Помоги проекту - поделись книгой:
— Скажите, — спросил Вегин, — вам, как главе здешней милиции, по всей вероятности, уже было известно об этом недавнем убийстве?
— А почему вы думаете, что это убийство было совершено недавно? — в свою очередь спросил начальник.
— Как почему?!.. Потому что голова еще совсем свежая. Мне кажется, она отрублена не более недели назад.
Начальник милиции широко улыбнулся, обнаружив два ряда крепких белых зубов:
— Голова отрублена ровно тринадцать лет назад!
— Что! Тринадцать лет!! — воскликнули мы в один голос.
— Ну, да. Чего же тут удивительного! Пролежи она в соли Казыл-туза еще сотню лет, ей и то ничего бы не сделалось. Да, граждане, быстро время летит! Совсем недавно, кажется, был тысяча девятьсот пятнадцатый год, когда Сулейман привез сюда из Персии эту голову, которую вы нынче чуть не сварили. Лихое тогда времечко было, что и говорить!
Начальник собирался уходить, однако его последняя фраза до такой степени заинтересовала нас, что мы упросили его рассказать нам все, что он знал о страшной голове.
Не многое сообщил нам начальник милиции. Указав на голову, которую заворачивал в рогожу пришедший милиционер, он многозначительно произнес:
— Персидский губернатор из Гассан-кули. Первый и последний человек, который поймал Сулеймана.
— Сулеймана? А кто это такой?
— Как, разве вы никогда не слыхали? Туркмен из аула Амалды, отчаянный контрабандист, равного которому не было на всем Каспийском море. Много денег было обещано царским правительством за его поимку, много раз гонялись в море за Сулейманом полицейские, но никто не мог его поймать, потому что лодка Сулеймана была быстрее ветра, а сам он был ловок, как чорт, и не боялся шторма. Ничего не могла сделать полиция с Сулейманом и на берегу, потому что никто не знал, куда и кому он сдавал контрабанду.
Да, ловкий это был человек, отчаянный. А впрочем, как он ни был ловок, однако, полиция через своих агентов все-таки пронюхала, что Сулейман берет контрабанду в персидском городе Гассан-кули. Здешние власти написали об этом персидскому губернатору, а тот, чтобы угодить русским, решил накрыть Сулеймана. Схватил он его в то время, когда Сулейман грузил на свою лодку товары. Губернатор отнял у Сулеймана не только контрабанду, но и самую лодку, а лодка эта была гордостью туркмена, потому что быстрее и красивее ее не было на всем море.
Один из товарищей Сулеймана, который одновременно с ним прибыл в Гассан-кули, видел, как персидские полицейские вели Сулеймана в тюрьму. Этот туркмен в тот же день покинул Гассан-кули, вернулся в аул Амалды и рассказал землякам о поимке контрабандиста.
Все думали, что храброму Сулейману пришел конец, но каково же было удивление туркмен, когда через три дня после этого сам Сулейман явился в родной аул целый и невредимый, да еще вдобавок на собственной лодке. Все поверили Сулейману, когда он рассказал, будто откупился от персидского губернатора, которому он преподнес богатые дары. Сулейман был богат, потому это никого не удивило.
Сулейман говорил, что ему надоело заниматься контрабандой и жить в вечном страхе, спасаясь от царской полиции.
Он передал своему двоюродному брату деревянный ящик, который попросил срочно доставить самому коменданту в форт Александровский. По словам Сулеймана в этом ящике находился богатый подарок для коменданта. Двоюродный брат согласился доставить подарок по назначению, а Сулейман тут же вышел в море на своей лодке, сказав, что вернется через три дня.
В тот же вечер родственник Сулеймана повез на арбе ящик в форт. Когда он утром проезжал мимо озера Казыл-туз, колесо его арбы сломалось, и ящик упал на камни. Одна из дощечек обломилась, и тут только туркмен увидал, какой подарок посылал Сулейман коменданту. В ящике была мертвая голова. Двоюродный брат Сулеймана бывал раньше в Гассан-кули и сразу же узнал голову персидского губернатора. Туркмен так испугался грозившей ему от царской власти неприятности, что, недолго думая, привязал к губернаторской голове камень, разулся и отнес ее на самую середину озера… Там и пролежала она до самого сегодняшнего дня.
Между тем из Гассан-кули уже дали знать царским властям о бегстве Сулеймана из персидской тюрьмы. Каким образом бежал он из-под стражи и как удалось ему в ту же ночь проникнуть в спальню губернатора, которого нашли утром с отрубленной головой, — никто никогда не узнал.
Сулеймана долго искали, но с тех самых пор никто ни разу не видел ни его самого, ни его черной лодки с огромной мачтой. В ту ночь, когда контрабандист в последний раз покинул родной аул, на море была буря. Многие думали, что Сулейман утонул… А впрочем, про это никто узнать не может.
Двоюродный брат Сулеймана рассказал туркменам о том, как он забросил подарок контрабандиста на середину озера. Среди туркмен пошли разговоры, дошедшие до слуха властей. Полиция производила дознание и даже арестовала кое-кого из земляков Сулеймана, в том числе и его двоюродного брата. Ему приказали во что бы то ни стало отыскать на дне озера губернаторскую голову. Несчастный туркмен под надзором городового в течение недели с утра до ночи шарил ногами по дну Казыл-туза. Ноги его до такой степени были разъедены солью, что покрылись страшными язвами, и в конце концов его пришлось отправить в больницу. Голову же туркмен так и не мог найти, потому что, как вы видели, озеро наше не маленькое. Единственное, что тогда отыскала полиция, — это ящик, в который была упакована голова. При ящике была записка:
«Вот как поступает Сулейман с теми, кто его ловит!»
Да, граждане, с тех пор прошло тринадцать лет, и про Сулеймана у нас давным-давно уже не говорят. А все-таки наши рабочие сегодня сразу же догадались, чью голову они нашли. И как это вы, люди образованные, могли только подумать, что голова золотая! Эх, вы, москвичи!
Начальник весело расхохотался и простился с нами.
— Веселенькая история, а главное — необыкновенная! — сказал Вегин, когда мы с ним остались одни.
— Она была бы еще необыкновеннее, если бы ты отправил в Исторический музей голову, не очищая ее от соли. Вообрази себе, какой это был бы эффект!
— А знаешь, ведь у меня была эта мысль, — перебил меня Вегин. — Наше с тобой счастье, что мы не поступили так.
— Почему?
— Потому что теперь мы с тобой просто дураки — и точка, а тогда… тогда бы мы оказались круглыми и притом прославленными, патентованными идиотами!
СОВРЕМЕННЫЕ ВИКИНГИ
Свежим ветреным утром у маленького домика на берегу фиорда, в огороде, крепкий русый подросток копал картошку. Бурые комья земли вылетали фонтаном из-под лопаты. Капли пота катились по его загорелому лицу и сбегали по шее за расстегнутый воротник голубой рубашки.
— Эй, Ларс! — раздался из-за изгороди голос Олуфа, младшего брата. — Погляди-ка на море. Что это за бот к нам плывет?
Ларс прекратил работу и, опершись на лопату, стал смотреть на море. На зеленосиней искрящейся глади фиорда, возле серого скалистого мыса виднелся парусник. Не какая-нибудь девятивесельная лодчонка, годная лишь для ловли трески, — чорт возьми! Это настоящий лафотекский бот!.. Бот тянул за собою лодку поменьше, без паруса.
— Чей бы это мог быть бот? — задумчиво сказал Ларс, почесывая золотистый затылок. — Чудной какой-то… А вот лодка как будто знакомая…
У окон домиков показались любопытные лица; кое-кто вышел на берег посмотреть на загадочный бот.
— Гляди, гляди! — захлебываясь, вопил рыжий Олуф. — Он правит на наш дом. Стой! Да он тащит за собой нашу старую лодку…
Ларс швырнул лопату на землю, перемахнул через изгородь и в минуту был у моря.
— Это отец! — кричал он. — Вот увидишь, он купил себе лафотенский бот!
Да, это был Криставер Мюран. Он торжествовал. То, к чему он стремился столько лет, наконец осуществилось: он подходил к дому на своем собственном боте! Огромного роста и богатырского сложения Криставер напоминал древнего викинга. Рыжая, словно отлитая из бронзы, кругло подстриженная борода обрамляла твердое правильное лицо; волосы под черной зюйдвесткой были светлые и курчавые. Вся фигура дышала энергией, суровой волей, закаленной в боях с морем.
Покупка бота произошла неожиданно для Криставера. Как всегда, он отправился на своем «тройнике» в фиорды за сельдью. Зайдя в один прибрежный поселок, он случайно попал на аукцион, где, как ему сообщили, должен был продаваться большой бот. На берегу стояла толпа народа, ленсман[1]) выкрикивал цену бота, но никто и рта не разевал, чтобы предложить хоть сколько-нибудь за судно. Бот стоял тут же. Криставер стал ходить вокруг него. Хорошо сколоченный и стройный бот казался почти новым. В чем же дело? Почему люди отказывались покупать такое красивее судно?..
Один парень не удержал языка и выболтал, что бот три зимы под ряд терпел крушения во время плавания на Лафотены и слывет «пловучим грабом», с которым никто не хочет связываться. К тому же он тихоход. Никакой уважающий себя рыбак не купит такое корыто.
Криставер собрался с духом и предложил за бот самую пустячную цену, Мороз пробежал у него по коже, когда судно осталось за ним. Теперь ему, бедняку, принадлежал настоящий лафотенский бот!..
— Да ты, никак, умирать собрался! — ухмыляясь, сказал молодой рыбак. Все собравшиеся уставились на Криставера и, казалось, думали то же самое…
Задетый за живое, Криставер буркнул:
— Бот исправный. Я в лодках толк понимаю. Дело не в посудине, а в рулевом. У меня, небось, и не подумает перевернуться!..
Криставер был рулевым в течение многих Лет, но ему принадлежала только шестая часть большого бота. Какой толк, если в кои-то веки и удастся ловля, ведь улов все равно нужно делить на шесть частей!.. У Криставера подрастали сыновья, и голова его была полна планов. Если наступит день, когда экипаж на его собственном боте будет состоять из его же семьи, — один хороший улов может сделать его зажиточным человеком.
Криставер купил бот в долг, это правда, и ему предстояло войти в еще большие долги, так как он собирался один снарядить шесть человек на зимнюю ловлю. Может быть и не следовало связываться с этим «пловучим гробом»… Ну, что же! Сделанного не воротишь…
Весь берег был усеян жителями поселка, взрослыми и детьми. Когда бот Криставера встал на якорь, Ларс не выдержал и закричал:
— Чей это бот, отец?
Криставер не отвечал, но лицо его сияло, когда он ступил на берег; двое младших ребятишек уже висели у него на руках, и он нагибался и улыбался им, слушая их болтовню. Криставер начал медленно подниматься на береговой откос.
— Да, да, — приветливо отвечал он во все стороны, — это мой бот… «Тюлень». Я купил его сегодня на торгах…
Ларс и Олуф забрались в лафотенский бот и усиленно гребли, гордо поглядывая на столпившихся на берегу товарищей. Повинуясь ударам весел, «Тюлень» медленно, неуклюже полз по волнам…
С наступлением зимы рыбацкие боты, в том числе и «Тюлень», были вытащены на берег, где должны были пролежать до отплытия на Лафотены ранней весной.
Рано утром у прибрежья загудели тяжелые шаги. В сизой предвесенней мгле замелькали фонари. Блики плясали на смуглых бородатых лицах рыбаков. Северный ветер щипал щеки, осыпая иглистыми снежинками. На берегу, у линии прибоя, слоено туши морских чудовищ чернели боты. Наступил торжественный час отплытия. Первым должны были спустить на воду новичка — «Тюленя»…
Олуф Мюран тем временем зажег груду водорослей и выброшенных морем досок. Костер высоко взметнул рыжие искры к мутному небу и осветил истоптанный снег, прибрежные камни и свинцово-серые бугристые воды фиорда.
Лица у всех были торжественны.
Привели старого рыбака. У него была длинная белая борода; на руках — большие белые рукавицы; красный вязаный колпак свисал на ухо. Это был Пер Вожатый, старший в селении рыбак. Он пришел проводить боты в опасное плавание. Старика усадили на прибрежный камень. Пер прочистил горло, утер нос рукавицей и провозгласил:
— Ну, ребята, навались!..
Все артели сгрудились вокруг «Тюленя». Рыбаки дружно подпирали плечами бока судна и казались совсем маленькими под его огромным коричневым брюхом. Пер Вожатый запел:
— А-ааа, оо-ооо…
Лица рыбаков исказились от натуги. Под килем «Тюленя» заскрипел песок: тяжелая громада сдвинулась и замерла на месте…
Ларс Мюран глядел на седобородого старика, освещенного костром, и думал, что много веков назад здесь, на берегу, стоял такой же старик — жрец, костер был жертвенным огнем, и викинги пили пиво в честь Тора и Фрейи[2]) перед отплытием лафотенских судов. И берега, и фиорд, и суда, и люди — нее было такое же, как и теперь…
Старик монотонно тянул:
— Сейчас он тронется! Ааа-хооо-оо…
В следующую минуту тяжелый корпус «Тюленя» закачался на волнах. Криставер поблагодарил остальные артели за помощь, поднес несколько рюмочек, и вся толпа с фонарями тронулась к следующему судну. Один за другим боты были спущены в море. Старика от многочисленных рюмок водки прошибали слезы, и он пел все громче и громче свою дикую древнюю песнь…
Артели спешно разместились каждая в своем боте и готовились к отплытию. На берегу столпилась группа женщин. Они зябко кутались в шали и платки. Прощальные приветы дрожали в морозном воздухе.
Мария, жена Криставера, худощавая бледная женщина с огромными беспокойными глазами, неотрывно следила за каждым движением мужа и сына. Дул ледяной ветер, ее губы посинели, она топталась на месте, чтобы согреть ноги, и все не хотела уходить.
Ларс в одежде рыбака налаживал что-то на носу бота. Лицо его сияло. Даже разлука с матерью не омрачала его восторга. Он едет с отцом на далекие сказочные Лафотены! Как завидуют ему Олуф и другие мальчики поселка, еще не доросшие до высоких рыбацких сапог и зюйдвестки! Криставер возился на корме, насаживая руль. Потом он грузно опустился на скамью, на свое место рулевого, и, повернувшись лицом к берегу, взглянул на жену. По ее белому, как пена фиорда, лицу ползли крупные слезы…
— Ход вперед!
Раздался резкий звук каната, тершегося о клюз, — это втаскивали на борт якорь; скрипнул блок, широкий тяжелый парус поднялся по мачте, наполняясь ветром, «Тюлень» всколыхнулся и начал медленно скользить по морю.
— Прощай, Криставер! Прощай, Ларс!.. Береги себя, мой мальчик! Счастливого пути!..
— Прощайте!.. Удачной вам ловли!.. — неслись с берега женские голоса.
Криставер снял зюйдвестку и махал жене. Порывистый ветер будоражил бухту. Парус на «Тюлене» перевели на другой борт. Белая пена вскипала у носа; за кормою тянулась полоса взбаламученной воды. Красный вымпел так и плясал на верхушке мачты.
Исчез знакомый берег с родными маленькими домиками. Свежий ветер быстро гнал суда по наморщенной поверхности моря. В глубине фиорда виднелись четырехугольные паруса и топселя[3]), — это выходили в море жители других поселков. Все они направлялись по знакомому фарватеру на север. Рыбакам предстояло проделать сотни миль в мороз и метель по тому же морскому пути, по какому ходили и предки их в незапамятные времена…
На борту «Тюленя» старые товарищи Криставера — Элезеус Гюлла и Генрик Раббен — возились на корме: один из них держал шкот, другой разыскивал черпак на случай, если поднимется буря. На носу стоял Канелес Гомон. Это был статный ловкий парень. Он славился необычайной зоркостью и, как кошка, мог видеть в темноте.
Рядом с Ларсом сидел Арнт Осей, бледный парень с жидкой ржавой бороденкой и серебряными сережками в ушах. Он был уроженец горной долины, но нужда заставила его взяться за морскую работу. На Лафотены он отправился в первый раз и, держался робко и неуверенно. Ларс взял его под свое покровительство и тоном знатока сообщал ему названия и назначение различных снастей и частей бота. Рыбаки жевали табак и наслаждались. Под ними качалась палуба бота, над головой поскрипывали реи; они снова на море, снова на воде! «Тюлень» игриво резал волны. Приятели поглядывали друг на друга, поглаживали бороду и смеялись.
Ослепительное солнце заливает море. На востоке тянутся горы, подобные неровной серой каменной стене. Тут и там белеют на них полосы снега; розовато-серые облака цепляются за вершины. Стаи темных и пятнистых морских птиц качаются на волнах, несмотря на мороз и ветер, и наслаждаются чудесной погодой. Зеленовато-фиолетовой пеленой необозримо расстилается море. Искристая пена окружает черные рифы, вздымающиеся из пучины. Две голубовато-белых чайки несутся навстречу «Тюленю». Сквозь ветер слышны их пронзительные жалобные крики.
Три соседских лодки идут, придерживаясь друг друга, а четвертая, Андреаса Экра, «Бешеная», ухитрилась по своему обыкновению пробраться вперед. За ней вдогонку несется «Огонь морей». Его хозяин, Пер Сюцанса, стоит на руле, широко расставив ноги, и улыбается яркому солнцу. Немного позади, окруженная пеной, летит «Морская Роза» на заплатанных парусах. На руле стоит крепкий коренастый рыбак Яков Колченогий. На его черных волосах вместо зюйдвестки красуется красный колпак.
Поделиться книгой: