— Правильно, но мне так и приказали! И к концу года я буду в плюсах.

— Это неправильно. Отель надо вести на минусах. Это лишь служба по привлечению игроков, по выколачиванию денег в казино.

— Ты не со мной спорь, Макс, спорь со всеми администрациями отелей всей этой зоны. Все стремятся к этому. Это общая тенденция.

— Плохая тенденция.

Пришла официантка. Хью заказал чашку кофе, Макс Хейнс — еще один шерри. Стакан очень не смотрелся в его волосатой, с толстыми пальцами лапе, как не вязались с его обликом старинный желтоватый мундштук из слоновой кости и оранжево-розовый спортивный пиджак. Макс всегда напоминал Хью старого шимпанзе, который за банан выступает в цирковом номере.

— Нравится тебе это или не нравится, Макс, — Хью улыбнулся, — но мы работаем вместе и наше заведение становится все более подходящим местом для того, чтобы есть, спать, пить и... просаживать деньги.

— Теперь законов развелось черт знает сколько, каждый шаг регулируют, — пожаловался Макс. — Приходится мириться с переменами... Чего изволите на сей раз? Может, убрать наши столы и освободить место под бальные танцы?..

— Ты прекрасно знаешь, что в следующем месяце отхватишь у меня полвестибюля.

— Треть.

— Макс, мне нужен твой совет. Я хочу отделаться от Джерри Баклера. Его пьянство здорово мешает делу. Мне приходится тратить слишком много времени на исправление его ошибок. Я хочу, чтобы он по крайней мере не вмешивался в управление отелем.

— Ты хочешь убрать его с дороги? — Макс Хейнс откинулся на спинку кресла, его быстрые черные глаза сузились так, что их почти не стало видно под желтоватыми веками. — Ну у тебя, малый, и замашки.

— Макс, ответь: он пьяница?

— Да. Раньше еще ничего, а вот последние пару лет — да. И становится все хуже. Поэтому старые друзья должны позаботиться о нем.

— Он же некомпетентен, верно?

— Это так, иначе тебя бы здесь не было. Да на таких деньгах, да с развязанными руками!

— Относительно рук только говорилось, но настоящей свободы у меня нет.

— А ты не дурак, что заговорил об этом со мной, Даррен.

— Что ты имеешь в виду?

— Представь только, что ты двинул бы прямиком к Элу Марта. Эл — ко мне. Я ему говорю, что не вижу смысла менять что-то, а Эл Марта говорит тебе: прими все, как есть, или уходи, а мы возьмем другого умника, посговорчивей.

— Но почему?

— Еще не понимаешь? В одном большом нью-йоркском отеле управляющий начинает трогаться головой, и его выбрасывают с работы. Жестоко, правда? А здесь можно рассчитывать на сострадание.

— Но я не могу чувствовать большого сострадания к Джерри Баклеру, Макс.

— А многие другие — могут. Эл Марта, например. Вот послушай. Джерри управлял отелем во Флориде — давно, очень давно, когда все спиртное везли с Кубы, тысячами ящиков. Да, это было бойкое местечко. И в Гаване он управлял одной точкой. Работал Джерри и в Майами, когда там было получше, командовал одним из отелей на побережье. Оттуда — в «Рено», из «Рено» — сюда. И привез его сюда Эл Марта. Так что это давняя история, Даррен, она уходит корнями в старые времена, в старые места. Эл позволял Джерри управлять здесь аж до тех пор, пока тот не развалил все почти до основания, и только тогда Эл уехал и привез тебя поправлять положение.

— Я ж не говорю — выбросить его на улицу.

— Но ты хочешь лишить его всякого доступа к управлению отелем. Разве это его не обидит?

— Видимо, да.

— Не думаю, что Эл захочет травмировать его, и не думаю, что я захочу.

— Потому что он слишком много знает?

Макс Хейнс бросил на Хью сожалеющий взгляд и досадливо покачал головой:

— Господи, откуда у тебя столько времени, чтобы смотреть эти идиотские детективы? Где ж ты еще мог набраться такой чепухи? Так вот, во-первых, никогда не давай алкашу знать о себе такое, что он мог бы использовать против тебя. Во-вторых, если он когда-нибудь попытается шантажировать тебя старыми сведениями, то сам найдет себе тесную ямку в пустынной прерии. В-третьих, ты и сам будь себе на уме насчет этого, когда-нибудь, глядишь, пригодится. Это тебе не корпорация «Хилтон», малыш. — Обезьянья лапа Хейнса совершила жест, как бы обводящий весь Лас-Вегас. — Большая часть города — это самая настоящая компания друзей, которые поддерживают друг друга.

— Корпорация «Камерун» платит мне слишком большие деньги, чтобы я тратил время на заделывание проломов, которые оставляет после себя пошатывающийся Джерри, Макс. А нет ли возможности пихнуть его повыше, чтобы не пострадала его гордость?

— Ты здорово ошибаешься, если думаешь, что тебе это понравится.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не видишь общей картины.

Что-то изменилось в направлении беседы. За восемь месяцев работы в «Камеруне» такое случалось с Хью и раньше, и всякий раз это его раздражало. Опять как в школе, когда стоишь и разговариваешь с другими ребятами и вдруг по чьему-то замечанию понимаешь, что у них свое тайное общество и тебя в него не приглашают и не пригласят.

— Макс, не нужно мне твоей общей картины или чего там еще, я хочу заниматься своим делом — отелем.

— Слушай внимательно, Даррен, и постарайся понять. Я ведаю казино, Джерри — отелем. С обычными делами я могу прийти к тебе. Но представь, случилось что-то особое, когда отелю и казино надо действовать вместе. Так вот Джерри — он говорит на одном языке со мной. И мы вместе сделаем то, что надо сделать.

— Почему это особое дело — черт с ним, какое бы оно ни было, — не смог бы сделать я?

— Смог бы. Но это особые вещи, тебя не учили им в колледже. Может быть, тебе и не захотелось бы заниматься ими.

— Почему же?

— По двумя причинам. Во-первых, ты такой парень, что тебе, возможно, помешала бы совесть. Во-вторых, если ты будешь с нами заодно, с Элом и со мной, то мы получим ключик к тебе. А это значит, что если ты захочешь через некоторое время уйти, а нам будет невыгодно тебя отпускать, то придется применить к тебе кое-какие убедительные аргументы, чтобы оставить.

— Шантаж, что ли?

— Опять пагубное влияние телевидения, — недовольно произнес Хейнс.

— Расскажи что-нибудь наводящее, и я, глядишь, побольше пойму.

— Ладно, сейчас нарисуем. Мы стараемся обеспечить для казино максимум условий, чтобы остаться в выигрыше. Но бывают у игроков полосы удачи. Вот мистер Смит приезжает из Оклахомы, останавливается в отеле. Немножко выиграет, немножко проиграет, а потом попадает на такую везуху, что кладет в карман девяносто две тысячи. Мы не любим, когда нас так бьют. И вот он уже намыливается лететь в свою Оклахому с таким куском. И тут мы с Джерри встречаемся... Много разных путей, когда отель может помочь, ты и своей головой можешь дойти. Наша задача — усадить его обратно за стол, глядишь — дело и пошло. И если мы продумали все как надо, а так оно обычно и бывает, то Эл дает добро на маленькую премию, процентов пять. Мы снимаем с денег сливки, пока их никто не занес в книги. Это хорошие деньги, ничьи.

— Премия, сливки... Сразу столько нового, Макс.

— Тебе, наверное, нужно растолковать, как первокласснику. Ладно, все равно не докажешь, что я тебе рассказывал такие вещи... Так вот, в каждом столе есть специальная прорезь, и деньги клиента, который покупает фишки, опускаются через эту прорезь в запертый ящик, закрепленный под столом. В зале работают ребята, которые обходят столы, снимают ящики с деньгами и ставят на их место пустые. Полные ящики несут в кассовую комнату, там деньги сортируют, пересчитывают и упаковывают, а потом переправляют в подвалы. Мы держим тысяч триста наличными на руках, и если на каком-то столе наша наличность уменьшается, то подбрасываем туда, а если у нас хороший прирост, отправляем деньги в банк, ты видел бронированные автомобили.

— С этим более-менее ясно, а...

— В кассовом помещении мы храним записи, это тоже ясно, да? Для бухгалтерии, для владельцев, для налоговых чиновников. На все есть книги. Но когда я говорю о премиях, то имею в виду деньги, которые никогда не попадают в книги, малыш. Возьми этого мистера Смита из Оклахомы. Он выгреб у нас девяносто две тысячи и собирается умотать с ними. Но его втравливают хватануть побольше, и он спускает свой выигрыш. А Эл говорит, чтобы тем, кто помог Смиту в этом деле, отстегнули пять кусков. И когда в следующий раз опорожняют ящики, я просто забираю пять тысяч. Я имею возможность сделать это, потому что в Вега-се нет того, чтобы посторонний лез в кассовую комнату. Никто из налоговой инспекции не видел такую комнату изнутри. Вот так.

— Но если Эл разрешает такие премиальные, значит, совладельцы эти деньги не получают, так, Макс?

Хейнс с досадой и нетерпением выслушал Даррена.

— Только я начинаю думать, что ты малый с головой, как ты... Слушай, малыш, Эл — владелец, один из нескольких. Есть два вида владельцев — «внутренние» и «внешние». Из-за налогов мы не хотим, чтобы казино выглядело излишне преуспевающим. Поэтому есть деньги, которые не зафиксированы нигде. Они идут Элу и другим «внутренним» владельцам, а все «внешние» получают свою долю с того, что записано в книгах и после вычета налогов. Доказать они ничего не могут, да и не горят желанием.

— Да, но...

— С этими деньгами Эл должен играть по-честному. Самое глупое, что он может сделать, — это взять больше своей доли. У него есть согласие других «внутренних» на то, чтобы он раскидывал часть денег в виде премий людям вроде нас с Джерри, когда мы делаем кое-что особое для прироста навара. Например, втравливаем этого мистера Смита в хорошую игру... Мы тут живем в сытненьком зелененьком мирке. Денежная машина. И, получая свое, не надо доставлять неприятности другим.

— Я... Я вовсе и не собираюсь.

— В коровнике — как там держит коров?

— Хм. Ну, стойло, цепь...

— Так вот, у нас коровник есть и коровы есть, но цепи нет, и коровник без замка. Если у коровы много молока, то используют всю коровью психологию, чтобы она стояла спокойно и радовалась. А наша психология в этих местах — это женщины, выпивка, «красные ковры» (обслуживание по высшему разряду) и всякие там штучки, которые сочиняем мы с Джерри Баклером.

— Какие например?

— Какие? Однажды гостил тут у нас толстенький греческий судовладелец, гомик, ему здорово повезло, и он собрался было отваливать. Джерри приходит идея прихватить его на, так сказать, нарушении общественной морали. Наняли мы парня что надо, надели на него униформу служащего, дали ему ключи. Привели фальшивых полицейских, такого же юриста, четыре дня грека не трогали, а потом напугали до смерти. После отпустили, даже принесли извинения. Он был так рад, что выпутался. Они прекрасно потолковали с Джерри, выпили шампанского, и Джерри провел его в казино, а там уж мы его общипали. За такую работу Эл разрешил отстегнуть Джерри жирный кусок — из тех денег, что не проходят по бумагам. Ты можешь представить себе, что я пойду к тебе с таким делом?

— Н-н-нет, — подумав, ответил Даррен.

— Вот теперь и смотри, малыш. Хоть Джерри и пьяница, он нам нужен больше, чем ты.

Хью допил остатки кофе.

— Черт, неохота уходить, не доделав до конца того, что хотелось.

— А зачем уходить?

— Я же сказал: он слишком часто мешает мне работать.

— Ты, малыш, бываешь глуповат, но я, думаю, смогу тебе помочь. Пожалуй, я сделаю так, чтобы он не путался у тебя под ногами. Поговорю с Элом, а он — с Джерри. Эл изобразит это так, будто все исходит от меня. А сейчас о том, что ты сделаешь для меня. Когда я соберусь поработать с Джерри по э-э-э... специальным вопросам, о которых говорил... то дам тебе знать. И тогда он получит право влезать в работу отеля. Что бы он ни делал, ты — ноль внимания на его дела. А когда проблема снимется, я снова дам тебе знать. Если же он в другое время полезет в дела, ты сообщишь мне об этом.

— Это... не совсем то, на что я рассчитывал.

Макс встал и подошел к двери:

— Пока все, договорились? Бери и радуйся, потому что это больше, чем я хотел сделать для тебя, Даррен.

После того как Макс вышел на своих упругих кривых ногах, Хью Даррен сидел в кабинете еще минут десять.

«Мотать надо отсюда, — думал он. — Я знал, что в заведениях такого типа должна быть грязь, но думал, что сумею остаться чистеньким, ан нет — она подступает все ближе и ближе. Может, я постепенно становлюсь все более равнодушным и в один прекрасный день окажусь по уши в грязи и тогда выбираться отсюда будет уже поздно?»

Странное, почти суеверное предчувствие росло в нем последние два месяца. Было ощущение, что он неумолимо движется к какому-то несчастью. Но сейчас, сидя в одиночестве в этом кабинете, он на время стряхнул с себя это ощущение, вернувшись в мир своей мечты.

Четыре года назад Хью нашел тропический островок в шестьдесят акров в группе островов Берри, в десяти милях от рифа Фрезиерс-Хог. В прошлом году Хью расплатился за него, сделав последний взнос, и островок — Перцовый риф — стал его собственностью. Там есть маленькая естественная гавань, выходящая в глубокие воды.

У Хью была мечта скопить шестьдесят тысяч и построить на острове маленький симпатичный курортный отель, который он уже явственно представлял себе. Шестьдесят тысяч — это было бы опасным минимумом, но Хью знал людей в Нассау, которые помогут ему, подкинув еще сто восемьдесят тысяч.

Так что ему нужно перетерпеть это общество — Макс Хейнс, Эл Марта, Гидж Аллен, Гарри Чарм, Бобби Валдо, Бобер Браунелл, Джерри Баклер и прочая свора — только ради своего банковского счета, который здесь прекрасно подрастает. Питание и проживание — даром. Есть возможность класть в банк почти все жалованье, которое за вычетом налогов все-таки остается впечатляющим. Прошло уже восемь месяцев. Трех лет вполне хватит, ну, может быть, еще годик, для большей гарантии.

А что ему бояться этих людей? В главном они ему не помешают. Он управляет отелем, будет и дальше заниматься своим делом. А в один прекрасный день, даже раньше, чем когда-нибудь можно было надеяться, он построит свой отель и станет управлять им так, как ему нравится.

В три часа пополудни Даррен подписал исходящую почту, ответил на пару звонков, потом пошел в свой номер, переоделся для купания, спустился через служебный выход, прошел хозяйственный двор и ворота в конце его и по чудесному бархатному газону направился к бассейну, в радостном предвкушении ускоряя шаг и высматривая среди загорающих Бетти Доусон.

Глава 2

Бетти Доусон увидела, как Хью Даррен, направляясь к бассейну, крутит головой по сторонам, ища ее взглядом. Хотя она ждала его, и ждала почти каждый день с тех пор, как началась их радостная близость, что-то подкатило к сердцу, и оно прыгнуло в момент, когда Бетти заметила Хью. И, как всегда, возникло смешанное чувство нежности и возмущения, которое, если его перевести на язык слов, звучало бы как: «Будете мне теперь рассказывать!»

«Безобразие, — думала Бетти, — что они столько тянули, нет бы сразу подыскать такого вот парня. Дубин каких-то все подбрасывали, свора недотеп прошла, и еще говорили мне, мол, пардон, вот все, что у нас в запасе. И я терпела, шла по этому пути, усеянному каменьями. Потерзали меня, потерзали, а потом подкатывают Даррена и говорят, что, когда ты, Бетти, только начинала с нами бизнес, у нас ничего подобного не было».

Сегодня она попросила одного из ребят, обслуживающих бассейн, поставить шезлонг, сделанный из алюминия и пластика, в этом месте, на траве, а не под козырьком бассейна и не в тени высаженных здесь деревьев, и еще принести столик — для напитков, книги, крема, сигарет. На Бетти было голубое бикини. Она знала, что из всех одежд, которые может носить женщина, эта предъявляла к ней наибольшие требования, и оправданно гордилась тем, что принадлежит к одной двадцать седьмой части женщин, которые могут позволить себе это. Она знала и то, что в оценке ее фигуры не нужны поблажки: широкие плечи (даже слишком, почти юношеские), высокие округлые груди, короткая талия, длинные ноги. Только ей здорово надоедало поддерживать свое тело в нужном состоянии, уделяя утомительные часы тому, чтобы талия оставалась гибкой и тонкой, живот — плотным и ровным, а на длинных бедрах не было ничего лишнего.

Бетти была высокой брюнеткой с необычно синими глазами и милым лицом, которое напоминало Лиз Тэйлор, но без налета самодовольства последней. Это было лицо сильного человека, а поскольку там, где сила, там и противодействие, то жизнь оставила на лице Бетти едва заметные следы постоянной борьбы: более плотно сжатые уголки губ, едва заметные линии-полумесяцы под глазами, блестящими и насмешливыми.

Хью Даррен остановился, и Бетти подняла руку. Он заметил ее и подошел улыбаясь. Потом сел в изножье шезлонга и сказал ей:

— Ты выглядишь как импортная штучка, завезенная богатым гостем...

— Да-а? Подружка на уик-энд? Недорогая?..

— ...богатым гостем и с хорошим вкусом.

Бетти с подчеркнутым высокомерием посмотрела на него, потом с недовольством на свои ногти и как бы попробовала отшлифовать их о свою кожу в районе солнечного сплетения.

— Я здесь на службе, сэр. Это часть моего контракта — украшать территорию бассейна.

Хью многозначительно осмотрел ее:

— Тебе бы костюмчик чуть-чуть поменьше — и ты составила бы конкуренцию тем голым девочкам в «Сафари», могла бы перебить бизнес нашим местным талантам.

— Такой бизнес сам себя убивает. Максу надо иметь дырявую голову, чтобы пригласить эту команду в такой зал. Теперь в городе над нами будут смеяться все кому не лень. Да, ты что-то там сказал насчет костюмчика поменьше? Меньше просто не бывает.

— Смотри не уходи, — сказал Хью и, бросив полотенце, подбежал к бассейну и прыгнул в воду. Она не отрываясь следила за ним: как он быстро покрывает расстояние между стенками, выбрасывает длинные руки, Технично выполняет повороты, как мускулы перекатываются под загорелой кожей рук и плеч. В эти минуты Бетти почти ощущала, как он заставляет себя работать в воде. Но вот он вышел, расстелил полотенце рядом с ее шезлонгом и, тяжело дыша, растянулся на нем.

Когда Хью отдышался, Бетти зажгла сигарету, нагнулась и вставила ее в уголок его рта.

— Ну как, мать, прошло сражение в эту ночь? — спросил он.

— Ах, так ты называешь мои хватающие за душу выступления? В двенадцать и два — ни хорошо, ни плохо, настолько обычно, что мне даже пришлось вытряхнуть из старых запасов пару баллад. Я их и исполняю не ахти, и не люблю. В четыре вообще было пусто. Две подгулявшие пары, и все. Но в половине шестого началось! Подкатили давние поклонники, компания в четырнадцать человек — м-м-м! Заявки пошли, докатилось и до казино, оттуда появилось несколько привидений, бренча серебряными долларами. Пришлось порадовать старых друзей. Только в семь добралась до постели — и спала до полтретьего. В эту ночь я свободна, а в следующую у меня кое-что новенькое, я хочу, чтобы ты посмотрел. Так что если будешь вдруг слоняться тут без дела в районе двенадцати... Это не займет много времени, я выступаю сразу после нашего стандартного открытия.

— А что там будет?

— Много не скажу, не хочется раскрывать заранее. Нечто элегическое про девушку, выросшую в эпоху спортивных машин, потом были любовь и встречи на задних сиденьях «ягуаров», «триумфов», «мерседесов» и так далее, а теперь она любит парня, который предпочитает классические автомобили и водит старинный шестнадцатицилиндровый «кадиллак», так что она не знает, какого дьявола делать с этим огромным пространством.

— Что-то необычное.

— Я приберегу это к тому времени, когда ты придешь.