Помоги проекту - поделись книгой:
Не успели ставерингцы на свободе насладиться напитками, как со всех сторон — с парадного и с заднего входов в харчевню повалили намдальцы. Дело вышло горячее. Были пущены в ход и кулаки, и медные табакерки. Стулья, столы, бутылки и стаканы мелькали в воздухе, грохот мебели и звон. стекла сливался с тяжелым топотом сапог, криком, жалобами и стуком падающих тел. Девушка в шкафу визжала и звала на помощь, умоляя выпустить ее; хозяин харчевни с ленсманом старались проникнуть внутрь помещения, но им это не удавалось.
Маленькие намдальцы были гибки и цепки; как кошки, набрасывались они на огромных тяжелых ставерингцев, впивались им в живот или хватали и кусали за горло. Это они называли драться! Ставерингцы поворачивались медленнее, но от их удара враг тяжело валился на пол. Даже Яков Колченогий и тот прыгал на одной ноге, размахивая табакеркой и бешено поражая ею намдальцев.
Кончилось побоище, как всегда: комната очистилась от намдальцев, ставерингцы же еще раз угостились на прощанье, расплатились с хозяином, щедро возместив убытки, и направились к своим ботам. Яков задержался в харчевне дольше остальных ставерингцев, так как ему вменялось в обязанность угостить ленсмана…
Весь остаток вечера и всю ночь ставерингцы кричали и блеяли на всю гавань, подражая козам. Они делали это назло намдальцам, изящные боты которых были прозваны в насмешку козьими лодками.
Гретопа — поворотный пункт на пути к Лафотенам. До сих пор рыбаки шли, не теряя из вида суши. Завтра они двинутся прямо в открытое море, пересекая Вестфиорд…
Какие только мысли ни придут в голову рыбакам в ночь перед отплытием! О Вестфиорде сложилось множество саг и преданий. В Вестфиорде вас в нескольких милях от берега может окружить туман, может разыграться буря, которая погонит ваш бот на запад, к грозному Мальштрему[5]), где вас закружит, как волчок, и втянет в глубину. Может быть, все это лишь сказка, но тем не менее у рыбаков неспокойно на сердце. Всем известно, что на вспененной поверхности Вестфиорда немало парусников всплывало килем вверх…
Рано утром «Тюлень» двинулся в путь. Дул сильный северный ветер. Бот быстро несло вперед по огромным растрепанным волнам. Ларс стоял на несу вместе с двумя рыбаками, усердно вычерпывая воду. То-и-дело волнами окатывало их с ног до головы как из ушата.
Ларс поднял голову. Земли уже не было видно. Тяжелые клубящиеся облака спускались к самому морю. Кругом вздымались текучие зеленые горы с седой пенной вершимой. Бот казался совсем крохотным среди необъятных разъяренных пучин. Вниз головой нырял «Тюлень» в долину между водяными громадами; кругом темнело; казалось, вот-вот наступит конец и людям и боту… Но вот «Тюлень», задрав нос, начинает карабкаться на новую гору. Светлеет. Видны обрывки туч. Ветер свирепеет. Некоторое время бот идет по гребню волны-гиганта, затем снова обрушивается в провал…
Арнт Осей потерял всякое самообладание. Он упал на колени и протянул к небу свои рукавицы.
— Господи, помоги нам, мы погибаем! — жалобно завывал он до тех пор, пока с кормы не раздался громовый голос:
— Возьмите этого щенка и бросьте его за борт!..
Работая с черпаком, Ларс частенько поглядывал на Криставера. Только сегодня он понял, что за человек его отец. Казалось, бот стонал и жаловался под напором волн, на которые упорно гнал его рулевой. Криставер, стиснув зубы, боролся со стихией и обуздывал непокорный бот, словно необъезженного коня.
Вот на фоне неба вырастает гигантский вал; кажется, он неминуемо опрокинет бот в бездну, на дне которой — смерть. Но Криставер знает, как бороться с гигантом, и тянет шкот, чтобы придать боту силу для нового подъема. И «Тюлень» взбирается все выше и выше и робко пробирается по хребту водяного гиганта. Он кажется рыбкой, забравшейся на спину ихтиозавра.
В Криставере пробудился неукротимый дух древних викингов, его предков. Глаза его горят. Широко расставив ноги и выпятив колесом богатырскую грудь, он стоит у руля и чувствует себя победителем. Обузданный водяной скакун быстро слушается его руки, Криставер словно бросает вызов буре и волнам, смело направляя на них свой бот.
— Отдать шкот! — бросает он приказание.
Парус ослаблен, и теперь лишь часть ветра попадает в него.
Пробираясь вперед, Криставер неустанно следил за ботами товарищей, готовый броситься на помощь всякому, кто попадет в беду. Сквозь пену и брызги он заметил «Огонь Морей». Этот крупный бот казался величиной с комара. Дальше к западу трепались коричневые паруса «Морской Розы». Бот Якова Колченогого то вздымался к небу, то снова пропадал в волнах.
Когда ветер усилился, Ларсу пришлось перейти к мачте, и на носу черпать воду остался один Канелес. Арнт был ни жив, ни мертв, — он впился руками в скамью и дрожал всем телом.
Неожиданно ветер улегся, и среди Вестфиорда наступило затишье. Немного спустя, однако, на западе потемнело, и поднялся западный ветер. Пришлось перейти на другой галс и итти некоторое время по морю, покрытому рябью. Тем временем туман рассеялся, небо прояснилось, и стало чрезвычайно холодно.
Рыбаки, насквозь промокшие и вспотевшие от черпанья, теперь неподвижно стояли на морозе, чувствуя, как застывала на них одежда и пот на теле превращался в льдинки. Полуобезумевшие от холода люди принимались скакать и вертеться, хлопая себя по бокам руками.
«Тюлень» мчался вперед. Солнце заходило. Внезапно лицо Криставера прояснилось, и он с наслаждением засунул себе в рот щепотку табаку.
Наступал желтоватый вечер. На югозападной стороне неба виднелись длинные пламенные полосы. Но что это очутилось перед ними? Ларс широко раскрыл глаза и на минуту даже забыл про смертельный холод. Он увидал между небом и морем длинный ряд темносиних туч, а над ним — слой извилистых белорозовых облаков. В догорающем вечернем свете облака казались сказочкой страной.
— Что это такое? — воскликнул Ларс.
— Это Лафотены. Наконец-то! — сказал Элезеус.
— Да ты с ума сошел! Ведь это облака!
— Нет, это горы. Это Лафотенский хребет, — подтвердил Канелес, подпрыгивая и размахивая руками. — Сегодня вечером мы выпьем на Лафотенах по рюмочке…
Ларс во все глаза глядел на сказочный берег. Так вот они Лафотены, о которых он столько слыхал с самого раннего детства! Острова в Ледовитом море, куда мечтали попасть мальчики всего северного побережья Норвегии. Там совершались подвиги. Там, непрестанно воюя со смертью, люди добывали богатство. В течение многих столетий совершались плавания на Лафотеяы. Многие гибли на море, кое-кто привозил домой малую толику деньжат, но большинство рыбаков в бедности проводили всю жизнь. И тем не менее одно поколение рыбаков за другим устремлялись на Лафотены. И вот наступил его черед: Ларс Мюран увидел Лафотены…
Постепенно облака, застывая, превращались в скалистые горы, голубые, с белыми полосами снегов и в снежных шапках. Казалось, войско каменных великанов вошло в море и остановилось в раздумье… Уже видны были желтые маяки, зажегшиеся между морем и горами; слышался отдаленный шум; это море разбивалось о скалы.
Руководствуясь маяками, парусники один за другим направлялись в различные рыбацкие становища, где должны были оставаться зимой.
Поздно вечером «Тюлень» вошел в залив с красными и зелеными маячными фонарями по бокам. На берегу, под защитой высокой горы приютилось становище; из домиков, с пристани, из кают и с мачт сияли огоньки. Черная вода в бухте отражала трепетные столбы света, и в нос ударял едкий запах рыбьего жира, дегтя и рыбы.
«Тюлень» встал на якорь в ожидании, что местные хозяева укажут ему постоянное место.
Рыбаки перебрались на берег. Они брели, еле передвигая онемевшие ноги и шурша льдом, примерзшим к их платью. Направлялись они к низкому, выкрашенному в желтую краску маленькому домику, с выступавшей при свете фонарей торфяной крышей. Это был барак, в котором они должны были жить зимой вместе с артелью с «Огня Морей».
Криставер прежде всего отправился на телеграф. Там он распухшими руками нацарапал телеграмму, которую с нетерпением ждали женщины и дети в серых домиках на юге:
«Все знакомые прибыли. Все благополучно. Криставер».
Становище было расположено на серых скалах, поднимавшихся из моря у подножья крутой горы. Несколько сот домиков, крытых торфом, церковь, больница, «Дом рыбака», длинный желтый пакгауз. В проливах и в бухте колыхался целый лес мачт, принадлежавших пароходам, шхунам и ботам. Таких рыбацких становищ было больше тридцати на Лафотенских островах, и все они походили друг на друга.
После опасного плаванья рыбаки отдыхали и готовились к лову.
Ставерингцам понадобилось два дня, чтобы притти в себя и устроиться в становище. Немало тяжелых нош перетаскали они на спине из бота в барак. С бота сняли рубку, где помещалась каюта, гафель[6]) большого паруса заменили другим, поменьше. Рубкой пользовались лишь во время плавания на север и обратно и во все время рыбной ловли употребляли малый парус.
Необходимо было слегка перевести дух, сообразить, откуда дует ветер и какая будет погода, поговорить с норддандцами и выпить чарку-другую со старыми знакомыми.
Криставер стоял у пристани и разглядывал «Тюленя», который сонно покачивался среди других ботов. Суда, казалось, отдыхали после долгого, утомительного путешествия. У каждого бота была своя сага о плаваниях в метель и бурю и о славных уловах трески. Один нажил своему хозяину богатство, другой потерпел крушение и с опрокинутого днища сбросил в ночное море весь свой экипаж. И оба выглядели как ни в чем не бывало. Нордландские боты казались такими легкими и стройными рядом с грузными объемистыми ботами ставерингцев. Ставерингские боты словно говорили нордландцам: «Будет буря, и ты поблагодаришь тогда судьбу, что я возле тебя».
Но Криставер глядел только на «Тюленя». Между ним и лодкой завязались отношения, какие бывают у человека с лошадью. Он словно ожидал, что она узнает его и радостно заржет.
«Да, да, милый, вот мы и пришли, и вполне благополучно. И ты хорошо себя вел в пути. Но ты все еще капризничаешь, а от этого надо будет отучиться. Не так ли, старина?..»
Криставер повернулся и, легко ступая в мягких сапогах, пошел по улице. Запахи становища щекотали ему ноздри; он чувствовал себя таким молодым, столько надежд оживало: кто знает, может быть, в этом году будет крупная ловля…
Вокруг домиков копошились люди: честные самостоятельные рыбаки в платье из домашнего сукна и бездомные матросы, которые, казалось, состояли из морских сапог, парусины и бороды. Кое-где перед бараками на станках висела уже рыба. Изредка открывалась дверь, и высовывалась голова лохматого парня, выплескивавшего прямо на улицу остатки ужина. Повсюду валялись рыбьи головы, кости и внутренности, а высоко над крышами косились и кричали чайки. Над всем царил глухой рокот моря.
Ларс и Канелес Гомон ходили вдвоем поразмяться. Долго бродили они по прибрежным скалам, глядя в фиолетовые морские дали, слушая саги прибоя. Оба были почти одного роста. Канелес был на двенадцать лет старше, но если бы не светлые усы, лицо его казалось бы таким же молодым, как и лицо приятеля. Он обещал показать Ларсу достопримечательности становища. Когда они шли по поселку, мальчик старался подражать товарищу: начал раскачиваться на ходу, сдвинул шапку набекрень и принял чертовски удалый вид.
Наконец наступил погожий день. Задолго до рассвета рыбацкая флотилия стояла уже в устье залива перед выходом в открытое море и дожидалась момента, когда начальство выбросит сигнальный флажок. Трещали весла, ударяясь друг о друга; один бот налетал на другой, скрипели борта; в воздухе висели проклятия. Каждому хотелось выйти первому.
Но вот флаг взвился на мачте. В бухте поднялось нечто невообразимое. Казалось, рыбаками овладело безумие. Весла ломались; сдавленные боты трещали по всем швам; рев и крики слились в дикий гул; кое-где видны были поднятые для удара остроги..
— Плыви в сторону, рыжий дьявол!..
— Попридержи язык, такой-сякой!..
Свежим ветром пахнуло с юга, и вся флотилия парус к парусу тронулась вперед, покачиваясь на длинных растянутых валах.
Внезапно на небе с юго-западной стороны Ларс увидал странное явление; гористый клочок суши, одиноко лежавший посреди моря, поднялся над водой и парил в воздухе, словно гигантская черная птица, Ларс не верил своим глазам. Нет, это ему не снится. Действительно, между горами и морем ясно видна полоска желтого неба.
— Да что же это такое?! — воскликнул он, указывая на видение.
— Это остров Верона, — отвечал Канелес. — А если тебе кажется странным, что острову вздувалось вдруг прогуляться в воздухе, так это отражение, мираж.
— Мираж… — повторил Арнт Осей. Он задумчиво глядел на небо и пожевывал табак. — Чего только не увидишь на Лафотенах!
Море было усеяно белыми и коричневыми парусами. Рыбаки направлялись к тем же рыбным отмелям, куда ходили их отцы и деды в течение многих веков, а под ними, вдоль Лафотенской стены расстилалось дно, привлекавшее целые стаи ботов из каждого рыбацкого становища вплоть до самого. Мальштрема, что лежит далеко на западе…
Сети заброшены. Тонкий морозный туман рассеялся, и Вестфиорд развернулся во всю свою необъятную ширь.
Далеко-далеко на востоке виднелись белой волнистой грядой горы материка. На западе возвышалась неприступная, одетая снегами Лафотенская стена. Среди шхер стоял шум разбивающихся волн и гомон птичьих стай.
Рулевой отдавал команду, и парус спускался; Над бортом поднимались тяжелые весла лафотенских ботов, которые может опустить и протолкнуть в воду только взрослый мужчина.
— Бросай!
Бочка с буйковым шестом мелькает в воздухе, летит за борт и тянет за собой длинный канат. Качаясь на волнах, она уплывает Бее дальше. Канат шелестит о край лодки, сматываясь с валика по мере того, как бот двигается. Теперь бочка уже так далеко, что ее едва видно. Наконец размотан весь канат, и начинает разматываться сеть с привязанными к ней грузилами и стеклянными шариками.
Генрик Раббен и Элезеус Гюлла стоят у валика и следят за тем, чтобы петли и грузила не цеплялись за борта лодки. Впереди на веслах сидят Ларс и Арнт. Канелес Гомон расправляет сеть.
Снасти в первый раз опущены в море. Рыбная ловля началась. Рулевой с надеждой смотрит на сеть, которая должна принести ему заработок. Перед ним встает родной поселок на берегу фиорда. Там в тесном домике жена и дети с не» терпением ждут, что отец сколотит деньгу.
Вот появляется рыбный вор и идет наперерез «Тюленю». Это, конечно, рыбак из Намдаля! Погрузив в море сеть и раскрыв парус, Криставер набросился на помешавшего ему намдальца:
Поделиться книгой: