Альянсы

5

Кладбище у Врат лежало между двух холмов, скрытое от огней города и двигавшегося по прибрежной дороге транспорта. Долина была неглубокой и болотистой, так что могилы сооружали над землей. Омываемые светом звезд, они стояли, словно упорядоченные ледяные блоки, белые и блестящие. Большинство было каменными коробками без украшательств, но некоторые искусно сооруженные мавзолеи несли имена когда-то важных в этой провинции фамилий.

Как и для самой нации, для кладбища настали тяжелые времена. Вокруг оснований монументов разрослись сорняки. Трава выросла по колено и забила проходы. Вьющиеся растения опоясали и великие, и простые могилы. Тут и там, каменные коробки развалились от непогоды или внимания грабителей могил. Разрушенные могилы быстро затягивались сорняками. Кладбища и в лучшие времена были печальными местами. Располагавшееся у Врат было мрачным свидетельством трагедии нации.

На одной из заросших тропинок стояла одинокая фигура, облаченная в длинный льняной женский халат. Она сделала несколько шагов и вышла из густой тени обелиска, и свет звезд омыл ее бледные черты холодным сиянием. Ее лицо могло бы украсить изящную статую наверху одного из прекраснейших памятников. Ее ошеломительную красоту заглушала глубокая боль, Эльхана Звездный Ветер была живым воплощением скорби.

Стрекот козодоя заставил ее вздрогнуть. Затем на затянутой травой боковой тропинке появилась фигура в плаще с капюшоном, как у нее.

«Какие вести?» — прошептала она.

Вновь прибывший отбросил широкий капюшон, открыв худощавое лицо, миндалевидные глаза и высокий бледный лоб. Как и Эльхана, Самар был сильванестийцем. На его горле мелькнул отблеск железа — латный воротник.

«Ничего, что могло бы подтвердить слухи, госпожа, но, также, и ничего, что могло бы опровергнуть их».

Линия ее рта стала жестче. Каждый день, что она проводила в этой земле, был опасным и дорогостоящим. Опасность она могла вынести, но мало что могла сделать, чтобы уменьшить истощение своего скудного кошелька.

Она больше не задала вопросов, предпочитая выслушать полный отчет Самара, когда они воссоединятся со своим отрядом. Они оседлали поджидавших лошадей и, с Эльханой во главе, покинули заброшенное кладбище.

Самар следовал в трех шагах позади, как он чувствовал, было правильно. Давнее знакомство позволило ему распознать разочарование своей госпожи. Надежда на время придала ей силы, в последнее время ее осталось крайне мало, а Эльхана начинала понимать всю безрассудность преследуемой ей мечты.

Ее единственного ребенка, на которого она возлагала свои надежды о будущем эльфийского народа, забрали у нее. Никакой героической гибели, ни даже достойной, не было даровано Сильванешу. Он пал жертвой, убитый женщиной, которую любил, ложной пророчицей темного божества. Портиос, ее муж, за которого Эльхана вышла по долгу, а позже полюбила, также погиб, убитый в той же самой войне, что забрала их сына. Быть сожженным с неба огненным дыханием дракона, это был величественный конец для воина и короля. Ошибкой, думал Самар, было, что Эльхана не могла принять то, что ее муж был мертв. Испепеленное тело его грифона нашли, но всадника не обнаружили. Из этой тусклой надежды Эльхана простроила фантазии, что ее муж может все еще быть жив.

Их родина была разграблена, их народ разбросан, но она не прекращала свой поиск. Воскресший муж был бы уже из разряда совсем чуда, но как минимум она собиралась найти его останки и видеть их должным образом преданными земле. Однако, Эльхана пришла на давно заброшенное кладбище не для того, чтобы найти могилу Портиоса. Даже до нее в бегах дошли слухи о загадочном лидере, который ковал восстание из немногих оставшихся эльфов Квалинести. Старое кладбище служило укромным местом в ожидании, пока Самар с риском проник во Врата, чтобы собрать всю информацию, что только мог, о многообещающем мятеже и его предводителе. Безмолвная, словно привидение, Эльхана бродила среди забытых мертвецов, ожидая вестей о своем пропавшем муже.

Они лишь два дня находились на материке. До этого, Эльхана со своим небольшим отрядом верных сторонников жили на острове Шэлси, где их терпели, но не приветствовали. Она могла бы вернуться в леса своей собственной страны. Там все еще были скрытые долины, где осторожный обитатель мог жить с небольшим риском быть обнаруженным. Но когда убивают, обращают в рабство в их собственных странах или изгоняют в чужие земли сильванестийцев, квалинестийцев и кагонестийцев, Эльхана не станет искать лесной покой для самой себя. Она долгое время странствовала по землям Нового моря, пока усталость и надвигавшаяся нищета не заставила ее осесть в Шэлси. Оттуда она продолжила свои поиски, рассылая агентов изучать слухи и расспрашивая путешественников, прибывавших из бывших эльфийских земель.

Не просто слухи о мятежнике в маске заставили Эльхану вернуться на материк. Кто угодно мог надеть маску по куче причин. Но следовавшие за мятежником кагонестийцы звали его «Великий Лорд», титул, обычно использовавшийся по отношению к Беседующему или его наследнику.

Самар спорил, что это была недостаточная для нее причина, чтобы рисковать проникнуть в оккупированный Квалинести. Кагонестийцы были правдивым народом, но придавали большое значение мистицизму и символичности. Их Великий Лорд мог быть практически кем угодно. Казначей Эльханы, почтенный Чатендор, соглашался с Самаром. Эльхана же — нет. Она намеревалась отправиться в Квалинести. Что бы они ни чувствовали насчет ее поисков, и, несмотря на ее отречение от трона, она всегда будет их королевой. Они и несколько сот сильванестийских воинов отправились с ней через море.

Территория к востоку от Врат представляла собой холмистые луга, давно расчищенные от всего, кроме самых маленьких молодых деревьев и кустов. Эльхана с Самаром поднялись на небольшую возвышенность и натянули поводья. Пейзаж представлял собой лишь залитый звездным светом луг. В ответ на тихий свист Самара, казалось, склоны холма ожили. Из каждой котловины, каждого клочка укрытия поднялись эльфы, их облаченные в зеленое и коричневое фигуры казались черными в темноте.

Один из эльфов направился поприветствовать вновь прибывших. Даже по меркам расы долгожителей, Чатендор был очень стар, более чем вдвое старше Эльханы. Возможно, потому что он так долго жил, казначей был единственной по-настоящему бесстрашной личностью, кого знала Эльхана. Однажды он сказал ей, что в его возрасте смерть не являлась пугающей абстракцией, которую следовало избегать любой ценой, а терпеливым посетителем, ожидавшим неизбежного приглашения. Без капюшона, его седые курчавые волосы блестели глянцем при свете звезд.

«Какие новости?» — прошептал он, непроизвольно повторив вопрос Эльханы Самару.

Они оба спешились, и Самар доложил: «Несколько недель небольшой отряд кагонестийцев под предводительством эльфа в маске грабил небольшой неракский форт Альдерхелм, убивая наемников по двое и по трое. Во Вратах ходят слухи, что темный рыцарь, посланная в форт, чтобы прекратить неприятности, сама подверглась нападению, и весь ее отряд ночью был похищен».

«Кендерские байки!» — усмехнулся Чатендор.

«Несомненно, нет. Рыцарь направила донесение в цитадель Ордена в Френосте. Посыльного занимали в таверне „Верховой Рог“, на полпути между Френостом и Гаванью, пока копировали содержимое его сумки. Новости добрались до Гавани раньше него, и, также, обошли его во Вратах».

«Самар, там было описание?» — спросила Эльхана, не придавая значения источнику новостей.

«В маске, закутанный с головы до пят в драную рясу, но правильно говорящий, с дикцией и словарным запасом высокорожденного квалинестийца».

«Квалинестиец», — повторила она, голосом чуть слышным, чем вздох. Возможно, в конце концов, ее поиск не был дурацкой затеей.

Она справилась с эмоциями, напомнив себе, что это лишь слабая ниточка. «Высокорожденный» квалинестиец мог быть придворным или бывшим офицером королевской армии, надевшим капюшон, чтобы привести бандитов в замешательство. Тем не менее — именно этот слух что-то затронул в глубине ее сердца. Она испытала так много разочарований. Полгода она преследовала предполагаемого Портиоса по окрестностям городов Бухты Неожиданности, всегда на один шаг позади, пока, наконец, не столкнулась с ним в одном из игорных домов Волмиша. Выдававший себя за ее мужа самозванец был всего лишь на четверть эльфом, говорливым лжецом, ухитрившимся убедить дюжины доверчивых слушателей в том, что он был потерянным правителем Квалинести. Это было всего лишь мошенничество, его способ поиска легкой жизни. Будучи пойманным, он сознался. Эльхана простила его. А Самар, втайне от нее, нет. Когда его печальная королева скрылась из виду, Самар удостоверился, что самозванец больше не будет продолжать свое занятие, отправившись кормить рыб в Бухте Неожиданности.

«Мы должны отправляться в Альдерхелм», — заявила она.

Лейтенанты Эльханы запротестовали. Плохо, что она уже зашла так далеко, но проникнуть в оккупированный Квалинести было невероятно рискованно. Если капитан Самувал схватит бывшую королеву Сильванести, она, несомненно, умрет. Не осталось никого, чтобы выкупить ее.

Она была глуха к их возражениям. Эльхана резким замечанием заставила их замолчать. Ей нужно было для самой себя знать правду. Она устала ждать в безопасности, пока другие рисковали своими жизнями, ведя для нее поиски.

Она поблагодарила их обоих, велев Самару подготовить солдат и отправив с ним казначея. Ей необходимо одиночество, время подумать.

Она поскакала в направлении разрушенного кладбища, но недалеко. Самар пришел бы в ярость, если бы она скрылась из виду. Натянув поводья, Эльхана откинула капюшон, развязала скрывавший вздернутые уши и стягивавший волосы шарф. Темный как ночь сноп упал до середины ее спины. Она подняла взгляд к звездному небу.

Было ли и в самом деле возможно, что Портиос жив, или она все время обманывает себя? Чтобы вернуть ее мужа к жизни, требовалось больше чем маска и аристократический стиль, но его тело так и не нашли. Если кто и смог бы выжить в пламени дракона, так это Портиос. Был еще один, намного более сложный вопрос, над которым ей не нравилось размышлять: если он выжил, почему оставил ее в одиночестве оплакивать его смерть и смерть их сына?

Ее одиночество слишком скоро закончилось. Самар и Чатендор прискакали сообщить, что их воины готовы выдвигаться. Как бы ни протестовал он против ее поступков, Самар был самым преданным из друзей, которых она знала. Чатендор, при легкой туповатости, обусловленной почтенным возрастом, был мудрым и находчивым. Он видел аспекты, которые другие не замечали. Не раз он спасал ее от гибели, просто своим умом. Вооружившись двумя своими сторонниками и своей собственной решимостью, Эльхана не боялась отправиться в Квалинести.

* * *

Британ Эверайд поежилась. Солнце еще не взошло, но небо, чистое как горное озеро, меняло свой цвет с индиго на западе до лазурного на востоке. Южный ветер нес холодное дыхание Ледяной Стены, и она плотнее затянула плащ вокруг шеи. Она стояла в длинном узком внутреннем дворе, примыкавшем к внешней стене Черной Резиденции. В этой Резиденции находился лорд Эгил Лайфскил, отвечавший за мир и безопасность в Южном регионе, как темные рыцари назвали бывшее эльфийское королевство Квалинести.

Она прибыла в Резиденцию накануне вечером. Несмотря на поздний час, ее проводили прямо в комнату для аудиенций лорда Лайфскила. Лайфскил сидел за большим овальным столом, чья обсидиановая поверхность была завалена книгами, пергаментами и пачками докладов. Хозяин Черной Резиденции почти каждый вечер работал допоздна.

Белокурые волосы Лайфскила все еще были коротко пострижены, но с тех пор, как она последний раз видела его, он отрастил короткую бородку, опоясывавшую квадратный подбородок. Он выглядел бледнее, чем она его помнила, но, возможно, это было из-за комбинации света свечи и контраста темно-синего мундира. Лайфскилу когда-то предсказали, что он будет в опасности из-за огня, так что внутри Резиденции не дозволялось никаких современных ламп. Британ понятия не имела, как многочисленные стойки со свечами могли быть безопаснее масляных ламп, но от них было, несомненно, теплее. Британ сильно потела в доспехах.

«Я слышу странные вещи», — произнес он, даже еще не взглянув на протянутые ей документы. — «Ты принесла весть о бунте на Юге».

Британ не удивилась, что эти новости опередили ее; у Черной Резиденции были шпионы в каждом городе и каждой деревне. Лайфскил взял ее доклады. Документы, которые она составляла полтора дня, он просмотрел за несколько секунд, а затем сел обратно в кресло. На его лице нельзя было ничего прочесть.

«Почему?» — наконец, спросил он. — «Почему этот мятежник в маске оставил тебя в живых, чтобы доставить в Орден вести о его деяниях? Зачем умышленно привлекать наше внимание?»

Прежде, чем она смогла ответить, он сам дал ответ на свой вопрос: «Это отвлечение внимания. Он хочет, чтобы мы прочесали в его поисках Альдерхелмский лес, пока он нанесет удар по своей истинной цели. Есть у тебя предположение, что это может быть?»

Его острая проницательность заставляла ее стараться не отставать: «Милорд, я не верю, что он командует больше, чем несколькими дюжинами лесных жителей. Одно дело, разграбить маленький аванпост, другое — полагать, что он может представлять опасность для Ордена. Трудности в подсчете кагонестийцев хорошо известны, но наша перепись оценивает их общее число в Южном регионе в три-четыре тысячи. Даже если бы он мог командовать ими всеми, этого числа едва ли достаточно для того, чтобы разрушить наши крепости».

Он не ответил. Британ вспотела еще сильнее. Ее неудача с мятежником в маске была унизительна, а Орден редко прощал неудачи. Она решила, что требуется немного дерзости.

«Милорд, позвольте искупить вину. Дайте мне отряд, и я…»

«Нет».

Его категорический отказ вызвал у нее дрожь сомнения. Отстраненный взгляд Лайфскила обратился на нее, и Британ приготовилась принять неизбежное.

«Неудача была лично твоей. И ты лично искупишь вину».

Шевельнулась слабая надежда. Возможно, ее единственный выбор не был между позором или смертью.

К сожалению, он больше ничего ей не объяснил, лишь отпустил, сказав, что пошлет за ней с рассветом. Его дворецкий, Дюкейн, проводил Британ в роскошную спальню, где ее ждала изысканная пища. Было ли это последним ужином приговоренного, или просто любезность по отношению к коллеге-рыцарю и члену Черной Резиденции?

Она подкрепилась едой, вином и непривычной роскошью удобной кровати.

Было еще полчаса до рассвета, когда Дюкейн постучал в ее дверь, но она уже была готова и ждала его. Он проводил Британ во внутренний двор Черной Резиденции, где ее поджидал Лайфскил.

С ним были двое ремесленников в коротких туниках, мешковатых брюках и высоких ботинках. Лайфскил представил их. Старшего, с седыми волосами и жидкой бородкой, звали Гонтар, он был изготовителем луков. Другим, почти ровесником Британ и чисто выбритым, был подмастерье Гонтара, Веймарк.

Прохладный ветерок задувал между вертикальными каменными стенами. Гонтар держал завернутый в бархат сверток, который и протянул Британ. Это оказался большой искусно сделанный арбалет. Несмотря на всю неопределенность ситуации, она была заинтригована. Лайфскил знал, что арбалет был излюбленным ее оружием.

Хоть и большой, тот был удивительно легким. Черное ложе из железного дерева имело значительные вырезы по всей длине, делая оружие значительно легче, чем оно выглядело. Не было желоба под стрелу. Тетива была заделана в ложе, а не лежала поверх его. В передней части ложа было квадратное отверстие для вставки болта тупым концом. Еще более необычной была закрепленная в верхней правой части ложа трубка. Она была медной, тщательно черненой, за исключением рифленых колец на одном конце. На месте привычного спускового крючка сквозь ложе было наполовину проделано круглое отверстие. Внутри находился спусковой крючок из слоновой кости. Оружие было достаточно легким, чтобы она могла держать его на полностью вытянутой руке. Несомненно, его сконструировали для подобной стрельбы, если возникнет необходимость.

В дальнем конце двора, в сотне метров, на куче мешков с песком была закреплена очень маленькая белая мишень. Мишень выделялась на фоне черной стены.

Веймарк опустил передний конец арбалета на землю. Он нажал кнопку, и открылась пластина. Британ ошибалась по поводу способа заряжания этого оружия. Болт не вставляли тупым концом спереди ложа, а вкладывали острием вперед в скрытую выемку. Веймарк вставил три коротких болта, затем закрыл накладку на шарнирах. Вместо того, чтобы делать один выстрел, он мог сделать три до перезарядки.

Веймарк взвел тетиву при помощи железного рычага снизу передней части ложа. Скрытая тетива согнула стальные плечи арбалета и со слышимым щелчком встала на замок. Не издав ни единого звука, кроме тихого щелчка при спуске вощеной тетивы, арбалет отправил в дальнюю цель свой черный снаряд.

Веймарк протянул арбалет Британ и принес мишень. Бумажный диск был не шире ее ладони, но острие болта пронзило точно его центр.

Лорд Лайфскил, наблюдавший скорее за Британ, чем за этой демонстрацией, сказал: «Попробуй».

Взведя тетиву, Британ уперла оружие в плечо. Темный туннель прицельной трубки делал свежую белую мишень заметной, как маяк. Ее болт ударил ниже цели, порвав мешки с песком. Неплохо для первого выстрела из незнакомого оружия.

Лайфскил отослал ремесленников. Когда те ушли, он сказал Британ, что арбалет теперь ее. Она знала, что это еще не все. Хозяин Черной Резиденции не дарил подарков.

«Отправляйся в Южный Регион, найди предводителя эльфов в маске и убей его», — сказал он с несвойственной прямотой. — «В арсенале есть обтянутый кожей ящик. В нем лежат различные болты для этого оружия. У каждого есть особое применение».

Те, которыми воспользовались она с Веймарком, звались шепчущими болтами, летавшими бесшумно на эффективную дальность до двухсот метров. Были также болты «молния», которые могли пронзить с сотни метров двухсантиметровую пластину стальных доспехов. Огненные болты, пропитанные зажигательной пастой, воспламенялись через три секунды после выстрела. Болты «зуб дракона» имели покрытые ядом скользящие наконечники.

«Используй болты „зуб дракона“ лишь, когда увидишь в прицеле мятежника. Любая царапина приведет к смерти в течение дня. Рана поглубже, и жертва протянет час. Вонзи болт в его плоть, и он будет мертв, прежде чем его голова коснется земли. Ты отправляешься сегодня».

«А моя поддержка?»

«Никакой. Найми, если потребуется, носильщиков или проводников. Убей их, когда больше будут не нужны. Понятно?»

Она поняла. Несказанным, но понятым ими обоими было, что Британ должна добиться успеха или умереть.

Он ушел, оставив Британ одну в огромном внутреннем дворе. Ветер трепал ей волосы и швырял в лицо. Ей дали второй шанс. Она не подведет. На кону была ее честь, как Эверайд, как и сама жизнь.

Не будучи особо одаренным воином или отважной в общепринятом рыцарском значении, Британ давно поняла, что ей никогда даже не приблизиться к сравнению с деяниями ее прославленного отца. Ей было предназначено оставить свой собственный след, так что она выбрала другой путь, отличный от славы на поле брани. Лорд Бернонд не одобрял выбор своей единственной дочери присоединиться к ордену Лайфскила. Давно вышедший в отставку, он проводил дни в своем поместье близ Лемиша как любой успешный старый командующий, преследуя бандитов, устраивая банкеты на годовщины своих побед, охотясь и тренируя солдат. Скрытые кинжалы и отравленные чаши иногда могут быть необходимы, говорил он, но настоящий воин не ищет их. Он сравнивал Черную Резиденцию с надгробием и клеймил ее домом без чести. Британ бросила вызов его осуждению и выбрала свой собственный путь. Если он пролегает в тени надгробия, пусть так и будет.

Озаряемая вспышками молний, она приложила к плечу новый арбалет и отправила третий, последний, шепчущий болт точно в центр мишени.

6

Путешествие в Самустал большей частью прошло в молчании. По природе своей молчаливые, кагонестийцы между собой общались жестами и мимикой. Пленным неракцам мало что было сказать, да и почти не оставалось дыхания для разговоров. Охранявшие их эльфы заставляли их двигаться, позволяя делать лишь короткие остановки для приема пищи, воды или отдыха.

Между собой, люди окрестили своего тюремщика в маске Пугалом из-за ободранного внешнего вида. По его речи и манерам было очевидно, что он — эльф, и люди недоумевали, почему он так тщательно скрывается. Недалеко от их пункта назначения, когда они пересекали речушку с крутыми берегами, сержант Джералунд мельком под лохмотьями увидел самого эльфа.

В далеком прошлом, Беседующий с Солнцем отряжал лесные патрули, чтобы инспектировать мосты, дороги и туннели в своем королевстве и поддерживать их в хорошем состоянии. Эта необходимая служба игнорировалась наводнившими Квалинести захватчиками. Когда Джералунд, замыкавший цепочку пленников, уже почти перешел мост через Клеймор Крик, он почувствовал, как доски уходят у него из-под ног. Он вскрикнул, ожидая разбиться вдребезги о булыжники в двадцати метрах под ним. Вместо этого, он внезапно повис, болтая в воздухе обутыми в сапоги ногами.

Задыхаясь, он посмотрел вверх. Пугало одной рукой схватил лиану, соединявшую связанные запястья Джералунда с запястьями впереди стоявших. Другая его рука сжимала руку пленника впереди Джералунда.

«Тяните!» — приказал он, стиснув зубы от усилия удержать полный вес человека.

Пленники с кагонестийцами напряглись, вытягивая Джералунда. Сержант взобрался на мост и встал на руках и коленях, тяжело дыша и дрожа от облегчения.

Он посмотрел наверх, разглядывая стоявшую над ним фигуру в лохмотьях. «Ты сильнее, чем выглядишь».

Джералунд резко осекся. Ряса Пугала разошлась на животе. Прореха в обносках открыла не бледную кожу или проступающие ребра, а ярко-красную плоть, испещренную воспаленными рубцами.

Это видение длилось лишь секунду. Кагонестиец рывком поднял Джералунда на ноги, и колонна пленников двинулась дальше. Тем временем, Пугало скрылся среди деревьев, оставив Джералунда размышлять над смыслом увиденного.

Их тюремщик в маске был очень серьезно обожжен. Его плоть выглядела как шкура картэйской береговой ящерицы. Если и в остальном он был чем-то подобным, не удивительно, что он кутался с головы до пят. Будучи солдатом, Джералунд знавал много изуродованных людей. Закоулки любого гарнизонного города кишели людьми с отсутствующими руками, ногами, конечностями, глазами. Подобного можно было ждать от тех, кто выбрал своим ремеслом драку. В худшем случае, они оканчивали свои дни, попрошайничая. Но те были людьми, а не эльфами. Изуродованные эльфы были редкостью по одной простой причине: обычно они накладывали на себя руки. Джералунд знал квалинестийского офицера, потерявшего руку в сражении, предшествовавшем падению Драконицы Берил. Тот парень бросился с высокой башни, как только у него хватило для этого сил. Одержимые красотой и безукоризненностью, эльфы не выносили уродства. Лишь кагонестийцы были другими. Со своими рисунками по телу, татуировками и ритуальными шрамами, казалось, они наслаждались искаженным внешним видом.

Пугало вырос в городе, Джералунд был в этом уверен, но он был тут, в ужасных рубцах, и все еще живой. Для человека подобное существование было бы болезненным; для эльфа же оно было немыслимым. Плетясь со своими товарищами, Джералунд размышлял, почему этот эльф не покончил с собой.

Укрывшись за дубом, Портиос ощущал себя так, будто его тело обратилось в камень. Он полагал себя выше любого чувства стыда, но когда этот варвар взглянул на его обезображенную плоть, Портиос понял, что ошибался. Унижение свежим огнем пронзило его вены. Сильное, как затопившая Квалиност бурная река, оно наполнило его горло горечью.

«Великий Лорд?» — позвал Наларин, не видя своего предводителя. — «Великий Лорд, отряд двинулся в путь».

Портиос громко ответил: «Ступай. Я присоединюсь к вам».

Преданный кагонестиец ушел. Оставшись наедине, Портиос сел на камень и достал из кармана рясы небольшой швейный набор. Рожденный править Квалинести, он не был портным, но в последнее время у него было много практики в штопанье. Его стежки были неровными, но плотными и крепкими. Спустя несколько минут, его стыд был снова прикрыт.

Ко времени, когда показался Самустал, опустилась ночь. Казалось, тьма тяжело повисла над жалким городишком. Затянутое облаками небо сырым удушливым плащом прижимало вниз дымный воздух.

Портиос приказал Наларину разбить лагерь возле ближайшего ручья. Он отправится в город в одиночку, чтобы проникнуть сквозь его оборонительные сооружения и разузнать все, что мог, о любых эльфах, которых там удерживали. Будучи невооруженным, он, вероятно, мог бы воспользоваться главными воротами, без помех подкупив стражников, но это бы означало подвергнуться досмотру — невыносимая идея — так что он выбрал более незаметный способ.

Он удалялся от ворот по кругу, осторожно двигаясь по смертоносному открытому пространству под стенами и следя за парапетом над головой. Лорд Олин возвел ограждение в спешке. Его люди не потрудились сперва выровнять землю, так что некоторые места были ближе других к верхушке стены. Портиос нашел точку, где заостренные концы частокола возвышались лишь на два с половиной метра над землей. Портиос пятился, пока не отошел к ряду построек с крышей из коры, а затем побежал к стене. Он подпрыгнул и оперся правой ступней на небольшую площадку, образованную обрубком ветви, отпиленной от одного из бревен ограды.

Его мышцы взвыли, и Портиос поджал губы в гримасе боли. Полуголодное существование в лесах и разрушительное влияние его ран не позволили ему восстановиться. Тугая зарубцевавшаяся кожа натянулась на его истощенном теле, когда он двинулся вверх.

Боль была невероятной, но столь же сильной была воля Портиоса. Он закинул левую руку на стену из бревен. Его ногти сквозь перчатки впились в дерево. С помощью правой руки, он двинулся выше, нащупывая щели между двумя бревнами. Когда, наконец, Портиос ухватился за грубо спиленную верхушку ограды, он почувствовал сочившуюся сквозь перчатки теплую влагу. Его руки оставили на дереве темные полосы. Он продолжал двигаться с осторожностью, проверяя, чтобы за ним никто не следил. Наконец, Портиос свалился на стену и лежал неподвижно. Он весь дрожал, и его перчатки были жесткими от запекшейся крови, но он был внутри.

В этом был секрет новой жизни Портиоса: полное равнодушие к любому порогу боли и готовность отправиться туда, куда другие не осмеливались. Он довольно давно жил со своим уродством, чтобы отказаться от такой роскоши, как страх или тревога. Чего ему было бояться? Его собственно тело было кошмаром, хуже смерти.

Единственным часовым в поле зрения был сидевший в дощатой караульной будке в двадцати шагах вдоль стены человек. Помятый шлем в виде котелка был натянут на глаза, и он знатно храпел. У его ног валялся глиняный кувшин. Часовой не собирался просыпаться в ближайшее время.

Портиос подкрался к будке. Вытянув из кронштейна факел, он швырнул его на утрамбованную землю снаружи ограды. Тот погас. Держась подальше от храпящего часового, Портиос присел на корточки в тесной будке и осторожно стянул с рук окровавленные перчатки. Он ополоснул перчатки в грязной воде пожарного ведра часового. Поднимая брошенный глиняный кувшин, Портиос услышал, как внутри плещется жидкость. Он вылил ее на руки. К сожалению, это было не вино, а бренди, и оно серной кислотой запылало на его поврежденных руках. Ругательства кипели у него в горле, но Портиос с трудом подавил их, тряся пылающими руками, чтобы высушить их. Закончив промывание, он сунул за пояс мокрые перчатки и выскользнул из караульной будки. Портиос спустился по лестнице на землю.

Самустал ночью был оживленным. Звон ударявших по наковальням молотков кузнецов смешивался с бессвязными криками шумных пирушек и звуками разбивающихся бокалов. Лаяли собаки и кричали ослы. Портиос надеялся, что не повстречает каких-либо животных. Органы чувств людей были слабыми по сравнению с эльфийскими, так что коварные мародеры вроде Самувала и его лейтенантов держали при себе в Квалинести своры свирепых гончих. Собаки могли увидеть или почуять эльфа там, где человек никогда бы не смог.

Искусные беседки Бианоста были порубаны, а его знаменитые сады превращены в пастбища для боевых коней. Грациозные фонтаны, встречавшиеся на каждой площади квалинестийского города, были разрушены, и их чаши завалены мусором. Повсюду висела та же мерзкая вонь, которую он почуял, когда еще был в лесу снаружи города.

Доказательства мародерства и насилия были повсюду. В окнах на уровне улицы любого из домов не осталось стекол, и проемы были заколочены. Если кто из изначальных их обитателей и остался, они не осмеливались показывать какие-либо признаки жизни мародерствовавшим снаружи бандитам. Некоторые дома были сожжены, оставив лишь обугленные остовы, словно зияющие рты трупов. Запах огня все еще цепко держался за развалины. Каждая канава была забита обломками камней, горелыми бревнами, битой посудой и бесчисленными крысами, живыми и мертвыми.

К счастью, оставался один ориентир: башня ратуши. Портиос узнал, что невольничий рынок располагался на центральной площади города. Ратуша выходила фасадом на площадь. Используя башню в качестве ориентира и держась самых темных переулков и боковых улиц, он направился к площади.

Его остановил ярко горевший костер посреди перекрестка двух широких улиц. Освещаемая им, громко беседовала четверка вооруженных бандитов.

«Пойдешь на казнь?» — спросил один.