Воспоминания

Кинул банкноту нищему на ступенях и прошел внутрь,

внимательно оглядываясь. К кому вел эфир? Порой он собирается хаотично и ничего не значит. Может, и здесь лишь обман, пустышка…

Горло сжалось, а в глазах потемнело, когда я увидел ее. Мне показалось, что я брежу, что солнечный свет, льющийся сквозь витражные окна и слепящий глаза, сыграл со мной злую шутку,

нарисовав эти черты.

Я моргнул. Несколько раз.

Нет… она была. Совсем юная, почти девочка. Светлые волосы, задорная улыбка, глаза цвета небесной лазури. Так похожа, что невыносимо смотреть. Больно настолько, что я очнулся только на улице, когда тот самый нищий окликнул,

поинтересовавшись, не нужна ли мне помощь.

Помощь?

Я вновь обернулся на дверь храма, откуда лились чистые детские голоса. Надо уходить отсюда. Надо убираться как можно дальше и выбросить из головы эту девочку, столь сильно похожую на ту, другую. Да, ее волосы другого оттенка,

да, нет родинки, но все остальное… как две капли воды. Как близнец. Как новое воплощение.

— Эй, приятель, ты точно в порядке? — сипло поинтересовался со ступеней забулдыга.

Я не повернул головы. Сжал кулаки и пошел прочь. Так быстро, как только мог.

***

Я вернулся. Вечером, когда в храме уже не было прихожан.

Священник все рассказал мне, конечно. Девочку зовут Диана,

живет неподалеку с родителями и младшим братом. По воскресеньям поет в хоре, в остальные дни ведет жизнь обычного подростка…

Потом я сидел на ступенях, размышляя. Мне хотелось вновь увидеть эту девочку, заглянуть в глаза цвета лазури, увидеть улыбку. Это казалось наваждением. Я ведь считал прошлое тленом. Все похоронено, все забыто… Так отчего же так больно? Словно еще вчера я разбивал кулаками ту сырую стену,

которую сам же и воздвиг.

Дориций сказал бы, что я ищу прощения, но он ошибается. Я

ничего не ищу. Я лишь хочу посмотреть в глаза цвета лазури.

И именно поэтому вновь ухожу, не позволяя себе двинуться в направлении, указанном священником. Нет ничего для меня.

Все тлен…

***

Алин позвонил, отвлекая от важного совещания.

— Занят, — бросил я, коротко улыбнувшись мужчине, чье лицо знал весь мир.

— Та девочка, за которой ты велел приглядеть, — глухо сказал странник. Внутри пропасть…

— Что с ней? — я не узнаю свой голос.

— Авария, Ландар.

— Где?

Выслушал координаты, уже зная, что сделаю дальше. Лидеру крупнейшей мировой державы придется подождать, у меня нашлись дела поважнее. Я давно не телепортировался на такие расстояния. После того взрыва, что прозвали тунгусским, я почти утратил эту способность, меня хватает лишь на радиус в километр. Но в этот раз я превзошел сам себя, «прыгнув» в карпатские горы. Чуть не сдох, но сделал это. Машина горела на голом склоне, с неба срывались снежинки. Я шагнул в огонь, отшвырнул пылающий кусок обивки. В воздухе висел густой, удушающий запах гари, плоти и плавящегося железа. На передние сидения, вернее, то, что от них осталось, не смотрел,

там родители девочки. На заднем - два тела, одинаково маленькие… но вытащить обоих я не успею, да и бесмыслено… Мальчик уже мертв. А Диана дышит. Она все еще дышит, хотя ее кожа превратилась в сплошной ожог.

Вытащил. Пиджак загорелся, пришлось скинуть. Тело местами тоже, но для меня это мелочи, не стоящие внимания.

Девочка дышала, но так тяжело…

— Нужен вертолет, — сказал я стоящему на скале Алину.

Опустил девочку на землю. Красок, конечно, не было, так что пришлось прокусить палец. Единственное чистое место нашлось на шее, под волосами, которые чудом не сгорели. Там я и начертил первый знак. Этого хватит, чтобы она дожила до

Башни. Алин уже рядом, а вдали шумит вертушка. Мои приказы исполняются быстро.

— Повезло, что в ней есть эфир, — сухо сказал стиратель.

Я усмехнулся. Судьба любит игры. Конечно, в ней есть эфир.

Кто бы сомневался… И еще я ощущаю присутствие того, кого хочу убивать медленно и мучительно, кого не могу найти уже целый век. Аргус. Он был здесь. Его эфир оставляет след с привкусом тлена, который я чувствую. Алин проведет расследование и узнает, почему случилась авария, но я уже предвижу ответ. Здесь не обошлось без моего заклятого друга.

Почему он хотел погубить эту семью? Смотрю на девочку в своих руках.

Все дело в ней, конечно. Я хмурюсь, прислушиваясь к дыханию Дианы. Такая схожесть с Норией, появление

Аргуса… Я давно живу на свете и не верю в случайности.

— Алин, — поднимаю голову. — Есть работа…

***

Ее кожа вновь совершенно здорова, ни следа того страшного ожога, от которого на теле девчонки надувались багровые пузыри.

— Твоя сила впечатляет, — я пожал руку Иону, тот лишь хмыкнул. — Почему она не приходит в себя?

— Диана очнется, — целитель отошел за дверь, вымыл руки.

— Не торопи, Ландар, даже с твоими знаками ее организму нужно время. Чтобы выросла новая кожа, чтобы срослись кости. И лучше, чтобы это произошло в беспамятстве, сам понимаешь, — его голос звучит глухо сквозь шум воды. — Всетаки это не самый приятный процесс…

Я смотрю на гостью. Ее глаза закрыты. А мне так хочется заглянуть в них.

Диана, в башне уже знают ее имя.

— Будешь оформлять опекунство? — Ион вышел из ванной,

вытирая руки полотенцем. — Я так понял, у малышки никого не осталось? Как ты оказался в том ущелье?

Я повернул голову. Опекунство? Остальное пропустил мимо ушей.

— Да. У нее никого не осталось.

***

Диана выздоравливала мучительно медленно. Мне пришлось уехать, я не мог себе позволить сидеть у постели больной. Дела бизнеса и мира требовали моего присутствия. Улетел в Европу

— Барселона, Лондон, Мадрид... За сменой городов я почти забыл о девчонке.

В Башню вернулся утром, на машине, мне осточертели самолеты. Я не спал уже почти семь суток, я, конечно,

древний, но все же и мне надо иногда отдыхать. Усталость заставляла мечтать лишь о том, как я вытянусь на кровати.

Звонкий голос привлек мое внимание, и я остановился на полпути к своим комнатам.

— Я хочу домой! Я не останусь здесь! Не подходите ко мне!

Голос надрывный, почти детский. В Башне никогда не было детей, я их не переношу. Так откуда взялся ребенок?

Я умудрился забыть о своей новой проблеме.

Толкнул дверь в комнату, откуда раздавались голоса, вошел.

Девчонка стояла спиной, косички растрепались, тонкие ручки сжаты в кулачки. Бойкая… Услышав хлопнувшую дверь, она развернулась, взметнув подол синего платья, и уставилась на меня.

А я – на нее.

Так и стоял, пытаясь вдохнуть резко закончившийся воздух. В

глазах девочки плескалась небесная лазурь. Наверное, я изменился в лице, потому что Дориций (надо же, старик даже соизволил собрать свое тело), встал между мной и гостьей.

Я посмотрел ему в глаза, моргнул и отодвинул с дороги.

Присел перед Дианой.

— Кто вы? — она все еще сжимала свои кулачки, смотрела настороженно.

— Твой опекун, — никогда не умел общаться с детьми.

Девочка сдвинула бровки.

— Мне не нужен опекун! — выкрикнула она. — У меня родители есть! Я хочу домой!

— Твои родители погибли, — сухо сказал я, Дориций издал какой-то возмущенный звук. Но я не собирался растягивать агонию этой малышки. По мне так лучше все сказать сразу.

— Произошла авария, никто не выжил.

— Вы врете! — она побледнела, отчего лазурь ее глаз стала ярче. — Вы все врете! Я вам не верю!

— Успокойся, — я взял бледную тонкую ладошку. — Я

позабочусь о тебе, малыш.

Нет, она не успокоилась и ладонь выдернула. Пришлось звать

Иона и еще кого-то. Мне красноречиво посоветовали удалиться. Тогда я ушел в мастерскую и достал тот первый холст. Внутри жгло каленым железом - не успокоиться. Первая линия легла на ткань – черная. Вторая - красная. А потом я забыл себя, найдя, наконец, столь желанное забвение. По крайней мере, на те несколько часов, когда в моей руке была кисть…

***

Девочка растет, и мне все труднее смотреть на нее. Каждое появление отзывается внутри ноющей болью, я все чаще ловлю себя на том, что хочу избавиться от Дианы. Я уже миллион раз пожалел, что забрал ее из того ущелья. Она не избавление, она вечное напоминание. Живое, дышащее, убивающее меня напоминанием о другой женщине. Я смотрю в лицо Дианы и вижу Норию. Это сводит с ума.

Я стараюсь как можно меньше общаться с новой жительницей Башни, но позволяю ей все. Не могу отказать.

Смешно, но я осознаю, что Диана и Нория - разные. Ди - дитя своего времени: дерзкая, бойкая, непоседливая. Совсем не изнеженная. Она любит драться и дружит со стражем, глупым мальчишкой, что не понимает моих приказов.

А я не понимаю, что чувствую. Я путаюсь в реальности и воспоминаниях, я теряюсь в них. Чувства двоятся,

накладываются одни на другие, мучают.

Сегодня я рисовал снова. Изумрудная полянка, корзина для пикника, соломенная шляпка с синими лентами. В тот день я сказал, что люблю ее. А она улыбалась и говорила, что у меня крылья белее снега, такие прекрасные, что ей хочется плакать.

Я ответил, что не позволю ей плакать. Никогда. Что рядом со мной на ее лице всегда будет цвести улыбка, зажигая звезды в лазури ее глаз.

Я был поэтом и романтиком, я был идиотом.

Или я идиот и сейчас, оттого что рисую Норию в тот день.

Принес портрет в свою комнату и теперь провожу пальцами по холсту, на котором еще свежа краска. Мне хочется очертить овал ее лица, хочется коснуться губ. Смешно, но я никогда не целовал их. Не прикасался к телу, не ощущал наслаждения от близости. Но я хочу этого даже сейчас. Люди говорят, что время лечит, что оно стирает воспоминания и боль. Мои -

живее даже некоторых людей.

Шорох за дверью заставил насторожиться. Время позднее,

кому я понадобился?