Монологи эпохи. Факты и факты

Добыть из полярной рыбы ген природного антифриза и включить его в томат, чтобы новый сорт стал устойчив к заморозкам — задача сложная: надо разобраться, какой из многих тысяч генов отвечает именно за морозостойкость. Но от классики отличие только одно: не нужны миллионы неудачных проб и ошибок. Поэтому нынешние способы несравненно быстрее — значит, дешевле — старых. И при этом ничуть не опаснее, ибо основаны на старых принципах.

В новой работе и ошибки случаются новые. Однажды в сою — бедную аминокислотой метионином — ввели из бразильского ореха ген, ответственный за выработку белка, содержащего очень много метионина. Но как раз этот белок вызывает у некоторых людей сильную аллергию. В чистом виде бразильский орех продаётся свободно: те, кто склонен к аллергии, просто избегают его. Да и природная соя — аллерген покруче бразильского ореха — потребляется — в чистом виде или в добавках к другой пище — большей частью человечества. Этот сорт сои был вообще кормовой. Но производители побоялись, что её по ошибке употребят в еде для людей, и сняли с производства. С тех пор изменены правила генных манипуляций: гены, связанные с веществами, потенциально вредными для человека, вовсе нельзя переносить во что-то съедобное (для человека или даже для животных).

Был и один несчастный случай. Аминокислоту триптофан, выработанную модифицированными бактериями, плохо очистили от питательного бульона для бактерий — и несколько человек, из-за редкой мутации чувствительных к одной из примесей в бульоне, заболели. Технологию очистки усовершенствовали.

Как видим, результаты генных технологий проверяются несравненно жёстче продуктов классической селекции. Если бы Лев Платонович Симиренко в конце девятнадцатого века вынужден был проходить нынешние тесты, любимый мною сорт яблок мог вовсе не поступить в продажу: слишком кислый, да и хранится подозрительно долго — уж нет ли в нём чего-то бактерицидного?

Во многих естественных продуктах есть явно опасные вещества. Так, каждый тысячный европеец плохо переваривает белок глиадин, содержащийся почти во всех злаках (кроме гречихи, кукурузы и риса). Без генной инженерии подобные опасности не устранить.

Абсолютной безопасности не даст никакая проверка: люди ухитряются давиться сливовыми косточками — косточки генно-модифицированной сливы сработают ничуть не хуже. Но модификации ничем не опаснее «природных» — то есть выведенных привычной нам селекцией — пород и сортов.

Рассказывают о страшных угрозах много и сенсационно. Так, биолУХ профессор Пуштаи обнаружил: если месяцами подряд кормить крыс одним генно-модифицированным картофелем, они почувствуют себя хуже. Его мудрости не хватило на простейшую мысль — накормить контрольную группу крыс обычным картофелем и убедиться, что всеядным животным плохо от любой монотонной диеты. Нейрофизиолог Ирина Ермакова догадалась завести три группы крыс: одну кормила стандартной лабораторной диетой, второй добавляла обычную сою, третьей модифицированную. Но во всех публикациях она сравнивает только первую и третью группы, а о второй молчит: ведь общеизвестно — крысы плохо переносят любую сою!

Страшилки о генных технологиях — клевета. Злостная. И беспроигрышная: пустил слушок в два слова — а опровергать надо горами статей столь серьёзных, что их не всякий прочтёт. Проплачивают её прежде всего производители ядохимикатов и удобрений: ведь главная ныне задача генных инженеров — совершенствование естественной защиты растений от вредных факторов. Ещё один источник финансирования клеветы — Европейский Союз, чьи фермеры вроде Жозе Бове безнадёжно проиграли конкурентам из Нового Света и давно выпрашивают казённые подачки: не переучиваться же на более осмысленные занятия! Третий мощный генератор клеветы — политики, поддерживающие отсталость сельского хозяйства третьего мира, дабы голодающая Африка зависела от подкормки из-за океана.

Искренние же адепты панического эколожества напрашиваются на реплику, популярную ещё в мою бытность программистом. В особо безнадёжных случаях на вопрос коллеги «Где тут ошибка?» до сих пор принято отвечать «В ДНК».

Право подчинения «Право копирования» противоречит развитию человечества

Условие использования более ранних, нежели новомодная Windows Vista, версий операционных систем корпорации Microsoft — шедевр американской юридической мысли. Поэтому в переводе на бытовой язык выглядит странно. Microsoft милостиво дозволяет своим клиентам пользоваться ранее купленными у неё экземплярами её программы при условии, что они предварительно оплатят и новую программу, им самим совершенно не нужную. И всё это — потому, что прежняя система уже была установлена на другом компьютере.

Сразу же установить нужную версию программы запрещено — её продажа прекращена. Заметьте: с производством ничего не случилось — ведь копию программы, в отличие от копии автомобиля, сделает кто угодно. Прекращена именно продажа: разработчик отказался брать за уже готовое изделие деньги, дабы принудить к пользованию другим своим изделием.

Корпорация более четверти века назад придумала любопытную и очень выгодную для неё юридическую фикцию. Она утверждает, что торгует не программами (как автор рукописями) и даже не их экземплярами (как издатель). Она продаёт клиентам только право использования программы — как продавала бы право поселения, если бы владела гостиницей. Отельер вправе сочинять правила пользования своим заведением. Вот и Microsoft ограничивает права пользователей. Причём её услуги нематериальны (отчего и могут размножаться бесконечно), а потому и ограничения не согласуются с реальностью, а определяются разве что богатством фантазии корпоративных юристов.

Программа объявлена «интеллектуальной собственностью» правообладателей — то есть даже не столько самих авторов, сколько тех, кто — как создатель и до недавнего времени руководитель корпорации Microsoft Уильям Генри Гейтс — оплачивает работу авторов. С собственностью же владелец вроде бы волен поступать по своему усмотрению: в римском праве proprietas est jus utendi et abutendi — собственность есть право употреблять и злоупотреблять.

Но знатоки латыни отметили: в этом правиле слово abutendi значит скорее не «злоупотреблять», а «употреблять необычным образом». Употребление же во вред обществу так или иначе осуждается всегда — хоть во времена разработки римского права, хоть в нынешнюю эпоху слепого мультикультурализма.

Термин же «интеллектуальная собственность» — смесь двух видов прав: самого творца и копирования его творений.

Признаваемые обществом права автора в разные эпохи изрядно различались. Даже концепция автора и авторства сформировалась далеко не сразу: скажем, творцы большей части мифов и легенд Древнего мира неведомы — и, похоже, это не беспокоило ни их современников, ни даже их самих. Но всё же мировой опыт постепенно определил набор правил, практически неотделимых от самого понятия творческой личности. Так, имя автора (или избранный им псевдоним) надлежит упоминать при каждом использовании его произведения (если только речь не идёт о цитате столь общеизвестной, что вся аудитория заведомо её опознает). Изменения, сделанные другими, и пропуски по сравнению с оригиналом следует явно отмечать (и по возможности объяснять). Вся совокупность подобных простых и общепризнанных обычаев на современном юридическом жаргоне именуется неимущественными авторскими правами.

Право же копирования творений (в юридическом слэнге — имущественное авторское право) сейчас сведено к праву запрещать копирование. Что прямо противоречит единственному пути прогресса.

Человек отличается от прочих животных возможностью усваивать чужой опыт не только из непосредственного показа, но и через рассказ — в том числе и рассказ тех, кто сам этим опытом не обладает. Самое полное сегодня выражение такого способа передачи (и совершенствования!) опыта — наука. Основа разработки программ с открытыми исходными текстами — GPL (General Public License — общая общественная лицензия) — по сути, перевод вышеизложенных обычаев авторства, накопленных в основном наукой, на юридический жаргон, выработанный в имущественном праве, то есть ради защиты не столько нового творчества, сколько прибылей от размножения уже готового творения.

Копирайт ограничивает распространение опыта — то есть тормозит развитие человечества в целом. Правда, не навсегда. Но в нынешнем переменчивом мире семь десятилетий после смерти автора — распространённейший срок запрета на копирование — мало отличимы от бесконечности: преступный закон делает недоступным всё нужное для ориентации в современной жизни.

Поэтому, в частности, многие странности современного искусства и техники проистекают как раз из опасения попасть под удар поборников копирайта. Не зря ещё Станислав Ежи Лец ехидно спрашивал: «Если хорошее старое побеждает плохое новое — это прогресс?»

Меж тем плоды творчества, не стеснённого запретом опираться на былые достижения, столь изобильны, что для безбедной жизни всё новых творцов вполне хватает даже малой доли, отчисляемой (чаще всего — доброхотно) от созданного прежними поколениями. Ибо создано этими поколениями всё человеческое общество со всей его материальной и духовной культурой.

Юридические уловки Microsoft — не только изощрённое издевательство над её клиентами, но и (независимо от намерений корпорации) удар по всему миру.

Гениальный квадрат В чём величие Малевича

Сейчас несколько слов о чёрном квадрате. Хотя на самом деле он не чёрный и не квадрат.

Казимир Северинович Малевич сложил знаменитейшую из своих картин из множества слоёв самых разных красок — но чёрной среди них нет. Каждый краситель поглощает из падающего света свою часть — в конечном счёте не отражается вообще ничего.

При беглом взгляде неправильный четырёхугольник действительно кажется квадратным. Но при повнимательном рассмотрении заметно: все стороны и углы красочного пятна — разные. По авторскому замыслу верхней должна быть самая длинная сторона. Но нам привычнее, когда основание больше вершины — на доброй половине выставок прославленную картину вешают вверх ногами.

Но неужели всё величие работы, написанной ещё в тысяча девятьсот пятнадцатом — только в этих технических тонкостях? Неужели ценители живописи заказали Малевичу — за бешеные деньги — множество авторских копий ради того, чтобы отследить, сколь точно сможет мастер вручную воспроизвести все нюансы изначальной версии?

Вряд ли. Ведь сам живописец не пытался идеально повторять своё решение. Иначе не написал бы в дополнение к семи экземплярам «Чёрного квадрата» ещё и два экземпляра «Красного квадрата» — тоже неправильной формы.

Первоначально — ещё в тысяча девятьсот тринадцатом — «Чёрный квадрат» возник не как живописное произведение, а как декорация к футуристической опере Михаила Васильевича Матюшина «Победа над Солнцем» на либретто Алексея Елисеевича Кручёных и Виктора Владимировича Хлебникова, более известного под псевдонимом Велимир. Возможно, от противопоставления маленькому Солнцу на огромном небе идёт равенство фона и окрашенной площади картины. Хотя в наименее известной супрематической композиции Малевича — «Белом квадрате» — отличить фон от краски может только намётанный глаз опытного художника или хотя бы тонкого ценителя живописи.

Только что я помянул Кручёных и Хлебникова. Они сравнительно мало памятны современным любителям поэзии. Да и при жизни их знал далеко не каждый. Мало кому под силу отчётливо произнести известнейшее пятистрочие Кручёных:

дыр бул щыл

убешщур

скум

вы со бу

р л зз

А в провинциальной типографии не смогли набрать шесть страниц хлебниковских производных от корня «люб»: в ту пору текст для печати именно набирали из заранее отлитых отдельных букв, и запаса отливок «Ю» не хватило.

Кручёных и Хлебников — поэты для поэтов. Они постоянно играли со словом. А потом десятки других творцов наполняли найденные ими новые формы разнообразным содержанием. Не зря Владимир Владимирович Маяковский — тоже великий новатор — считал Кручёных и Хлебникова своими учителями.

Поиски Малевича — художника для художников — ещё сложнее. Потому что в ту эпоху менялся не только язык живописи, но и стоящая перед нею цель.

Несколько тысячелетий художники отрабатывали технологию всё более точного отображения видимой картины мира. Из древнегреческих времён до нас дошла легенда о великих мастерах Зевксисе и Паррисии. Зевксис написал гроздь винограда так точно, что налетели птицы и попытались её клевать. Паррисий, увидев это, пригласил Зевксиса к себе домой. Тот увидел в мастерской конкурента новую работу, прикрытую полупрозрачной занавеской, попытался её отодвинуть — и оказалось, что занавеска тоже рисованная. Зевксис признал себя побеждённым: он смог обмануть только глупых птиц, а Паррисий перехитрил опытный глаз первоклассного мастера.

С тех пор сделано ещё множество формальных открытий. Так, взаимное расположение предметов точно отображает геометрическая перспектива. А, скажем, Андрей Рублёв написал знаменитую «Троицу» в обратной перспективе — с точки зрения бога, глядящего сквозь икону на молящегося перед нею.

Но в середине девятнадцатого века появился фотоаппарат — и в одночасье обесценил едва ли не все накопленные достижения живописи. Геометрию пространства не воспроизведёшь точнее бесстрастного объектива. Даже цвет на снимках точно передаётся уже более века.

Человеку незачем конкурировать с машиной. Художники стали отображать не просто видимый мир, а, например, свои впечатления от него: целое направление живописи так и называется импрессионизм — впечатленчество. Или выражать внутренние чувства: экспрессионизм — выраженчество. Форму предметов не копировали, а расчленяли на простейшие компоненты: Пабло Пика́ссо назвал своё направление поисков «кубизм».

Малевич тоже много экспериментировал. Сумел определить, к чему приведёт избранное им — и многими его коллегами — направление поисков. И отобразил на полотне конечную точку маршрута.

Предостережение помогло. Многие, кто вослед Малевичу искал супрематизма — верховенства — формы над содержанием, переключились на качественно иные направления развития. Тот же Пика́ссо вскоре ушёл от кубизма: теперь выделяемые им изначальные элементы видимых форм были хотя и просты, но взяты из природы, а не геометрии.

В неровных контурах и бесчисленных красочных слоях «Чёрного квадрата» знаток истории послефотографической живописи может разглядеть сотни картин, уже написанных выдающимися экспериментаторами, и многие тысячи ещё не созданных проб и неизбежных при этом ошибок. Этот намёк на целую эпоху — главная суть и ценность работы, созданной вроде бы только для своих.

Человек — это звучит дорого Ценность человека растёт по мере падения цены вещей

Вторую Мировую называют Войной Моторов. Но моторы не рождаются и не лечатся сами собою. Результаты войны изрядно зависели от работников, создающих технику на заводах и ремонтирующих её в полевых условиях.

Немцы в расчёте на традиционно высокое мастерство создали непревзойдённую ремонтную службу. Даже система учёта потерь техники исходила из того, что танк остаётся на балансе, пока цела хотя бы табличка с заводским номером: остальное к ней прикрутят и приварят в мастерской.

Зато СССР несравненно лучше отладил серийное производство — в расчёте на неопытных рабочих.

Великий конструктор артиллерии Василий Гаврилович Грабин с началом войны радикально изменил устройство своих пушек — устранил едва ли не все технологические операции, требующие высокого индивидуального мастерства. В результате горьковский завод имени Сталина увеличил выпуск в восемнадцать раз: одних трёхдюймовок ЗиС-три там за войну выпустили сотню тысяч.

Тридцатьчетвёрка военных лет явно грубее первых образцов. Щели в люках моторного отделения так выросли, что немецкие пехотинцы ухитрялись, пропустив танк над собой и прыгнув на него сзади, без особого труда заливать туда бензин прямо из канистры. Немалая часть броневых деталей — прежде всего башня — из катаной стала литой: пришлось заметно нарастить толщину (и, значит, вес), чтобы сохранить прежнюю снарядостойкость. Разве что воздушный и масляный фильтр усовершенствовались — и то лишь потому, что изначальные варианты были вовсе неработоспособны.

До войны наша боевая техника рассчитывалась на неторопливый выпуск и тщательный ремонт. Едва ли не вся продукция военных лет по служебным характеристикам похуже. Зато её стало несравненно больше, чем у немцев. Мы их завалили — вопреки расхожему мнению — не трупами бойцов, а техникой.

Боевые потери в Красной Армии всего на десятую долю больше, чем в Вермахте и его союзниках. Вдобавок советские лагеря для военнопленных — в отличие от немецких — соответствовали международным нормам. Мы не мстили за массовую гибель наших пленных от голода, болезней и непосильного труда. Основная часть захваченных нами врагов вернулась домой. Поэтому суммарные потери наших военнослужащих чуть ли не наполовину выше вражеских.

А вот британские и американские торговые моряки довольно долго заваливали врага своими телами. Средства борьбы с германскими подводными лодками и самолётами сформировались лишь через пару лет после начала полномасштабной войны. До того «волчьи стаи» гросс-адмирала Карла Дёница и «кондоры» рейхсмаршала Германа Гёринга охотились за транспортами почти беспрепятственно. Американцы ответили индустриальным способом. Уже к концу тысяча девятьсот сорок второго от закладки до спуска на воду транспортного судна серии Liberty проходило всего шесть недель. Восемнадцать верфей с тысячами субподрядчиков выпускали в день по три транспортника или танкера. Немцы не успевали их топить.

Вторая Мировая знаменовала разрыв со старинной ремесленной традицией бережного отношения к вещам. Сейчас старый подход бытует разве что в самых нищих уголках планеты, где ручная работа ремонтников всё ещё дёшева.

Зато та же война ярко проявила роль умелого человека.

Легендарную линию Мажино — лучшую в мире систему укреплений — германская пехота прошла насквозь за двое суток практически без потерь. Немцы ещё к концу Первой Мировой выработали технологию прорыва таких систем.

Советская армия перед войной имела больше техники, чем германская. Но её не умели быстро и массированно перебрасывать на направление удара, и предвоенные запасы погибли по частям. Только через пару лет боёв войска научились маневрировать. Тогда и стали регулярны наши успехи.

Британцы в Северной Африке потратили около года (и сменили троих командующих), чтобы научиться не отступать перед Роммелем, имея трёхкратный перевес в силах на направлении немецкого удара — хотя обычно такой перевес достаточен для успешного наступления.

Моряки союзников геройствовали не самоубийственно: в конвоях была система спасения экипажей. Спасали и сбитых над морем лётчиков. Легенды о самурайском духе, воспринятые без анализа, помешали японцам создать нечто подобное. В битве при атолле Полпути (Midway) в июне тысяча девятьсот сорок второго утонули сотни лучших пилотов с первоклассным боевым опытом. Япония в дальнейшем так и не возродила мощь своей авиации.

В мирное время ценность человека не столь очевидна. О ней можно судить скорее по косвенным признакам. Так, анекдот с ключевой фразой «Этих детей отмывать будем или новых сделаем?» мог появиться, только когда десяток родов в одной семье из общепринятой нормы стал редчайшим исключением — идея производства людей «с запасом» теперь воспринимается как антигуманная. Нынешние успехи медицины в поддержании жизнедеятельности — и даже активности — тяжелейших инвалидов и безнадёжных больных наглядно показывают не только совершенство науки, но и общепринятую веру в необходимость любых затрат ради каждой жизни.

По мере совершенствования технологий падает цена материальных благ. Соответственно относительно дорожают блага нематериальные. Жизни каждого человека придаёт ценность прогресс всего человечества.

Подземные заготовки Создание метрополитена требует предусмотрительности

На перегоне между станциями «Щукинская» и «Тушинская» Таганско-Пресненской линии внимательный глаз замечает станцию «Волоколамская».

Недавно это название передано строящейся станции Арбатско-Покровской линии — между будущими «Мякинино» и «Митино». Новая станция откроется на пересечении линии с Волоколамским шоссе.

Существующую же станцию, наверное, переименуют в «Спартаковскую». ЛУКойл готов занять часть Тушинского аэродрома стадионом для своей команды. Тогда и выходы доделают. Сейчас лестничные тоннели частично прорыты, но до поверхности не доходят. Ведь станцию построили прямо под Тушинским аэродромом — вместе со всем Краснопресненским радиусом метро. Тогда предполагали, что в скором будущем аэродром закроют, а на освободившейся ровной площадке соорудят большой жилой массив.

Сейчас подобный массив — только со зданиями лучшего качества — занял часть другого московского аэродрома: Центрального на Ходынском поле, между станциями «Динамо» и «Аэропорт» Замоскворецкой линии. Строгие правила воздушной безопасности в столице давно не позволяют использовать лётное поле по назначению. От былой небесной практики остались только Центральный аэровокзал да улицы, названные в честь великих авиаторов.

Осталось ещё конструкторское бюро Александра Сергеевича Яковлева неподалёку — хотя и по другую сторону улицы: Ленинградский проспект, шестьдесят восемь. Перед войной и во время неё Яковлев был не только личным консультантом Джугашвили по авиации, но и заместителем по опытным работам народного комиссара авиационной промышленности. Ходынское поле тогда ещё годилось для испытаний лёгких самолётов. Служебное положение позволило конструктору разместиться поблизости от места испытаний. Сейчас завод «Молния», находящийся позади здания КБ, демонтирован, помещения цехов превращены в телесъёмочные студии. Яковлевская фирма уже давно не создаёт столько новых машин, чтобы полноценно загружать производственную базу. Поэтому конструкторы при необходимости ездят на другие заводы.

Тушинский аэродром всё ещё не застроен. Транспортная досягаемость района слишком мала. Рядом с Ходынкой — две крупных магистрали: Ленинградский проспект и Хорошёвское шоссе. Обе сейчас реконструируются. И две линии метро — Замоскворецкая и Таганско-Пресненская. До Тушинского же аэродрома доходят пока только Таганско-Пресненская линия и Волоколамское шоссе. Они обслуживают ещё и соседнее Строгино, и изрядный кусок заМКАДья — Митино и недавно появившееся Куркино. Метро и шоссе перегружены далеко за предел проектных возможностей. Если застроить ещё и аэродром — добраться до изрядной части северо-запада Москвы будет вовсе невозможно.

Когда пассажиропоток из Строгина и Митина перетечёт на ответвления от достраиваемого Краснопресненского проспекта и новый участок Арбатско-Покровской линии, старые пути частично разгрузятся. Можно будет возить жильцов будущих домов на аэродроме. Значит, и станцию запустят.

Достройка станции посреди действующей линии — не исключение.

На Люблинской линии «Дубровку» открыли через пару лет после «Крестьянской заставы» и «Кожуховской», между которыми она стоит. Эскалаторный ход попал в геологически сложную структуру. Потребовалось усиленное крепление — и по ходу работы, и окончательное. Проходка затянулась.

«Шаболовская» на Калужско-Рижской линии заработала через восемнадцать лет после обрамляющих её «Октябрьской» и «Ленинского проспекта». До того не было в районе достаточного пассажиропотока.

«Горьковскую» (ныне «Тверскую») построили через рекордный сорок один год после соседних «Площади Свердлова» (ныне «Театральной») и «Маяковской» — ради пересадки на «Пушкинскую», а потом ещё и на «Чеховскую». Пересадка предусмотрена ещё в начале проектирования Замоскворецкой линии. Ведь перед любой станцией тоннели расходятся в стороны, чтобы освободить место для центрального перрона. Да ещё приподнимаются: тормозить легче на подъёме, а разгоняться на спуске. Всё это надо подготовить заранее: под землёй готовые рельсы не сдвинуть в сторону. Проектировщики Горьковского радиуса — от «Сокола» до «Площади Свердлова» — в середине тысяча девятьсот тридцатых решили: когда-нибудь на пересечении улицы Горького с Бульварным кольцом пройдёт ещё линия и появится станция.

На Замоскворецкой есть ещё заделы: «Бега» между «Динамо» и «Белорусской», «Москворецкая» в Зарядье между «Театральной» и «Новокузнецкой», «Вишняковский переулок» между «Новокузнецкой» и «Павелецкой».

На Арбатско-Покровской линии между «Площадью Революции» и «Курской» задуманы сразу две станции: «Маросейка» с пересадкой на «Китай-город» и «Покровские ворота». На западном участке строятся ещё две. «Славянский бульвар» между «Парком победы» и «Кунцевской» откроют уже в две тысячи девятом. «Крылатское» и «Строгино» обрамляют будущее «Троице-Лыково»: оно дождётся плотной застройки одноимённого района.

Вводимую в две тысячи девятом станцию «Технопарк» на Замоскворецкой линии, между «Автозаводской» и «Коломенской», можно было не предусматривать заранее: участок открытый. Под землёй же строить — а тем более перестраивать — несравненно сложнее, чем на поверхности. Метростроевцы должны заглядывать на десятилетия вперёд. Надеюсь, когда-нибудь они обучат такой дальновидности многих других управленцев и организаторов.

Столичный нефтезаменитель Почему «Московская недвижимость всегда в цене»

Чековый инвестиционный фонд с таким названием давно сгинул из виду в экономических передрягах тысяча девятьсот девяностых. Но его рекламный лозунг «Московская недвижимость всегда в цене» мы поминаем до сих пор. Особо прочувствованно — когда в очередной раз убеждаемся: ни текущих доходов, ни ипотечных кредитов не хватит даже на весьма скромное улучшение жилищных обстоятельств.

Некоторые причины квартирной дороговизны, увы, неизбывны.

На каждом из тысячи квадратных километров российской столицы только официальных жителей добрый десяток тысяч. Если же учесть и незарегистрированных, концентрация выходит примерно вдвое больше. Спрос на жильё многократно превышает предложение. И цена — согласно законам экономики — не обращает внимания на себестоимость.

В ближайшие годы поток приезжих вряд ли иссякнет — не говоря уж о том, чтобы пойти вспять. Ведь Москва заметно превосходит по уровню жизни любые другие места России. Даже северная столица — Санкт-Петербург — отстаёт по основным экономическим показателям (в расчёте на душу населения) едва ли не вдвое. А уж для глухих посёлков образ, видимый в телевизионном окошке, остаётся недосягаемой мечтой.

Степень нашей централизации баснословна. Российское хозяйство разрушается оттоком в центр самых активных. Инфраструктура же Москвы столь перегружена, что за ростом города не поспевают самые радикальные реконструкции дорожной сети, электрохозяйства, канализации. С каждым днём осложняется взаимодействие людей и бизнесов — главное, что притягивает в мегаполисы. Того и гляди, легендарный рост столичной экономики заглохнет.

Единственный выход — не только для столицы, но и для страны в целом — децентрализация, пусть и вопреки российским традициям. Увы, децентрализационные шаги пока редки и робки. Зато сопротивление им чаще всего дружно и активно. Вспомните хотя бы массовое негодование по поводу переезда Конституционного суда к берегам Невы. А любые региональные налоговые льготы — не говоря уж о создании свободных экономических зон — с порога объявляются всего лишь инструментами казнокрадства. Хотя ясно: без таких льгот новые хозяйственные центры вряд ли сравняются по темпам развития с главным российским мегаполисом. Если пустить дело на самотёк, Москва никак не сможет избавиться от роли единственного центра российского экономического роста — пусть даже самим горожанам эта роль давно надоела.

Итак, основная часть превышения цены квартир над себестоимостью порождена стратегической причиной — централизацией российской экономики. Следовательно, в ближайшие годы радикальных улучшений не ожидается.

Но есть и причина тактическая — спекулятивная. В периоды неустойчивости экономики многие стараются вывести средства из производства и вложить в стабильные ценности. Уже более десятилетия неустойчивость проистекает в основном из-за океана. А при Обаме стало очевидно: мир поразил не просто кризис, а очередная Великая Депрессия. Доллар уже не самое надёжное прибежище горячих денег. Нужны другие резервы для долгосрочного хранения.

На мировом рынке главная инвестиционная ценность — нефть. По оценкам многих экспертов, реальный спрос уже давно определяет менее половины цены «чёрного золота» — остальное порождено спекулятивными вложениями свободных средств в надежде на то, что нефть и впредь будет дорожать. Даже вторжение в Ирак организовано — вопреки расхожему мнению — не ради доступа к тамошней дешёвой нефти, а как раз ради приостановки одного из мощнейших нефтепромыслов мира. Спрос на нефть вырос — и доллары отдавали за неё всё охотнее. Не зря основные капиталы семей организаторов вторжения — президента Буша и вице-президента Чейни — вложены в нефтеторговлю.

На внутрироссийском рынке биржевая торговля нефтью практически отсутствует. А уж рынок ценных бумаг у нас пока и подавно куда слабее уровня, соответствующего нынешнему изобилию свободных средств у частных инвесторов. Приходится искать деньгам менее организованные приложения.

По меньшей мере четверть новопостроенных московских квартир заселяют не их владельцы, а временные — чаще всего краткосрочные — наниматели. Ещё почти столько же, по некоторым оценкам, вовсе не заселяется по меньшей мере год после сдачи домов в эксплуатацию — то есть хозяева просто ждут их подорожания, чтобы перепродать повыгоднее. Выходит, значительная доля многолетнего ажиотажного спроса на столичное жильё порождена не реальной потребностью в проживании, а стремлением выгодно пристроить деньги.

Даже эксперты пока не в состоянии определить, какая доля цены московской недвижимости порождена спекуляцией. По аналогии с неплохо исследованным нефтяным рынком можно лишь предположить: в отсутствие ажиотажа квартиры могли бы подешеветь по меньшей мере на четверть.

В ожидании этого счастливого момента лучше не сидеть сложа руки. Надо децентрализовать российскую экономику, улучшать порядок землеотвода, наращивать строительство — словом, делать всё, чтобы независимо от заокеанских политических передряг наше собственное хозяйство развивалось успешно и соответственно жильё дешевело. Но это уже задача для наших собственных президента, правительства и парламента.

Множество вер Единственность религии логически недопустима

Сам я, как известно многим, атеист. Тем не менее часто поминаю бога, цитирую священные писания. Потому что совершенно независимо от того, как я отношусь к самой идее бога, священные писания всех родов во все времена пишут люди неглупые — к глупым просто никто не прислушается. Соответственно мысли там тоже, как правило, умные и интересные. А потому и цитировать эти мысли я могу, не особо опасаясь за их содержательность. По крайней мере, в тексте, прошедшем через много веков и привлекающем многие миллионы читателей, ошибок скорее всего никак не больше, чем в моём личном творчестве.

Но как атеист я могу себе позволить высказывать и вещи, которые люди религиозные не особо стремятся обдумывать. По разным причинам. Вряд ли здесь уместно эти причины обсуждать, а тем более осуждать: вера — дело тонкое, сложное и для многих необходимое.

Я же хочу сейчас сосредоточиться на одной подробности. Как вы только что слышали, я предпочитаю говорить не «священное писание», а «священные писания». Поскольку за историю человечества писаний, признанных священными, накоплено великое множество. Причём, невзирая на весь многотысячелетний опыт разнообразия учений, адепты почти каждой веры полагают именно её верной, а все остальные, мягко говоря, сомнительными.

Более того, едва ли не любой вероучитель вообще открытым текстом заявляет, что всё сказанное до него — бесспорная ложь или по крайней мере, как выразился пророк Мухаммад Абдуллахович Курейшин, далёкое заблуждение, а истину открывает только он. Тот же Мухаммад вообще провозгласил себя последним пророком — то есть не только всё сказанное до него содержит серьёзные ошибки, но и всё, что смогут сказать после него, тоже заведомо ошибочно.

Между тем само понятие бога включает в себя бесконечность. Даже если конечна сотворённая Вселенная, то бесконечен сам её творец и в состоянии, будь на то его воля, породить ещё множество иных вселенных. Например, в традиционной иудейской формуле «барух ато адонай элохейну мелех ха олам» — дословно «благословен господь бог наш, владыка вселенных». Правда, филологи полагают, что форма «олам» может всё-таки означать и единственную Вселенную. Но более традиционный перевод указывает на множественность.

Сам же божественный творец — в отличие от всех своих творений — бесконечен по определению. Даже в политеистических религиях, где каждый бог имеет ограниченную зону ответственности, не ограничиваются ни его возможности в избранной им специальности, ни число самих богов. И в совокупности они составляют всё ту же бесконечность.

Человек же заведомо конечен. Опять-таки это признают все религии. Даже если возможности развития человечества в целом бесконечны, каждый человек составляет лишь бесконечно малую долю этих возможностей.

Что же получается? Даже если бог раскроет перед человеком всю свою бесчисленную и бесконечную мудрость, человек в силу своей небожественной ограниченности постигнет лишь бесконечно малую долю этой мудрости. А это значит, что другой человек, перед которым бог также раскроет всю свою мудрость, тоже постигнет лишь бесконечно малую её долю.

Более того, постижения, доступные разным людям, могут вообще не перекрываться, а охватывать совершенно разные аспекты одного и того же бога. Как в известной притче о слепцах, пытавшихся на ощупь познать слона. Как вы помните, один из них счёл слона похожим на тумбу, другой — на верёвку, третий — на змею и так далее. Христианское понятие троицы отражает лишь бесконечно малую долю возможностей бесконечного разнообразия единого бога.

Итак, само определение бога приводит к логическому выводу: если бог действительно существует и действительно открывается людям, божественных откровений может быть бесконечно много. Все они в равной степени истинны, поскольку опираются на одного и того же бога. Но все они различны.

Соответственно выходит, что всякий серьёзно относящийся к понятию бога — такому, каким оно определено в религии — просто обязан признать неизбежность существования бесконечного множества религий — равно истинных, равно душеспасительных и вообще во всём равных друг другу.