Джентльмен в Москве

Аудриус подтолкнул по барной стойке в его сторону сложенный листок бумаги.

– Меня просили вам передать, – тихо сказал он.

– Мне? От кого?

– От госпожи Урбановой.

– От госпожи Урбановой?

– От Анны Урбановой, кинозвезды.

В глазах графа было полное недоумение, поэтому бармену пришлось объяснить: «Женщина, которая сидела через стол от вас».

– А, да. Спасибо.

Аудриус отошел, а граф развернул записку и увидел следующий тест:

«Пожалуйста, подарите мне второй шанс, чтобы я смогла создать о себе хорошее первое впечатление.

Номер 208».

* * *

После того как граф постучался в дверь номера 208, ему открыла женщина лет шестидесяти, которая посмотрела на него взглядом человека, у которого нет времени выслушивать всякий вздор.

– Да? – спросила она.

– Я Александр Ростов…

– Вас ожидают. Проходите. Госпожа Урбанова скоро выйдет.

Граф вошел, и только он собрался что-то сказать женщине про погоду, как та вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Граф оказался в коридоре по другую сторону двери.

Номер 208 был выполнен в стиле венецианского палаццо. Это был один из лучших номеров отеля. Пребывание большевиков с печатными машинками, которые наконец уехали в Кремль, не оставило на номере никаких следов. Потолок был расписан аллегорическими фигурами, смотрящими вниз с небес. Спальня и гостиная были гигантских размеров. На столе в гостиной стояли два огромных букета: один из лилий, а другой из роз с длинными стеблями. Букеты совершенно не соответствовали друг другу, если не считать размера. Из этого граф сделал вывод, что букеты подарили разные поклонники. Какие цветы пришлет третий поклонник, пока было неясно…

– Уже иду, – раздался голос из спальни.

– Не торопитесь, – успокоил ее граф.

Послышалось клацанье когтей по паркету, и из соседней комнаты вышли две борзые.

– О! Привет, ребята! – сказал он и почесал у каждой собаки за ухом.

Собаки поприветствовали его и отошли к окну, выходившему на Театральную площадь. Они встали на задние лапы и сквозь стекло начали смотреть на проезжавшие по улице машины и экипажи.

– Граф Ростов!

Он обернулся и увидел актрису в уже третьем за вечер наряде – в черных брюках и шелковой блузке цвета слоновой кости. Она приближалась к нему с улыбкой человека, который тебе давно знаком, и протянула ему руку.

– Очень рада, что вы смогли прийти.

– И я очень рад, госпожа Урбанова.

– Посмотрим. Пожалуйста, зовите меня Анной.

Граф не успел ответить, как раздался стук в дверь.

– А, – сказала она, – вот и ужин.

Она распахнула дверь, и в номер вошел официант Олег с тележкой. Олег тут же чуть не въехал в стоявшие на полу два конфликтовавших между собой букета.

– Пожалуй, вот сюда, к окну, – сказала актриса официанту.

– Хорошо, госпожа Урбанова, – ответил Олег, быстро накрыл стол на двоих, зажег свечи и вышел за дверь.

– Вы ужинали? – спросила актриса. – Представьте, сегодня я была в двух ресторанах и в одном баре, но ничего не ела. Я очень голодна. Вы ко мне присоединитесь?

– С удовольствием.

Граф отодвинул даме стул и сел напротив. На столе горело несколько свечей. Борзые отвернулись от окна и посмотрели на них. Казалось, собаки совсем не ожидали увидеть в окне то, что увидели. Они потеряли интерес к делам человеческим и отправились в соседнюю комнату, даже не обернувшись на графа и актрису.

Она грустно посмотрела им вслед.

– Я должна признаться, что никогда не была любительницей собак.

– Так почему же у вас собаки?

– Это… подарок.

– А, подарок от обожателя…

Она сдержанно улыбнулась.

– Я бы предпочла ожерелье.

Граф улыбнулся ей в ответ.

– Посмотрим, что нам принесли? – спросила она.

Анна сняла серебристый сервировочный колпак, и они увидели одно из фирменных блюд Эмиля: большеротого окуня, запеченного с маслинами, укропом и лимоном.

– Замечательно, – сказала она.

Граф должен был полностью с ней согласиться. Рыба казалась мягкой и не пересушенной, укроп ароматным, а кусочки лимона потемневшими и хрустящими.

– Интересно, зайти в два ресторана и не поесть… – начал граф, рассчитывая на то, что актриса начнет рассказывать ему, как прошел ее день, пока он переложит еду в ее тарелку.

Но не успел он и пошевельнуть пальцем, как она сама взяла в руки нож и большую сервировочную вилку. Анна начала перечислять то, чем занималась днем на работе, и одновременно отрезала рыбине хвост и голову, после чего профессионально разделила ее на две половинки, отделив от хребта. Взяв один кусок филе, она положила сверху кусочки лимона, добавила маслин и укропа. Иными словами, актриса передала графу идеально сервированную тарелку, после чего занялась подготовкой своей. На всю операцию ушло не более минуты. Потом Анна отложила в сторону приборы и обратилась к вину.

«Бог ты мой!» – пронеслось в голове у графа. Он был настолько заворожен тем, как она их обоих обслужила, что совершенно забыл о своих обязанностях. Поспешно вскочив со стула, он взял бутылку вина за горлышко.

– Позвольте вам налить?

– Пожалуйста.

Граф разлил по бокалам сухое «Montrachet»[39], которое как нельзя лучше подходило к блюду, приготовленному Эмилем. После этого он поднял бокал за хозяйку.

– Я поражен вашим умением обращаться с рыбой.

Она рассмеялась.

– Это комплимент?

– Конечно, комплимент! По крайней мере, это задумывалось как комплимент…

– В таком случае спасибо. Но мне подобным умением нет никакого смысла гордиться. Я выросла в рыбацкой деревне на побережье Черного моря и за свою жизнь успела завязать много узлов и разделать массу рыбы.

– То есть вы каждый вечер ели на ужин рыбу?

– Это точно. В доме рыбака едят обычно то, что не могут продать. Поэтому мы в основном питались камбалой и бычками.

– Деликатесы моря.

– Деликатесы со дна моря.

Она стала описывать, как девочкой вечерами спускалась из дома к морю, чтобы помочь отцу чинить сети. Она рассказывала, а граф думал о том, что иногда имеет смысл промолчать и не торопиться высказывать свое мнение.

Если разобраться, каким может быть первое впечатление о человеке, с которым ты общался менее минуты в фойе отеля? Да и что такое «первое впечатление», которое у нас складывается о любом человеке? Что может сказать один-единственный аккорд о всей музыке Бетховена, а один росчерк кисти о всех картинах Боттичелли? Люди по своей природе настолько прихотливы, сложны, настолько противоречивы, что они заслуживают того, чтобы их не оценивали с первого взгляда, а дали им по крайней мере второй шанс произвести хорошее впечатление. Поэтому стоит воздерживаться от строгих суждений до тех пор, пока мы не узнаем человека с разных сторон.

Возьмем, например, голос Анны Урбановой. В фойе отеля, где актриса пыталась справиться со своими собаками, и хрипота в ее голосе наводила на мысль, что она женщина властная, склонная устраивать не самые приятные сцены. Однако в обстановке роскоши и неги в 208-м номере отеля, с французским вином, прекрасной едой и воспоминаниями о море, ее голос раскрывал ее как женщину, чья профессия редко позволяет ей дожидаться ответа, не говоря уж о спокойной трапезе.

Граф снова наполнил бокалы и начал вспоминать собственное детство.

– А я много времени в детстве проводил под Нижним Новгородом, – сказал он. – Говорят, что Нижний Новгород – яблочная столица России. Под Нижним яблони не отдельными деревцами, а лесами – это самые настоящие леса, древние и дикие, как сама Россия, – где растут яблоки самых разных цветов и размеров – от грецкого ореха до небольшого пушечного ядра.

– Я так понимаю, что вам в свое время довелось съесть предостаточно яблок.

– О да! Яблоки добавляли в утренний омлет, в суп на обед, яблоками набивали фазанов, которых запекали на ужин. Мы ели самые разные сорта яблок.

Граф был уже готов поднять тост за самые лучшие яблоки России, как вспомнил одну деталь.

– Впрочем, был один сорт яблок, который мы не ели…

Актриса вопросительно подняла по моде выщипанную бровь.

– Какой?

– В наших местах говорили, что в чаще леса растут черные яблоки, и если ты найдешь дерево с черными яблоками и съешь одно, то сможешь начать новую жизнь.

Граф сделал глоток. Он был очень доволен тем, что вспомнил такую странную историю.

– А если бы вы нашли такое яблоко, вы бы его съели? – спросила актриса.

Граф поставил бокал на стол.

– Начать новую жизнь – это, конечно, заманчивое предложение. Но как я могу начать новую жизнь без воспоминаний о родном доме, сестре и школьных годах? – Граф показал рукой на накрытый стол. – Как я смогу забыть, да и зачем мне все это забывать?

Анна Урбанова положила салфетку на стол, встала, подошла к графу, обняла его рукой за шею и поцеловала в губы.

Начиная с их встречи в баре «Шаляпин», граф чувствовал, что отстает от госпожи Урбановой на один шаг. Он не ожидал того, что она захочет принять его у себя в номере, устроит ему ужин на двоих при зажженных свечах и будет делиться с ним воспоминаниями о своем детстве. Она всегда опережала его на один шаг. И этот поцелуй тоже явился для него полной неожиданностью. И вот сейчас актриса шла по направлению к спальне, расстегивая пуговицы блузки. Вот и блузка соскользнула на пол с легким шорохом.

Когда граф был молодым человеком, он гордился тем, что всегда идет на шаг впереди. Он одевался по последней моде, у него всегда было соответствующее выражение лица, заранее предвидел желания и действия окружающих – все это были признаки благовоспитанного человека. Но тут он понял, что в новой ситуации, когда он отстает на шаг, есть свои неоспоримые преимущества.

В первую очередь такая ситуация была очень удобной. Когда человек стремится быть на шаг впереди в романтических вопросах, он должен быть очень внимательным, чтобы предугадать развитие событий. Он должен правильно понимать и оценивать каждый жест, взгляд и каждое произнесенное слово. Идти на шаг впереди в любовных вопросах – дело очень утомительное. Но отставать на один шаг? Быть соблазняемым? Это совсем другое дело! Надо расслабиться, потягивая хорошее вино, и отвечать на вопросы словами, которые первыми приходят в голову.

При этом граф обратил внимание на то, что отставать на один шаг не только проще, но и более волнительно. Он рассчитывал на то, что этот вечер будет мало отличаться от всех остальных. Он выпьет вина, поболтает, а потом и вежливо распрощается с новой знакомой. Но во время ужина произошли приятные и непредсказуемые вещи – как бы случайное прикосновение пальцев, признания, искренний смех и вот – совершенно неожиданный поцелуй.

Сюрпризы росли в силе и размахе. Вот блузка упала на пол, обнажив спину, покрытую веснушками, как ночное небо звездами. Они легли на кровать, и он вдруг понял, что его грудь ласкают женские руки, а ее губы шепчут просьбы. И хотя каждое из этих событий вызывало все больше удивления, ничего не может сравниться с необычайным трепетом, которое испытываешь, когда в час ночи женщина поворачивается на бок и шепчет: «Закрой шторы, когда будешь уходить».

Нужно ли говорить, что, когда одежда графа была собрана, шторы были прилежно задернуты. Кроме того, когда, полуодетый, граф на цыпочках шел к двери, он на миг остановился, чтобы поднять шелковую блузку цвета слоновой кости и аккуратно повесить ее на вешалку. Он же сам всего несколько часов назад говорил ей, что надо уметь управляться с хорошо дрессированными собаками.

* * *

Звук закрывающейся за тобой двери…

Граф не был уверен, что он слышал этот звук прежде. Звук был негромким, но отчетливым и как бы ставил точку в коротких, но бурных отношениях – если подходить к этому философски.

Если даже человек обычно хмурится, столкнувшись с грубым и резким поведением, в текущей ситуации он не мог не признать, что его настигла жестокая справедливость – он в коридоре отеля, с туфлями в руках и незаправленной рубашкой, а женщина, которую он только что оставил, спокойно спит. И если мужчину выбрала из толпы красавица, должен ли он ожидать, что его отправят восвояси без лишних церемоний?

Может, и так. Стоя в пустом коридоре, граф смотрел на тележку с тарелкой с недоеденным борщом и чувствовал себя скорее привидением, чем философом.

«Действительно, сейчас я похож на привидение, – подумал он, направляясь в сторону лестницы. – Я как Гамлет, слоняющийся по укреплениям Эльсинора в темную полночь… Или как Акакий Акакиевич, который бродит в поисках украденной шинели в повести Гоголя…»

Так почему же так много привидений бродит темными ночами? Спросите живых, и они ответят, что привидениям не дает покоя или нереализованное желание, или тоска и ошибки, которые они совершили при жизни. Возможно, поэтому они вырваны из сна и плутают по миру в поисках утешения.

Но все живые – эгоисты и думают только о себе.

Живые считают, что привидениям и духам не дают покоя земные воспоминания. Когда бы, или даже так, если бы эти беспокойные души хотели бродить среди бела дня, нет ничего, что бы помешало им это сделать.

Нет. Если они и бродят только ночами, то не из-за скорби или зависти к живым. Скорее потому, что они не хотят совсем видеть живых. В этом привидения мало отличаются от змей, которые совершенно не хотят видеть садовников, и лис, которые не желают сталкиваться с охотниками и их собаками. Наверное, после многих лет жизни, проведенной в борьбе, страданиях, разговорах, ожиданиях и наведении внешнего лоска, привидения просто ищут тишины и покоя. Так размышлял граф, бредя по коридору.

Он никогда не ездил на лифте, а поднимался наверх пешком. Но в ту ночь после пролета на втором этаже он остановился и вызвал лифт. Граф думал, что в такое время лифт точно придет пустым, но, когда двери открылись, он увидел, что в кабине сидел одноглазый кот.

– Кутузов! – удивленно воскликнул граф.

Кот внимательно осмотрел графа с ног до головы и поступил точно так же, как поступил много лет назад в подобной ситуации великий князь: встретил его холодным и осуждающим молчанием.

– Кхм, – пробормотал граф, вошел в лифт и начал заправлять рубашку в брюки, стараясь при этом не уронить туфли.