Поцелуй василиска

— Не кажется, — отрезал генерал. — Мы тянули достаточно.

— Но фройлен Мэрион еще слаба, она еще не совсем поправилась…

— Фройлен вполне хорошо себя чувствует, — жестко проговорил генерал и, растянув губы в холодную усмешку, добавил: — Судя по ее аппетиту.

Я вспыхнула и в возмущении отложила салфетку. Нахал!

— А как же приготовления? — растерянно проговорила фрау Кёне, не ожидавшая от генерала такой прыти. — Мы должны выбрать церковь, договориться со святым отцом…

— Неподалеку отсюда я видел церквушку, — перебил генерал. — За десять золотых священник обвенчает меня хоть с чертом.

— Украсить ее к торжеству…

— Я человек военный и пышности не люблю.

— Разослать приглашения…

— Предпочитаю свадьбу в семейном кругу.

— Выбрать подвенечное платье, наконец!

— Мне нравится это. — Он ткнул пальцем в мой нежно‑голубой наряд.

Фрау Кёне расстроенно всплеснула руками и простонала:

— Но как же приданое? Я должна приготовить приданое моей девочке, моей любимой падчерице…

— У вас было время заняться этим, фрау Кёне, — в раздражении ответил генерал. — Свадьба будет послезавтра, и ни днем позже!

В подтверждении своих слов он стукнул кулаком по столу. Приборы жалобно звякнули, солонка опрокинулась вторично.

«Рассыпать соль — к несчастью», — прокрутилось в голове, и я рывком поднялась с места.

— Да вы что? — задыхаясь, возмущенно начала я. — Как можно… по какому праву вы обсуждаете меня за моей спиной, распоряжаетесь мной, как мебелью? — Я вскинула подбородок и ткнула пальцем в фрау Кёне. — Вы и ваш отвратительный невоспитанный сынок! Слабак, только и умеющий, что избивать служанок плетьми и зажимать юных девушек! Трус! — выплюнула я в лицо Якобу. — И я вовсе не собираюсь замуж! Ни за вас, — я указала на генерала, — ни за кого‑то еще! Я вообще не должна тут находиться! Не хочу быть здесь! Идите к черту!

Возмущение захлестнуло меня с головой, щеки вспыхнули, и, круто развернувшись, я опрометью бросилась из столовой.

— Вернитесь немедля, фройлен! — донесся в спину насыщенный яростью оклик фрау Кёне.

— К черту! — повторила я, подхватила мешающие юбки и вылетела в холл.

Теперь куда? Наверх, в спальню? Или в сад? Из сада проще сбежать, но там, во дворе, виверны. Я содрогнулась, вспомнив их хищные пасти. И даже если смогу пробежать мимо них, куда идти потом? Этот мир чужд мне, и я чужачка в нем. Тогда в спальню? Оттуда нет выходов, но как‑то ведь я оказалась в кровати, очнувшись после аварии. Возможно, в спальне находится какой‑то портал. Знать бы, где именно.

Поразмыслить мне толком не дали, сзади зазвучали тяжелые шаги. Ну конечно, кто‑то обязательно должен броситься в погоню за строптивой невестой! Кто бы это мог быть? Жюли? Походка явно мужская, шаг четкий. Якоб со своим кнутом? Дворецкий? Адъютант Ганс?

В панике метнулась под лестницу и притаилась в густой тени, задержав дыхание, слушая только удары собственного сердца и стук каблуков по паркету. Остановился? Кажется, да. Я зажала лот ладонью, умоляя, чтобы не заметил, прошел мимо. Шаги возобновились и вскоре застучали над головой, человек поднимался по лестнице. Я с облегчением вздохнула и опустила руку. Как хорошо, что не стала подниматься в спальню! Теперь у меня есть время, чтобы метнуться во двор, а там…

Привстав на цыпочки, я высунулась из тени, повертела головой вправо‑влево. Никого! Я подобрала юбки, вздохнула и метнулась прочь.

И тут же влетела в объятия генерала.

— Попались, — тихо шепнул он и, выкрутив мне руку, прижал к себе спиной. — Куда собрались, пичужка?

Жаркое дыхание обжигало щеку. Я набрала воздуха в грудь, пискнула:

— На пом…

Жесткая ладонь зажала рот. Я замычала, тряся головой. Сердце выпрыгивало из груди, в ушах шумело. Я попыталась ударить его каблуком в ступню, как уже делала с Якобом, но лишь нелепо взбрыкнула ногами. Генерал отрывисто рассмеялся и втолкнул меня под лестницу.

— А вы строптивая, фройлен, — проговорил он, дохнув на меня вином. — Не кричите, будет хуже.

Я снова замычала и попыталась укусить его пальцы. Он стиснул меня сильнее, прижал к груди, едва не выламывая руку. Из груди вырвался стон, в глазах помутилось, и как сквозь пелену я услышала спокойное:

— Предпочитаю, чтобы фройлен стонала от страсти, а не от боли. Но если будете кричать, мне придется сломать вам руку. Вы ведь не будете кричать, правда?

Он сжал мое запястье до хруста. Я едва не взвыла, слезы брызнули из глаз, и я затрясла головой.

— Послушная пичужка. Мне нравится, — шепнул на ухо генерал и отпустил руку.

— Прошу, — простонала я. — Мне больно…

Он развернул меня к себе. Я скользнула взглядом по его лицу, увидела собственное отражение в очках: они крепились на тонком кожаном ремешке, обернутом вокруг головы, и я удивилась, как не заметила этого раньше. Вблизи лицо генерала выглядело не таким холеным, скорее уставшим, на щеках была заметна пробивающаяся щетина, между бровями залегла глубокая складка, сжатые губы выражали крайнюю сосредоточенность.

— Вы так юны и прелестны, фройлен, — сказал генерал и провел ладонью по моему лицу. — И совсем не бледная моль, как поговаривают при дворе.

Кто бы так ни говорил, но мне стало обидно за Мэрион.

— Они ошибаются, ваше сиятельство, — ответила я.

— Вот как?

Он не улыбнулся, придвинулся ближе. Мое испуганное лицо скользнуло в отражении его очков, и в них заклубилась золотистая мгла. Я нервно вздохнула, облизав сразу пересохшие губы, и сказала срывающимся голосом:

— Да‑да! И вы тоже ошибаетесь! И вы, и фрау Кёне! Я не смогу выйти за вас замуж, никогда!

На лице генерала не дрогнул ни один мускул, я с ужасом почувствовала, как его горячая ладонь погладила меня по спине, ласково, почти нежно.

— Потому что… потому что я не Мэрион! — наконец выпалила я. — Вернее, не та Мэрион, что была раньше…

— Вот как, — негромко произнес генерал. — Я понимаю, фройлен. Ведь и я не тот Дитер, каким был раньше. — Он обвел мои губы указательным пальцем, жаркое сияние в глубине его очков нарастало, а моя голова отяжелела и сознание поплыло, наполняясь грохочущим гулом, сквозь который пробивался тяжелый голос генерала: — Я проклят, фройлен. Во мне сидит голодный, страшный зверь. Он с каждым днем становится сильнее. Его не укротит ни вино, ни опиум, ни самая развратная альтарская шлюха. Ни даже вы, моя пичужка. — Я вздрогнула, когда властная ладонь легла на ягодицы и сжала, в животе поднялась щемящая волна. — Вы не избавите меня от проклятия, фройлен, как не избавили мои предыдущие шесть жен. Вы знаете это. И ваша мачеха тоже знает, иначе бы не согласилась на нашу помолвку. После вашей смерти она получит поместье Адлер‑Кёне, ваш сводный брат — титул. А что получите вы? — Сквозь темную пелену генерал улыбнулся холодно и жутко и выдохнул прямо мне в губы: — Одну ночь с чудовищем. И смерть.

Он поцеловал меня тягуче и долго. Я забилась в его объятиях, потом обмякла и позволила бесстыдно ласкать себя, до дрожи в ослабевших коленях, до тянущей сладости внутри. Ему хотелось подчиняться, хотелось плавиться в руках, подобно маслу. Но генерал прервал поцелуй и прошептал:

— Хотите, все завершится прямо сейчас, моя фройлен? К чему эти глупые церемонии? К чему этот фарс? Одно ваше слово — и я сниму очки прямо здесь. Ваша смерть будет легкой и быстрой.

Я заморозилась. Жаркая истома, охватившая тело, мгновенно испарилась, и на смену ей пришел жгучий холод, такой, что застучали зубы. Следом за холодом пришел страх.

— Нет‑нет, — прохныкала я и уперлась ладонями в его твердую грудь. — Пожалуйста, нет…

— Боитесь, — не спрашивая, а скорее утверждая, сказал генерал, и голос из вкрадчивого стал неприятно сухим, трескучим. — Разве вас не привлекает возможность оставить мачеху без поместья?

Он снова попытался меня поцеловать, но я отвернула лицо и крепко зажмурилась, борясь с подступающей дурнотой. Ладони генерала показались мне отвратительными лапами чудовища, от жаркого дыхания горели щеки, меня трясло, как в лихорадке.

— Я не хочу, не надо, нет…

— Смотрите на меня, — услышала я приказ.

— Нет.

— Смотрите же! — Он встряхнул меня за плечи.

— Нет!

Собрав все силы, я оттолкнула его. Генерал зарычал, схватил меня за руку снова, тогда, почти не думая, но повинуясь инстинкту, я размахнулась и отвесила ему пощечину:

— Пусти! Чудовище!

Он замер, как пораженный громом. Почуяв свободу, я рванулась и выскользнула из его объятий. Страх гнал меня, подхлестывал в спину, холодом обдавал обнаженные плечи, и мне казалось, что он несется за мной — монстр в человеческом облике, василиск из старых сказок. Но это только мои торопливые шаги по паркету отдавались эхом. Взлетев на лестницу, я приостановилась и увидела, как генерал, пошатываясь, словно оглушенный, выходит в холл. На его щеке алел отпечаток моей пощечины.

— Заприте фройлен Мэрион в комнате, — услышала я его голос, в котором сквозила едва сдерживаемая ярость. — И не выпускайте под страхом казни. Иначе…

Я зажала ладонями уши и в несколько прыжков пересекла пролет, там меня и поймал дворецкий. Отныне я стала пленницей в доме Белого Дракона.

Глава 4 Побег из‑под венца

Он снился мне, генерал Дитер фон Мейердорф. Покрывая поцелуями мою шею, умело расшнуровывает корсет, и весенний воздух остужает разгоряченную кожу.

— Смотрите на меня, фройлен! — Голос требовательный, немного хриплый.

Я всхлипываю, не смея поднять глаза. Поцелуи тянутся, как патока, прикосновения обжигают. Сухие, немного шершавые ладони оглаживают обнаженную грудь, играют с сосками. Я запрокидываю голову и сдерживаю стон, ощущая сладкую пульсацию между бедер.

— Смотрите на меня…

Пена юбок взлетает, сквозняк холодит бедра. Я задыхаюсь, трепещу в мужских объятиях, жар ходит во мне волной, щеки горят не то от стыда, не то от сладости.

— …ди‑и‑и… — шепчу я, сама не понимая, хочу ли сказать «уходи» или выстонать имя «Дитер».

Он раздвигает мои бедра, гладит там, внизу. Кружево трусиков промокло почти насквозь. Я сама подаюсь навстречу, задыхаясь от желания.

— Смотрите же!

Распахиваю глаза. Лавандовая спальня растекается туманом, предметы качаются, и лицо генерала нечеткое, расплывчатое. Четко различимы только глаза — полыхающие золотые монеты.

Одна ночь с чудовищем — и смерть… но как же она сладка!

Я вскрикиваю, когда он с напором вторгается в меня, и вспыхиваю, как спичка.

И просыпаюсь.

Простыня подо мной мокрая, хоть выжимай. Волосы разметаны по подушкам, внизу живота разлилась ноющая тяжесть. Всего лишь сон… но такой реальный!

Я провела дрожащими пальцами по бедрам, расправила задравшуюся сорочку. В комнате никого не было, сквозь задернутые шторы сочился утренний свет. Я выдохнула, пытаясь выровнять дыхание. Какая чепуха! Отдаться этому нахалу? Да никогда! Это не мой сон, а бедной Мэрион, в теле которой я очутилась. Она наверняка не успела познать ни одного мужчины и была столь же невинна, сколь и юна. Вчерашние события просто распалили богатое воображение, вот и все.

— Вот и все! И нечего об этом думать, — сказала я вслух и поднялась с кровати.

Вскоре мои мысли потекли в привычном русле, и надежда на побег вспыхнула в сердце с новой силой.

Я подергала дверь — заперто. Конечно, приказ генерала, тут все ему заглядывают в рот, да и мачехе нет резона выпускать меня на волю. Завладеть поместьем и породниться со знатным родом Мейердорф — неплохая награда за возможность избавиться от нелюбимой падчерицы.

Завтрак принесла совершенно незнакомая пожилая женщина в сопровождении лакея, который почтительно отвернулся, чтобы не смущать юную леди в моем лице, но в то же время заслонил дверь, отрезав путь к бегству.

— Где Жюли? — требовательно спросила я.

— Хлопочет по хозяйству, фройлен Кёне, — уклончиво ответила женщина, и я заволновалась.

— С ней ведь все в порядке?

Тут же вспомнились ее слова о молодом хозяине, который мог бы забить ее плетьми, и властные прикосновения генерала. Я сглотнула и тряхнула головой, выбрасывая из памяти ночные видения.

— О, не беспокойтесь, фройлен, — чуть мягче ответила женщина. — Она всего лишь помогает фрау Кёне подготовить вас к свадьбе. Не беспокойтесь, скоро она навестит вас.

Я кивнула, вполне удовлетворившись этим ответом.

Женщина и лакей подождали, пока я наскоро проглочу завтрак — поджаренные тосты и маленькую кружку чая, убрали поднос и, пожелав мне хорошего дня, скрылись, дважды провернув ключ в замке.

Я тут же метнулась к окну и подергала рамы.

Заперты не наглухо, но до земли слишком далеко, я убьюсь насмерть, если попробую спрыгнуть. Под окнами беспечно стриг лужайку садовник, насвистывая что‑то под нос. Где‑то далеко, на едва слышимой ноте, тоскливо ревели виверны.

Что, если скрутить веревочную лестницу из простыни, улучить минуту, когда в саду никого не будет, а потом спуститься и затеряться в густой зелени? На уроках физкультуры я была довольно выносливой девчонкой и за канат получала твердую «пять».

Воодушевившись идеей, я сдернула с постели одеяла и простыню. Усевшись по‑турецки, принялась вертеть материю в тугие жгуты, но это оказалось довольно кропотливым делом. Ладони быстро взмокли, волосы то и дело лезли в лицо, и я постоянно сдувала их со лба. Я торопилась, ведь если в спальню войдет мачеха и увидит, чем занимается строптивая невеста, мне не поздоровится.

Словно отзываясь на мои мысли, в замке дважды провернулся ключ. Я едва успела швырнуть готовый жгут под кровать, наспех набросила одеяло и улеглась, натянув его до самого подбородка.

В комнату действительно вошла фрау Кёне и сморщилась, точно съела кислый фрукт, увидев меня в кровати.

— Как! — вскричала она. — Вы еще прохлаждаетесь в постели, моя дорогая?

— Мне нездоровится, — промычала я, старательно делая больное лицо.

Мачеха замешкалась, в ее глазах на миг отразился испуг, но вскоре складка между бровям разгладилась, губы дрогнули, складываясь в ухмылку.

— Поздно, моя дорогая, дата уже назначена, — прокаркала она и щелкнула пальцами. На ее зов в комнату тут же впорхнула миниатюрная, но уже немолодая особа с портняжным сантиметром в руках. — Придется потерпеть, сейчас мы снимем мерки, а после я пошлю за герром доктором, и к завтрашнему дню вы снова будете порхать, как птичка.

«Пичужка, — вспомнился насмешливый голос генерала. — Попалась…»

Я неохотно вылезла из кровати и встала посреди комнаты, позволив обмерить себя со всех сторон.