Гоблин

То, что и этот двухэтажный дом, мысленно названный мной «ментовкой», и хибары по соседству по целому ряду признаку локалками не являлись, и ученик сталкера определить может. А вот та штукенция прямо за главным зданием, что большим шалашом с почему-то поросшей зеленым мхом крышей торчит из-под земли… Это была капитальная землянка, сделанная по всей строительной науке, сооружение с солидной двускатной крышей, прочной передней стеной из бруса и массивной дверью, закрытой на крепкий засов. В других зданиях дверей не было вообще. Сердце опять забилось учащенно.

— Одним глазочком, зуб даю, — пообещал я шепотом неизвестно кому и сделал первый шаг по мягкой мокрой траве, двигаясь к этому магниту. Затем остановился, решив для цельного представления картины пройти через главное здание, — темный провал бокового входа в ментовку настойчиво приглашал: «Заходи, приятель, будь как дома!»

Справедливо ожидая какого-нибудь подвоха типа логова хищного зверя, только и ждущего, когда появится глупая жертва, я медленно вошел внутрь, перед этим тихо вытянув из кобуры пистолет.

М-да… Примерно в таком же виде нами был найден Форт-Росс.

Полуфабрикат или полуразруха? В принципе понять невозможно. Первый этаж, признаков существования подвала не наблюдаю, ходов вниз не видно. Все окна первого без рам, но боковые и задние зачем-то заложены кирпичом, дневной свет легко проникает через оконные проемы второго этажа, в которых нет ни рам, ни кирпичных закладок. Кровля почти отсутствует, крыша закрыта на треть со стороны фасада, а дальше лишь лаги. Внутренние колонны и несущие стены, поддерживающие разобранное перекрытие второго этажа, сохранились хорошо, наверху хорошо видны помещения без дверей. На первом же этаже никаких внутренних помещений нет, словно один огромный зал, никакой логики планировки. В дальнем левом углу навалена груда деревянных поддонов — зачем? Там же боком, чтобы я сразу увидел, что они пусты, составлены штабелем большие деревянные ящики, на вид пустые. Кто-то тару собрал, да не вывез. Очень много пыли и растительного мусора, в центре помещения вытянутым овалом желтоватого цвета лежит высыпанный щебень.

Так себе интерьерчик… В одном месте с потолка свисают куски арматуры, к нише в перекрытии прислонены три бруса, два из которых уже наклонились, готовые в любой момент рухнуть. Подняв кусок щебенки, я бросил его вверх, старясь угодить в помещение на втором этаже. Попал куда-то, задребезжало! Раздражительно так, неприятно.

Никто не вспорхнул, все сразу успокоилось. Спит здание.

На плитах первого этажа было грязно, но антропогенного мусора не видно, как не было запаха мочи и экскрементов людей или животных, незаменимого атрибута любых развалин и заброшенных зданий. Кирпичей и осколков плитки не заметно, зато есть цементные проплешины. Подумав, я надел перчатки, проверил центральный брус на устойчивость и без труда быстро полез вверх, выбрался на этаж, где и огляделся. Притихла живность, больше не пугается. Никаких посторонних звуков.

Бестолковый объект. Если доводить его до ума, то потребуется бригада и месяц работы.

Землянка, как и все вокруг, утопала в красивой, ароматно пахнущей траве. Деревца произрастали в основном жиденькие, редкие, размерами и видом напоминающие родные молодые осинки. Деревья, между прочим, фруктовые, с яркими спелыми плодами, похожими на манго. Жаль, знать не знаю, можно их употреблять или топтать упавшие ногами. А без точного знания в рейде сырьем ничего есть нельзя. Все должно пройти тепловую обработку, если нет желания вместо выполнения задания сидеть в кустах с поносом. И это в лучшем случае.

Озираясь, словно шпион, идущий на явку, я направился к землянке. Подойдя ближе, с усилием сдвинул в сторону массивный засов и потянул согнутую вниз соплей железную ручку на себя. О-па! И отскочил подальше. Кованые петли не скрипнули, дверь распахнулась почти без сопротивления, приминая нижним краем невысокую траву, и на меня дохнуло легким запахом свежих досок, прелой листвы, улавливался аромат масляной краски и машинного масла. Вроде все спокойно.

Естественно, никаких окон в помещении не предусмотрели. Свет в землянку проникал только через вход, однако и этого скупого освещения было достаточно, чтобы разглядеть содержимое локалки. Когда глаза привыкли к плохой освещенности, мне во всей красе предстало внутреннее богатство помещения. Слева прямо на земле лежали аккуратно сложенные вдоль стены плоские ящики. Двадцать четыре штуки, абсолютно одинаковые с виду, но меня это не обманывало — там вполне может храниться самое разнообразное имущество, бывали прецеденты. Глянь мельком — и обрадуешься сгоряча, подумав, что нашел целую кучу дефицитных винтовок! А там — облом, свалено все подряд, от лопат до граблей, от резиновых сапог до вязаных свитеров.

Из плохого: содержимое землянки было подтоплено.

Ну, скажите, какому юному умнику из проектного отдела Смотрящих пришло в голову устраивать землянку в затапливаемом месте посреди реки? Ясно же, что в особо хорошее половодье здесь может оказаться вода!

— Идиоты в штабе, уволить всех, набрать новых идиотов! — не выдержал я, задрав голову и отправляя свое недовольство небесам. Пусть слышат, должна же быть обратная связь с населением, законная реакция народных масс на бардак!

Еще раз оглядевшись, я вложил пистолет обратно в открытую кобуру.

Отсырело все, оржавело, потому-то локалочку речники и не разобрали. Избалованные они, смотрю. Значит, у речников вполне достаточно более качественного ништяка, чтобы не возбуждаться из-за таких локалок.

Жаль. Многое из того, что ты видишь перед собой, уже просто тара, Мишка, просто тара. Не суетись, будет время — пороемся. Локалка — женщина капризная, уважения к себе требует. Локалку — ее любить надо, сильно. Причем любить ее так может только профессиональный сталкер, а не мародер набежавший.

Солнечные лучи насквозь пробивались из-за моей спины через дверной проем и красиво раскладывались на земляном полу пятнами. В этих светящихся трубах света задумчиво и спокойно плавали пылинки. Мне отчаянно захотелось растянуться на ящиках, закрыть глаза и минут на десять забыть обо всем, чтобы послушать умиротворяющую тишину главного Храма сталкеров — ее величества Локалки…

— Знаешь, Гоб, а не так уж сильно тут и заливает, годного много.

Справа громоздились какие-то железные холеры, похожие на запорную арматуру теплоцентров, обрезки двухдюймовых труб в высоту среднего человеческого роста, отводы. Ближе ко входной двери стояли еще два ящика побольше, но тоже без надписей. В такой таре, между прочим, попадаются красивые лодочные моторы японского производства. На стене висели полки с разнообразными банками и железными футлярами. Инструмент, вижу ручную дрель, это большая ценность. В глубине склада поблескивали выстроенные рядком канистры, а в правом углу друг на друге лежали три матерчатых тюка.

Я напряг мышцы, стараясь особо не дергаться.

Выдержу! Дождусь и ограблю все.

— На обратном пути навещу тебя, родная! — пообещал я локалке, разворачивая тело назад, но будучи не в силах вернуть в нужное положение голову.

Щелк! Планка щеколды встала на свое место.

— Ну что, с первой удачей в рейде тебя, сталкер!

Если все же допустить, что Бухта Смерти есть некий гиперсклад, созданный для еще не осуществленного крупного анклава или просто забракованный элемент несостоявшегося проекта, то нужно понимать, что для его освоения нужны колоссальные усилия. С другой стороны, такой эстуарий, доставшийся крепкому городу-государству во владение, в теории способен дать идеальный толчок в сторону цивилизации угля и пара. В ближайшее время, даже после локальной войны и захвата Бухты, плановое освоение такого ресурса невозможно просто в силу его расположения. Пробить сухопутную дорогу через непроходимые по берегам леса — это по местным меркам даже не БАМ, а путь на Луну. Значит, нужно строить порт, инфраструктуру для погрузки ништяков на суда.

Туманные перспективы, кислое дело.

Впереди по курсу метров через триста в профиле Змеиной Косы появился небольшой залив, а напротив, на материнском берегу — высоченный обрыв, полностью перекрывающий обзор в сторону плато и гор, — не видать, что делается дальше. Ничего — метров двести, и что-то разгляжу. Коричневый глиняный срез весь в вымоинах, в углублениях. И везде каплями и струйками сочится отфильтрованная капель, годный источник пресной воды. Грунтовые пресные воды, подземными трассами текущие с гор по наклонной плоскости плато, выходят наружу. Мысленно ставлю отметку: важное место.

Конец пути совсем близко, проливчик рядом. Я пошел крадучись.

Через поредевшие кусты было видно, что тут заканчивается совсем узкая, метров пятнадцать, песчаная отмель, по которой пролегает дорога. Здесь она постепенно подтапливалась, в сезон высокой воды, как и после дождей, ее перерезал водный поток, соединяющий в этом месте два рукава реки. На машине мы проскочили без проблем, замочив колеса на две трети, но пешком через протоку без разведки лучше не ходить. Кто знает, какие пираньи тут могут водиться.

Вот засада, кругом заросли! Кусты со всех сторон, кусты прямо и по бокам, к берегу не протиснуться, а прямо идти нельзя: не для того крался. Надо бы подрубить. Чем? Ножом.

Юные обитатели лагеря скаутов, созданного при Замке, куда меня регулярно приглашают для передачи опыта, постоянно задают вопрос об идеальном полевом ноже, который правильнее всего было бы называть ножом жизнеобеспечения. Потому что именно этим самый удобный и работоспособный клинок и занимается — он непременно входит в относительно простую систему жизнеобеспечения любого человека в чистом поле. Сталкер, промысловик, охотник или рыбак, геолог или топограф — у всех есть тщательно отобранный набор практик повседневной жизни. Добывание топлива, огня и воды, приготовление и сбережение пищи, организация бытовой санитарии, изготовление и ремонт подсобных орудий. Широкая универсальная задача, важная, но рутинная, обыденная.

Иногда система дает сбой или терпит крах: болезнь, авария, природные напасти, изменение сроков доставки припасов… В такой ситуации человек всегда стремится восстановить существующую систему с минимальной, по возможности, модернизацией под новые условия быта, а не изобретать кардинально новую. Универсальный нож, как часть комплекса, после аварии не перестает оставаться все тем же простым инструментом, исправно работающим на своего владельца и в спокойное время.

То есть если ты привык по утрам умывать морду, не привередничая, ледяной водой из озера, а утренний кофе с вечера заливаешь в термос, то и очаг у тебя, братан, будет работать по-другому. Тент тебе нужен или шалаш, палатка или хижина? Место для стирки и бани, погреб-ледник или лабаз? Все влияет, и все индивидуально. Но никакого «выживания» нет и не будет, тебе в любых условиях нужна лишь нормальная, насколько это возможно, жизнь.

На Земле больше всего способны к сохранению привычной системы северные народы, именно поэтому их ножи-универсалы подходят любому человеку на северах, а оказавшись на лоне природы, каждый неизбежно начнет приходить к выработке системы жизнеобеспечения, сходной с проверенной «североаборигенской». Ты быстро поймешь, что в мелкую птицу, самую доступную дичь, лучше всего не кидать импровизированное копье с прикрученным ножом, а воспользоваться пращой либо камешками. Что ветки кустарника не пилят, а большие деревья пилить ни к чему. Что от лосей тебе даже костей не достанется, чтобы их пилить, не мечтай, а шоковые зубья непременно поранят усталую руку. Прикипевшая резьба в ручке-контейнере навсегда закроет доступ к бесполезному, в общем-то, компасу и крошечной веревочке. Шарнир откажет, крышечка отломится, не сомневайтесь! Вскоре ты забудешь про охоту на копытных «в набег», про острогу у ручья и прочие комиксы. Нет уж — сдирай съедобную подложку лиственничной коры, работай с силками, ставя западни, пасти, ставни и запруды…

На Земле можно попасть в аварию, будучи пассажиром авиалайнера. Впрочем, все прогнозируемые случаи работы специального ножа после возможной авиакатастрофы стоит смело опустить. Службы безопасности аэропортов, обыскивающих даже пятки пассажиров, не дадут пронести на борт не то что нож, но даже маникюрные щипчики. Другие варианты попадания в экстремальные условия легко вычисляются и считаны по пальцам: забыли на промежуточной остановке, забыли забрать с точки кратковременного проживания, катаклизм отрезал от внешнего мира, разбилось транспортное средство.

Или ты, как последний дурак, утопил его в болоте.

Особняком можно упомянуть случаи падения военной авиатехники и вынужденные приключения пилотов самолетов малой авиации — тех самых bush pilots. У них на борту есть НАЗ[2] разной комплектации. Практический срок, в течение которого предстоит продержаться пилоту, везде разный. Американцы, например, обычно находят своих довольно быстро, в этом случае требования к ножу просты: освободиться от ремней и вскрыть упаковку с пайком, для чего вполне подходят качественные складники. На бескрайних просторах нашей тайги и тундры пилота искать могут неделями, так что строить систему придется всерьез, а решать гораздо больше задач, чем американскому коллеге. Здесь вполне хороша некогда принятая для катапультируемых систем спасения концепция многофункционального мачете в сочетании с компактным огнестрельным оружием. Bush pilots по-прежнему приходится полагаться на карманы куртки и небольшой универсальный нож.

Так что при всех этих невеселых вариантах больше всего подойдет привычный клинок, на поясе или в кармане, уже состоящий в системе привычного же жизнеобеспечения. Лучшим будет тот, который окажется на теле. Если нет привычки носить, то его не будет и аварийно. Никакого не будет. Носишь — молодец.

Чем плох киношный нож выживания? У него нет главного: универсальности. Подобные устройства часто похожи на переносной чулан, их приятно изучать, а вот носить не нужно. Они не подходят для «выживания», краткосрочного существования человека с ограниченными ресурсами и на полном пределе сил. Впрочем, таких ситуаций, как и людей, способных к ним реально подготовиться, на самом деле очень немного.

А теперь я открою вам главный секрет — лично у меня легкого универсала нет. Вот такая у меня система жизнеобеспечения. Пацан я здоровый, выносливый, могу нести серьезный груз и ножи люблю здоровенные, клинки меньше двадцати сантиметров меня не интересуют. Одно время таскал с собой мачете и даже абордажную саблю. Но после того как в течение полугода и кучи сложных рейдов выяснил, что такой тесачина мне не понадобился ни разу, от длинномеров я отказался. Вместо этого сугубо под свою лапу заказал у кузнецов тяжелый нож типа боуи. Зверь! Клинок толщиной в семь миллиметров и длиной в тридцать пять сантиметров. Он мой вес держит, если положить на два пенька, можно попрыгать. Мужики смеются, пионеры ахают. Так что обхожусь без малышей. Хотя именно сейчас в рюкзаке лежит маленький плоский «дак-дак», аварийный нож из комплекта bush pilots.

Ну что же, пусть там и лежит.

***

Проход, а точнее, пролаз, я прорубил за одну минуту, на всякий случай пригрозив ближайшей птичке, чтобы не орала. Сначала пошел крадучись, а потом и подполз ближе к урезу воды, двигаясь медленно, будто пробуя на надежность каждый метр земли. В такой ситуации всегда полезно сомневаться, это не раз спасало людям жизнь. Руками осторожно раздвинул траву, прижимая ее локтями, чтобы не мешала обзору. Редкие прутики какой-то осоки и стебли кустов вполне позволяли разглядеть местность и оценить обстановку. Огляделся, прикинул, как смотрюсь на заднем фоне. Заметить не должны — ни с противоположного берега большого рукава реки, ни с воды.

Берег с этого места просматривался отлично.

Его линия чуть выгибалась, уходя от реки, а дальше опять становилась относительно ровной, обзор в обе стороны — до полукилометра. Позади и левей было видно, что здесь горы подступают немного ближе, а пляжный откос соседнего рукава стал более пологим, вполне можно забраться наверх, если понадобится. Он быстро переходит в лесистую террасу, там плато, а километра через два-три начинается собственно горный хребет.

Прямо передо мной виднелась поперечная протока, одна из тех, что делят косу на длинные острова, именно здесь дорога уходила под воду. Разрыв небольшой, метров семьдесят. Глубина — мне будет по самые… по середину бедра, пожалуй. На машине прошли бодро, а вот вброд не пойду, побаиваюсь. На другой стороне коса подходила к урезу травянистой, без кустов, поляны. И тут нет никаких следов преследования или слежения. По следу джипа не крались плохие парни, среди зелени не бликовали оптические прицелы, вроде бы все обстояло самым наилучшим образом.

А вот на противоположной стороне широкого рукава реки, чуть наискосок от места моего наблюдения, находился интереснейший объект, с которого, зуб даю, нас и обстреляли!

Большой цейсовский бинокль утоп вместе с джипом, в моем распоряжении остался лишь крошечный складной китайчонок. Оптический прибор далеко не из лучших, зато он всегда с тобой, потому что легко умещается в нагрудном кармане жилета. Спору нет, в этот же габарит вместится и компактный монокуляр, однако бинокулярная система всегда лучше, глазам и мозгу легче компенсировать неизбежное дрожание, а это важно. Вот ведь как бывает в жизни: можно долго рассуждать о моделях, а в реале с тобой будет ровно тот инструмент, что в нужный момент оказался с тобой, на теле, в кармане или чехле. Если ты его туда положишь, конечно.

Это жилое место.

В глубине среди крон и выше виднелись крыши двух хижин: одна побольше, вторая прикрывала что-то типа сарая. Домики на возвышенности или на деревянных опорах. Нет, возвышенностей на таких речных островах не бывает. Значит, на сваях.

— Или на корпусе увязшего в грунте судна, — поправил я сам себя.

Почему зеленью не прикрыли? Днем тут жарко. Нагретые южным солнцем плоские кровли черного цвета наводили на мысль о горячих сковородах. Именно сегодня сволочной амазонский дождь, который льет, когда не нужно, упрямо не желал поливать Бухту Смерти не то что через каждые тридцать минут, как он вытворял вчера, а хотя бы разок в течение дня. Правда, прямо сейчас не надо, лучше на сухом полежу.

Чуть ниже по течению за домиками в ряд замерли, и похоже, навсегда, два небольших железных судна с кормовыми надстройками, вросшие в землю и увитые зеленью. Ближе к берегу на расчищенной от растительности площадке над лесом высилась ажурная конструкция, антенная вышка или главная часть какого-то судового агрегата типа крана. Наверх, к огороженной поручнями смотровой площадке площадью метр на метр вела лестница, явно приваренная позже.

Наблюдатель тоже присутствовал. Пожилой бородатый мужичок в серых бриджах и в просторной, размера на три больше, футболке защитного цвета спокойно, по-хозяйски сидел за прямоугольным дощатым столом и вдумчиво занимался починкой сети. Этот был невысокий круглый человечек лет этак пятидесяти, с пивным пузом, двумя подбородками и привычно прищуренными глазами. Кресло самодельное, плетеное, в колониальном стиле.

Ракурс мешал рассмотреть все, что лежало на столе, но автомата там не было. Оружие чуть в стороне стояло прикладом на песке, прислоненное к железной бочке с обгоревшей краской, в которой пузатый вечерами разводит огонь. Еще одна такая же бочка стояла по другую сторону стола, и тоже на самом краю расчищенного участка террасы. Я бы так далеко от себя оружие не отставлял, хотя мужик явно уверен в абсолютной безопасности места. Хозяин… Напротив него в траве грубо отесанным старым деревом серела качественно сколоченная уютная скамеечка, рядом, возле куста — большая пластиковая бутыль с водой. Пикниковое местечко, тут вполне можно отдохнуть компанией, вкусно попить-поесть, побазарить про сущее.

Мужик поднял сеть к глазам, недовольно почмокал жирными губищами, оценивая итоги проделанной работы, и, задрав футболку, всей пятерней почесал волосатое брюхо, сделав это настолько заразительно, что я, не выдержав, задрал свою и почесал тоже, да так шумно, что спугнул пару ящериц. Земля здесь теплая, лежать комфортно. Со стороны большого острова, на котором и располагалось жилище пузана, донеслись хлопки пары винтовочных выстрелов, спустя некоторое время хлопнуло еще разок. Работящий бородач даже бровью не повел — было видно, что пальба по соседству для него привычное дело.

— Весело живете, — констатировал я.

До Амазонки здесь близко. Там, на выносе этой новой реки, хорошо видно границу вод, которые какое-то время текут не смешиваясь. Пересекаешь, и вода за бортом меняет свой цвет с мутного коричневатого в Амазонке на прозрачный и светлый. Жители здешних поселений так и различают реки, по цвету — коричневые и белые. В первых содержится большое количество глины, а в реках левого берега, формирующихся из небольших ручейков, текущих со стороны горного хребта, вода почти чистая. Имеются, конечно, включения остатков древесных листьев, но пить ее можно уже после простейшей фильтрации, без кипячения. И рыба в них водится разная.

Крика полноватой, но фигуристой женщины с собранными в хвост длинными волосами и в синем хлопчатом платье до пят я не услышал, увидев ее лишь тогда, когда та выглянула из-за дерева, махнув сковородой в сторону леса. И не смог не отметить:

— Славная курочка, не в коня корм.

Жена настойчиво приглашала. И не отобедать вкусными горячими беляшами, судя по выражению лица, а что-то срочно починить. Мужик во все глаза смотрел на суженую, и в оптику было хорошо видно, как на лице его последовательно сменялись выражения узнавания, недоумения, понимания, недовольства и, наконец, обреченной покорности. Влип, толстячок! Отложив рукоделье, он нехотя поднялся и, засунув большие пальцы за поясной ремень, молча уставился на уходящую жену. Та и в движении никак не унималась, так что пузану только и оставалось, что, недовольно взмахивая руками, плестись вслед за ней. Автомат остался возле бочки.

— Край непуганых пузанов, — уточнил я, пожав плечами.

Беляшей мне, кстати, захотелось… смерть.

И все же почему он после обстрела не отправился за нами?

Неподалеку от меня речная вода с неприятным чавкающим звуком поглотила какую-то сползшую с берега тварь. Запустив в сторону бульканья кусок тяжелой деревяшки, чтобы подбодрить беглеца, я ненадолго погрузился в размышления.

Тут могут быть два варианта. Первый: ему было абсолютно безразлично наше внезапное появление. Пугнул очередью, чтобы пришельцы не вздумали перебираться на его сторону, и плюнул вслед. Вот такой он у нас беззаботный и самоуверенный, этот хозяин участка. Все у него схвачено-скручено, береговая жизнь течет размеренно, неприятности и приключения не нужны. Да и что случилось-то? Подумаешь, невидаль какая: рядом пронесся джип с пулеметом на турели и группой неизвестных вооруженных людей! Он тут каждый день что-то подобное наблюдает за плетением сетей…

Так себе версия, скажу я, такая серьезной критики не выдержит. Но она приятна душе, и мне бы хотелось принять именно ее.

Второй вариант гораздо более жизненный и тем для нас опасный. Мужик не стал дергаться и предпринимать достаточно рискованных действий по преследованию или слежению лично, потому что согласно местному уставу исправно доложил о происшествии по команде. По рации, например, брякнул. Наверху вышки не было видно штыря антенны, необходимой для организации устойчивой связи. На крышах хибар они тоже отсутствовали. Однако стационарные радиопередатчики на Платформе вообще очень редки. В сообществах, где люди не смогли обзавестись «шоколадками» — портативными терминалами поставки, — серьезной радиотехникой обладают единицы. Немногим большее количество людей владеет легкими переносными рациями. Не похоже, что он записной радист. Вполне может быть, что наблюдение пузан осуществляет в рамках некоего обременения, повинности: живешь на окраине — изволь следить и докладывать. Без стационарного аппарата. А если пункт передачи находится неподалеку, а сами донесения идут по цепочке?

— Мог и мальчишку послать, подлец… — предположил я еле слышным шепотом. — Есть баба, значит, есть и детки.

Живет на острове, да только неизвестно, насколько этот кусок земли велик, и живут ли по соседству другие речники. «Если респондент сидит недалеко, то пузану вполне хватит и малогабаритной носимой станции, здесь и самая дешевая рация размером с пачку сигарет пробьет на километр», — само собой дополнилось в голове. Гипотетический пацаненок, если донесение передавал он, отправился сушей. Хотя… Здешние дети наверняка и в лодке чувствуют себя вполне уверенно.

На берегу возле террасы не было обычных для таких мест сейфов или сарая, лишь примитивная короткая пристань из грубо отесанных досок да две парусно-весельные лодки. Одна — страшная короткая «деревяшка», старательно и совсем недавно просмоленная дочерна, вторая — «алюминька» неизвестного происхождения. Обе без движков, подвесные моторы наверняка и у них в относительном дефиците, а среди местного металлолома такие агрегаты, даже самые древние, не могут попадаться часто. Оба суденышка были вытащены далеко на берег, и не похоже, что в ближайшее время им смачивали дно.

На подобные речные микропоселения я насмотрелся. Стариков в них мало, зато детишек бегает уйма, каждая семья — это минимум три-четыре ребенка. При этом быт у них построен на азиатский манер. Отец может весь день качаться в гамаке, в то время как мамаша суетится по хозяйству, разбирается с детьми и готовит пищу. Мужское дело — ремесло без особых напрягов: ленивая рыбалка да проверка самоловов, реже легкий сбор фруктов, которые растут везде. Главы семейств заняты там, где не надо прикладывать особых усилий. Если здесь были бы перекрестки, то они сидели бы там на корточках весь день, группами.

Как бы ни была плодородна земля, томаты и картошку выращивать лень, потому что для этого придется копать землю, пропалывать, то есть много работать. Максимум можно засадить в землю зерно кукурузы и через несколько месяцев собрать початки. Еще проще посадить банановую пальму, регулярно собирать бананы, закусывая их пойманной рыбой. Свиней заводят, кур, те пасутся сами. Излишки такого производства никому в окрестностях не нужны, значит, тем более нет причин напрягаться. Лишь в деревеньках, стоящих ближе к городам, более трудолюбивые крестьяне расширяют ассортимент овощной продукции, выращивают манго или ананасы. Так что главное орудие производства местных мужчин наверняка то же самое, что и большинства других мини-общин, — гамак. Он и здесь висит, чуть левей, за кустом. Широкий, удобный.

Хотя наличие такого количества делового металлолома что-то могло изменить.

Ладно, здесь все ясно. И что мне теперь делать? Не дожидаться же возвращения бородатого — смысла нет. Пожалуй, можно выдвигаться назад, картина хоть как-то проявилась, больше тут ловить нечего. Доложив по рации о предварительных итогах разведки Луневу, я отправился в обратный путь.

ГЛАВА 3

ОДИНОЧЕСТВО ГОБЛИНА

Дальнейшие действия были понятны.

Прикольно, но бездарно лишившись автотранспорта, большей части снаряжения, всех припасов и отчасти вооружения, группа должна быстренько найти подходящую посудину и сплавиться по течению к потаенной бухте на Амазонке, где стоит доставившая нас к эстуарию баржа. Там надо будет спокойно все обдумать и обсудить, прикинуть, что имеется в запасе, и хватит ли этого запаса для успешного завершения рейда. При необходимости можно связаться через обретающегося ныне в Форт-Россе начальника радиослужбы Замка Юру Вотякова с Потаповым, доложить командованию и уже тогда принимать решение по продолжению либо сворачиванию операции «Речники». Я бы рейд прервал. Нет никакой необходимости корячиться на манер робинзонов. Есть резон вернуться, спокойно подготовиться и повторить попытку с учетом полученных данных и опыта. Ну, Кастету, конечно, видней. Вот сейчас вернусь, и начнем действовать, подходящая лодка ребятами наверняка найдена и подготовлена.

Обратный путь всегда легче и веселей. Все опасные места отмечены в голове красными маркерами, приметы и ориентиры определены, дистанции между ними и интересными точками и объектами посчитаны. Ноги сами собой идут быстрей, настроение на подъеме.

Возле мрачной громадины «Бильбао» я ненадолго остановился, заново оценивая состояние судна, и достал из кармана конфетку. Пора подкрепиться. Углеводы сразу дают энергию, хотя и сгорают быстро. Забрасывая в рот первую карамельку, услышал далекий звон. Ну, ребята, этот звук я не спутаю ни с каким другим! Работал подвесной лодочный мотор, небольшой, мощностью до двадцати сил. Высокие частоты вырываются наружу, значит, кожух, скорее всего, снят владельцем. Помял его или частенько ковыряется в моторе.

Ситуация резко изменилась. Оказывается, здесь, кроме старины глубокой, действительно встречаются и моторные лодки с нормальными подвесниками. Вероятность того, что где-то работает «шоколадка», стала довольно высокой.

Задумавшись, я машинально развернул второй фантик.

***

Появление в моих карманах нескончаемого запаса конфет — давняя и сложная история.

Одно время я пользовался исключительно заказными сладостями, поставляемыми через терминал. Добывал без проблем, Сотников всегда шел навстречу, заказывая под меня сразу килограммов по десять. Храню я их, между прочим, в надежном сейфе с цифровым кодом, иначе никак, упрут коллеги на голубом глазу и не покаются… Затем решил проявить патриотизм и перешел на местные, решив поддержать отечественного производителя. К тому времени одна правильная семья в Медовом наладила выпуск очень вкусных конфеток-ирисок, они их даже в фантики приспособились заворачивать. У них и брал, тоже оптом.

Но вскоре у отечественной продукции обнаружился существенный тактический недостаток: лежа в кармане, вкусные натуральные конфетки через какое-то время начинали подтаивать и слипаться жуткими гроздьями, такие развернешь только с нервами и руганью. Неудобно и неопрятно. Да уж, не научились еще кондитеры Медового халтурить… Пришлось вернуться к старой схеме и пойти на поклон к Командору за теми, родными синтетическими с Земли, благо для себя я у него прошу чрезвычайно редко. Предпочитаю все добывать самостоятельно.

Сколько их сейчас в запасе? По-хорошему, надо бы не полениться и пересчитать. Пожалуй, штук пятьдесят наберется. Там примерно поровну карамели с фруктовой начинкой и импортных леденцов в форме больших круглых таблеток, которые не испортятся даже через сотню лет.

А закрутилось все с того момента, когда я в детстве закончил читать стащенные у деда с полки старые книги о Ленинградской блокаде и удивительных приключениях мальчишек, современников тех драматических и страшных событий.

Первая называлась «Зеленые цепочки», вторая — «Тарантул». Чуть позже посмотрел еще и старый черно-белый фильм, снятый по первой части. Эти произведения меня буквально потрясли, книжки я перечитал раз десять, не меньше, многие эпизоды запомнив наизусть, не вру! Так начался мой серьезный интерес к истории блокады Ленинграда. С годами он только креп; я искал в библиотеках и сети, находил и читал все новые и новые материалы, спорил и обогащался знаниями на форумах, пока не оказался полностью в теме. Как говорят, в материале, хоть экспертом выступай.

И вот однажды мне приснился первый в бесконечной череде, совершенно знаковый сон.

В нем я совершенно непонятным, ни разу не объясняемым мне образом и способом доставки внезапно оказывался в блокадном Ленинграде. Зимней ночью. Прямо как попаданцы из фантастических романов о Великой Отечественной войне.

Тогда меня выбросило в узкой подворотне.

Выглянув за обшарпанный угол здания, я совсем рядом обнаружил заиндевевшее крыльцо старого четырехэтажного дома на Фонтанке. Ну, это я для простоты так говорю, на самом же деле в этих снах — а их было много — не имелось точных адресов и полного соответствия с картой города, надежно место попадания не лоцировалось. Скорее всего, я имел дело с неким синтезом, моделью местности. Однако твердо знаю, что Пять Углов находились где-то рядом. Интересно, что, неоднократно приезжая в Питер, я, как ни старался вспомнить и сопоставить как можно больше деталей, ни разу не нашел места выброса. Вроде бы все вокруг похоже на то, что видел во сне: мост, парадная, переулок рядом, тот, да не тот… И не больше. Потому что вон там — тоже вроде похожее место. И вот здесь.

Оказавшись в этом мире-модели, со второго раза я уже твердо знал, куда именно попал и в какое время.

А вот зачем…

На улице было мертвенно-пустынно, темно, холодно и страшно, и я быстро просочился в парадную. В подъезд, если по-нашенски. Там, в вязкой реальности сна, я не чувствовал никаких физических ограничений или ущербности, реакция и органы чувств работали отлично. И с каждым входом в Блокаду, как я называл эти непостижимые перемещения, ощущал такую прозрачную и холодную ясность рассудка, что становилось страшно.