Лекси выразительно посмотрела на подругу. Та нарушила неписаное правило: никогда не упоминать в разговоре, что отец Лекси работает в Фонде культуры и искусства.

– Не сердись! Только сдается мне, он наша последняя надежда.

Лекси подумала, что Франческа лишь сказала то, о чем знают все, кто работает или учится на музыкальном отделении «Литтлтри»: ее взяли в колледж исключительно потому, что она дочь Лоренса Джордана, известного филантропа и покровителя искусств. И чем сильнее ветшало здание, тем чаще ей слышались легкие намеки на это.

Последняя надежда? Да просто единственная. Не в силах выносить больше умоляющие взгляды декана, Лекси решила еще в этом году попросить отца. Вот только нужно правильно выбрать время, когда отец будет в хорошем настроении.

– Ладно, я попрошу денег у папы.

– Ура! – подпрыгнула Франческа.

– Только не говори никому!

– Ни в коем случае! Кстати, ты не против, если я проведу занятия с ансамблем камерной музыки здесь, у нас?

– Конечно, проводи.

Лекси снова посмотрела на журнал. Семь одиноких парней – и всего в нескольких милях отсюда. А ей и нужен-то один, и сразу мама будет довольна, значит, и у папы поднимется настроение, психиатр Гретхен поверит, что у них благополучная семья, тетка Кэролайн не станет приставать с дурацкими вопросами, а Эмили не будет действовать ей на нервы своим совершенством.

С журналом в руках Лекси вышла в гостиную. Франческа расставляла вокруг рояля стулья для студентов.

– Фрэнки, как я выгляжу? – На Лекси был свитер – на случай, если обогреватель в аудитории опять сломается, – блузка и длинная юбка, что избавляло от колготок.

– Смотря для чего.

Лекси глубоко вздохнула и помахала «Техасцами».

– Хочу съездить туда, в этот исследовательский центр.

– Прямо сейчас?

– У меня есть два часа до начала занятий. Франческа даже рот раскрыла.

– Что я люблю в тебе, так это твою решительность. Дать тебе мой тигровый комплект? Я могу высушить его феном за две минуты.

Лекси покачала головой.

– Я не ношу такого белья, ты же знаешь. В нем неудобно.

– Зато оно подтягивает, меняет походку, жесты!

– Это мне не поможет.

– Да ты попробуй! Они же будут на коленях умолять тебя пригласить их! – Франческа критически осмотрела наряд подруги. – Выкини ты этот свитер и расстегни верхние пуговки. Надо, чтобы кружево слегка выглядывало.

– Да ну тебя, – Лекси сняла свитер. Франческа недовольно пожала плечами.

– Зря ты так. Иногда нижнее белье очень даже помогает.

– Ты всегда его используешь, чтобы чего-то добиться?

– Нет, иногда обхожусь и вовсе без него, – рассмеялась Франческа, расставляя пюпитры. – Например, если вижу, что дирижер на генеральной репетиции как в воду опущенный, перед самым выходом на сцену, как бы невзначай говорю ему на ухо, что на мне нет нижнего белья. Это придает концерту экспрессии и не дает сбавить темп. Послушай, не относись ко всему так серьезно!

– Я серьезна, только когда это необходимо. И не хочу разменивать свои чувства на нижнее белье, они нужны мне для творчества.

– Да ты попросту зажата. Расслабься! Наслаждайся жизнью! Надень мой тигровый комплект.

– Спасибо, но позволь мне все-таки сделать по-своему, хорошо? Какой плащ мне подойдет? – Лекси вышла в коридор.

– Можешь взять мой кожаный, но только если пообещаешь распустить волосы!

Лекси улыбнулась и надела плащ подруги. Подойдя к большому зеркалу, она расстегнула заколку и помотала головой.

Волосы были ее гордостью. Она уделяла им столько же внимания, сколько Франческа нижнему белью.

Лекси красила губы, когда подруга вышла в коридор за складными стульями, которые хранились в кладовке у двери.

– Если бы у меня были такие волосы, я бы тоже носила скромное белье, – вздохнула она. – Увидишь Декабря, спроси, получил ли он мою фотографию.

– Нет уж, Декабрь мой.

ГЛАВА ВТОРАЯ

– На этот раз она раздражена.

– Да она и вчера была не слишком довольна.

– Но сегодня она просто в ярости.

– Ладно, пусть немного подождет. Я поговорю с ним.

Сидя в своем кабинете, отгороженном от лаборатории прозрачной стенкой, Спенсер Прайс притворялся, что не слышит разговора коллег. Он писал годовой финансовый отчет, что всегда повергало Спенсера в уныние и портило настроение.

– Но ты же не скажешь ему про... – неуверенно пробормотал чей-то голос.

– Я все улажу!

Спенсер уже жалел, что дверь в кабинет открыта. По старой привычке он лишь прикрывал ее, придерживая неисправными опытными образцами механической руки. Вытаскивать механизмы каждый раз из-под двери было утомительно, кроме того, их просто больше некуда было девать.

– Эй, Спенсер...

Он оторвал взгляд от монитора.

– Ну что там у тебя, Гордон? Я очень занят. Его старший научный сотрудник не улыбался, как обычно, и это было не к добру.

– Звонит та дама из «Техасцев». Подожди, – остановил Гордон шефа, который потянулся, было к телефону. – Тут такое дело....

Заметив, что весь коллектив лаборатории сгрудился за спиной Гордона, Спенсер совсем упал духом.

– Ну что там еще?

– Говорил же я тебе, что сейчас неподходящее время, – пробурчал кто-то.

– Ты наверняка заметил, как увеличился поток почты в нашу лабораторию с момента публикации в «Техасцах» статьи о нашем календаре.

Это было мягко сказано. Все оглянулись на огромные холщовые мешки в углу кабинета.

– Некоторые из нас, а вернее, все, кроме тебя, читали эти письма и встречались с женщинами, их авторами.

– Я знаю. Последние три месяца вы только об этом и говорите. Ты задерживаешь меня, Гордон.

– Я надеялся, она повесит трубку.

Красный огонек на телефонном аппарате Спенсера горел по-прежнему. Спенсер пристально посмотрел на коллегу. Гордон скривился.

– К ним поступили жалобы.

– Кто же жалуется? И на что?

– Некоторые женщины, с которыми мы встречались, очевидно, сочли, что мы выглядим не так, как на фотографиях в календаре, и позвонили в редакцию «Техасцев».

Спенсер обескуражено посмотрел на своего старшего сотрудника: интересно, сколько же их было, этих «некоторых женщин».

– Так что вы натворили?

– Ничего, – ответили все хором. Гордон откашлялся. – Просто мы несколько увлеклись компьютерным ретушированием фотографий, которые использованы в календаре. Но, с другой стороны, ведь наш внутренний мир от этого не изменился. Ведь так? – Он оглянулся в поисках поддержки.

– Нужен им твой внутренний мир, – пробурчал крупный мужчина, стоявший сзади.

– Тихо, ребята, я понял, к чему вы клоните, – вздохнул Спенсер. – Я знал, что эта история с журналом добром не кончится.

– Да брось ты! Вспомни, как быстро мы распродали остатки календаря после той статьи в осеннем выпуске, – напомнил Гордон. – И не забудь, что мы на нем неплохо подзаработали.

Поиск средств, для создания механической руки занимал практически все свободное время Спенсера.

– Что она за фрукт?

– Зовут Тонья. Блондинка. Свободна.

– Спасибо. – Спенсер, откинулся на спинку стула. – То-нья, – протянул он, стараясь представить свою собеседницу. – Это Спенсер Прайс. Как поживаете?

– Неужели сам мистер Декабрь! Я уж подумала, что вы тоже не существуете.

– Тоже?

– Сначала мне жалуются разъяренные женщины, что на свидания приходят вовсе не те, кто в календаре, а потом вы не отвечаете на мои звонки и факсы.

– Какие звонки? – Спенсер недовольно взглянул на Гордона. Тот подошел к столу и поднял стопку бумаг, под которой оказались розовые бланки сообщений и факсы. Спенсер разложил их, как игральные карты, и снова взглянул на Гордона. Вся компания, попятившись, выползла из кабинета.

Спенсер понимал, что сам виноват. Став руководителем проекта, он совсем забросил науку и погряз в административных хлопотах. А тут еще этот финансовый отчет...

Он повернулся на стуле к окну – исправить ситуацию будет нелегко, придется пустить в ход все свое обаяние.

– Тонья, мой сотрудник по ошибке не передал мне ваших сообщений. Чистое недоразумение! Я просил ребят не беспокоить меня. Примите мои извинения. – Что еще сказать? Он улыбнулся, зная, что это делает его голос неотразимым. – Я просто завален работой.

– А я – жалобами читательниц, – огрызнулась редактор, но Спенсер все же уловил, что Тонья больше не злилась. – Ну, хоть кто-нибудь там у вас похож на свою фотографию в календаре?

Молодой человек усмехнулся, стараясь разрядить обстановку.

– Это все ретушь! Знаете, на фотографиях все выглядят по-другому. Важно еще, при каком освещении смотреть.

– Доктор Прайс, позвольте, я процитирую вам маленькие отрывки из писем: «Растолстевший идиот... с красными ушами... все время пялился на мою грудь...» – Спенсер узнал портрет Боба, прикрыл глаза и потер переносицу. – Или вот еще: «Одутловатый болван... У этого яйцеголового нет мышц... он, наверное, и в спортзале-то не был ни разу в жизни... Какое-то насекомое... Я ожидала увидеть привлекательного загорелого парня, который увлекается серфингом, с волосами на голове, а не на спине».

– Может, те, кто остался доволен, просто не позвонили вам, – прервал Спенсер раздраженную редакторшу.

– Мы связались со всеми, кто интересовался мужчинами из календаря, среди них довольных не было. Вы стоите нам денег и подрываете безупречную репутацию журнала.

Это был намек на возмещение убытков. Из каких средств?

– Вы знаете, Тонья, ребята тоже не в восторге от этих женщин. – Ее ведь, кажется, Тоньей зовут? – мелькнуло в голове. Нет, нельзя так много работать! – Вам бы стоило проводить предварительный отбор, чтобы отсеивать претенденток с завышенными требованиями.

– По-вашему, если женщина ждет, что другие парни из календаря будут похожи на вас, она хочет слишком многого?

Крыть было нечем. Спенсер догадывался, что представительницы противоположного пола находят его привлекательным, но поскольку его личной заслуги в этом не было, то и поводов гордиться этим он не находил.

– Вы мне льстите.

– Это не входило в мои планы, поверьте.

Разумеется, в ее планы входило возложить ответственность за финансовые неприятности журнала на Центр исследований по информатике и электронике Рокки-Фолса. Их главный, спустил собак на нее, а она теперь отыгрывается на нем, Спенсере. А ему теперь всех ублажать. Что ж, не в первой.

А как весело все начиналось! Парни решили немного развлечься и заодно заработать. Естественно, они подретушировали фотографии, а кому могло прийти в голову, что их затея вызовет такой интерес? А уж после публикации той статьи вообще начался ажиотаж.

У читательниц журнала, как выяснилось, напрочь отсутствует чувство юмора.

Хотя, уж если быть честным, именно благодаря «Техасцам» календарь принес лаборатории средства, на которые полгода велись исследования по созданию механической руки – любимого детища Спенсера, а ради этого он мог пойти на что угодно.

Даже если бы это было последнее, что он сделал в жизни, молодой человек жаждал ткнуть работающую модель руки в нос замшелому профессору Олдштайну.

В колледже Олдштайн изводил Спенсера придирками и заставлял снова и снова переделывать чертежи и курсовые работы.

Спенсер закончил колледж три года назад. Ни денег, ни работы, только идеи и большое желание работать. Нужно было добиться гранта на исследовательскую работу. А кто был членом федерального комитета поддержки молодых ученых? Конечно, Олдштайн.

Над столом Прайса висело письмо в рамке. Когда становилось совсем невмоготу, он перечитывал эти несколько бесконечно важных для него слов: «Поздравляю. Вот вам деньги. Тратьте». Спенсер получил хороший грант – достаточный для того, чтобы собрать достойную команду ученых здесь, в Рокки-Фолсе, – но личный чек на десять тысяч долларов от его мучителя значил гораздо больше.

А эта Тонья надеется, что он позволит разрушить все, что наработано таким трудом?

– Нам нужны положительные отзывы, чтобы компенсировать жалобы, – недовольно произнесла она.