Мастер Лабиринта

Я отшатнулся.

Отбежал в грязную безопасность коридора. Остановился, прижавшись к стене и быстро дыша. Пытаясь проглотить ужас, который требовал, чтобы я бежал-бежал-бежал, не останавливаясь, пока не забьюсь в маленькую тесную норку.

Этот зал - трансформаторная. Здесь плотность электромагнитного поля зашкаливает. Оно приманивает Рыбу как косяк хорошей жирной макрели. Я должен бежать отсюда, пока она не почувствовала меня, пока не пришла к еде.

Но сейчас её здесь нет. Иначе я бы уже был мёртв. Сейчас её здесь нет, и это - единственный выход из застеночных коридоров, который я нашёл.

Я оттолкнулся руками от стены и вернулся в зал. У меня внутри всё дрожало так же, как дрожал здесь воздух.

Здесь должны быть выходы, или хотя бы карты эвакуации на стенах.

Выдох. Железный скрип. Движение на границе зрения.

Мозг - милосердное устройство. Он показывает не то, что есть, а то, что ты готов увидеть.

В центре треугольника из трансформаторов свернулась большая серая собака. На полу рядом с ней стояла миска с присохшей едой, вокруг миски - белые круглые пятна, ещё одна плошка - с водой. Собака лежала на боку и скребла лапами дверь шкафа, обдирая старую, слоящуюся чешуёй, краску.

Спустя секунду и один сдвиг в восприятии, я понял, что это не собака.

На полу, в позе зародыша, лежал человек, прикованный цепью к трансформаторам, и выцарапывал рисунки. Ногтями.

Единственное пятно света: яркая зелёная полоска на запястье его поднятой руки - браслет рыбьего монаха. Волосы сбившиеся, и кое-где голова блестит от проплешин. Одежда износилась до бесформенного серого тряпья. Его держала не одна цепь, а две. По цепи на каждую ногу. Звенья были из белого, чистого, словно сияющего пластика.

Я подошёл ближе, чтобы рассмотреть (и запомнить, потому что я нарисую его потом обязательно), и закашлялся от пронзительного запаха. Он вонял горечью немытого тела и экскрементами.

Нечистота, которой я могу быть отравлен, к которой мне нельзя приближаться, даже смотреть на которую нельзя.

Но если он служитель, если делает это добровольно - то это благородно, и заслуживает уважения, которое я обязан проявить. Может быть, ему воды принести?

Монах повернул голову - оказалось, что у него неоново-зелёные молодые глаза. Он старше меня, но не на много. Лет восемнадцать-двадцать, хотя поза его перекрученная, стариковская. Жёлтая кожа на руках и на шее слазит лохмотьями, обнажая розовые пятна.

Чёрная корка крови под ногтями. Он царапал ими круги и линии на створке железного шкафа.

Нормальный человек не сделает с собой такого добровольно.

Он не нормальный. Он - пустая оболочка, кожа, выеденная Рыбой. И оболочку оставили здесь ждать, пока тварь вернётся.

Я сел на корточки перед монахом, заглядывая в измождённое лицо.

- Извините, если я вас беспокою. - Мой голос терялся в зале, за гулом электричества. Казался фальшивым. - Но... вам нужна помощь?

Пустой монах молчал, тоже рассматривая меня. Слева от его верхней губы темнела татуировка-родинка, а у уха - маленькая чёрная спираль, как схематичный локон.

- Вам нужна помощь? - Немного громче. - Вывести вас отсюда?

Я не знаю пути. Но, может быть, он знает? Может быть, он ещё может говорить?

Монах беззвучно открыл рот - продолговатое тёмное отверстие, с неподвижным серым языком. Вдохнул.

И заорал.

Пронзительный длинный вопль, ударивший в меня потоком ледяной отрезвляющей воды. С безумьем не говорят. От безумья бегут.

Я вскочил, отпрыгивая от него. Рванул прочь. Поскользнулся на полу. Бежать, бежать, бежать отсюда. Мне почудились геометрические структуры под потолком - того же цвета, что и его глаза, тех же форм, что он выцарапывал. Сияюще-зелёные линии и спирали.

Монах кричал, пока я нёсся по длинной хорде через трансформаторный зал. На его вопль кто-нибудь придёт. Охрана, или монахи. Те, кто его здесь спрятали.

Слева от выхода из зала на стене алела карта. Её рисовала та же неумелая рука, что и стрелку-угря, той же аэрозольной краской. Под картой неровно выведено: «III уровень».

Я нырнул в очередной тёмный коридор. Вопль нёсся мне вслед акустическим хлыстом. Вопль - и стыд. Привычный стыд, которому меня так хорошо обучили. Стыдно, что он спит на полу, что он потерял разум - и я ничем не могу ему помочь. У меня есть больше, чем даётся многим. Но... я не просил этих долгов. И всё равно - спать на цементе, есть с пола... Я должен был помочь ему. Я даже себе помочь не могу.

Монах орал. На долгой пронзительной ноте. Не делая вдоха. Не заканчивая выдох.

Я обернулся, прежде чем поворот скрыл от меня трансформаторный зал.

Над тёмными шкафами мерцала радуга. Тонкая паучья цветная сеть. Переливающаяся, ясная. Убийственная.

Зелёное в ней набирало насыщенность, теряло её, переливалось в медно-жёлтое. Жёлтое - в персиковое и охру. Охра в баклажанно-синее и черноту. Опасного красного не было. Только розоватые переливы над рогами трансформаторов. Я смотрел на нёбо Рыбы - открывшей пасть и питающейся.

Отвернулся, зажмурился и побежал.

1.3. Клиника Мертвая Голова

За миг до того как зрение опять погасло. Резко, будто выключили.

Стена ударила мне в лицо. Короткая ломящая боль - от зубов в челюсть и затылок, как колокол. Железный вкус во рту.

Удар остановил меня лишь на миг. Задыхаясь от ужаса, прижав одну руку к пульсирующему лицу, а вторую выставив вперёд, я опять бежал.

Тьма давила со всех сторон, смыкалась чёрной коробкой, выжимала меня из меня. Чтобы я тоже стал пустой раковиной для Рыбы. Моё сознание - уже, чем коридор, тоньше, чем луч. Это от страха, или это конец - и Рыба проедает мои глазницы, чтобы проникнуть в череп?

Что-то ударило в колено, и я упал. Попытался встать, но ноги не слушались. Я прижался лбом к стене. Пульс так частил, что казалось, меня сейчас вытошнит собственным сердцем. Крохотным дёргающимся чёрным комком. Чёрным, потому что всё здесь чёрное.

Кроме радужной электрической плёнки, застрявшей в моей памяти. Она у меня под веками, она у меня в голове. Я - жирный вкусный червяк для Рыбы. И как червяк, я свернулся вокруг центра своего тела, обхватив себя руками и дрожа.

Нужно встать и бежать, бежать, пока тварь не выследила меня. Не почуяла мой запах, мою уязвимость.

Воздуха не хватало. Чернота смешивалась сама с собой, становясь ещё гуще.

Я отключался.

Мне нельзя терять сознание. Не здесь.

Вдохни, Олег. Не так. Медленно. Долго. Плавный ласковый вдох. Медленный вдох. Медленный выдох. Я или успокоюсь, или потеряю себя и никогда не вернусь... Буду есть с пола из алюминиевых мисок.

Долгий вдох. Задержать дыхание, не обращая внимания на то, как вопят рефлексы. Я человек, у меня есть воля. Значит, я дышу - как хочу. Сейчас я думаю о дыхании, только о нём. Не об ищущей меня в коридорах Рыбе.

Сердцебиение частило, дыхание вырывалось с хрипами, но я вернул способность думать. А с ней и лёгкое серое зрение. Стены проступили вокруг меня, как стражи.

Спасаясь от Рыбы, я влетел в тупик. Маленькое узкое убежище, с пустыми железными полками с двух сторон.

Я закрыл глаза, досчитал до тридцати, вновь открыл. Углы и линии обрели чёткость, грани просветлели.

На стене напротив кто-то нарисовал аэрозолем большой чёрный круг, обведя им длинную старую панель управления.

Я переполз ближе, чтобы рассмотреть. Ряд крупных кнопок, возле каждой - цифра и буква. АА-0, А0В-1, А-2... до четырёх. В0А-0, В00-1, ВАВ-2... Рядом с DFA-4 - хвост стрелки-угря.

Моё убежище - грузовой лифт. Буквы - обозначение сектора, а последняя цифра уровень под землёй и условный код опасности.

- Спасибо, Атхена. - Выдохнул я шёпотом. И со всей силы вжал кнопку А9В-0.

Лифт с железным скрипом дёрнулся вверх-вниз, раскачиваясь. Медленно, со щелчками шестерней древнего механизма, начал подниматься на нулевой уровень. Оттуда я добегу к эскалатору, а по нему в Атхену. Домой. К свету, открытому пространству и безопасности.

Туда, где Рыбе будет непросто достать меня. Я видел её. Видел её челюсти. Много ли арист их видело и осталось в живых?

Я рассмеялся тихо. И оборвал смех.

Ни один.

Потому что будь это Рыба - во всей своей силе, я бы лежал там, с выеденным мозгом, обмочившийся и пускающий слюни. Может быть, мне просто показалось. Не первый раз, когда я вижу то, чего нет.

Я вернусь домой, к свету, к рисункам, к урокам. В следующий раз, когда зрение отключится, меня будет тошнить от сожаления. Потому что я был так близко к возможности получить ответ - и сбежал от неё. Испугался.

Я ударил ладонью по всему ряду кнопок с цифрой «4» чтобы вторым нажатием остановить движение лифта. Вместо того чтобы замереть, он ускорился, и я ударил ещё раз. Нашёл «СТОП», но кнопка заела, и я налёг всем телом, утапливая её в старую панель.

Вверху хрустнуло, лифт дёрнулся и остановился.

Риттер упоминал, что клиника доктора, который мог бы мне помочь, на четвёртом. Он мог соврать, и там, на последнем, ближайшем к Рыбе уровне, меня ждёт специальный отряд деджовов. Но даже если старик не обманывал - четвёртый огромен, как я найду?

Правильно оставить это, признать, что я не справился, и вернуться домой.

Стрелка-угорь указывала на DFA-4.

Я коснулся рисунка, слушая его. Затем нажал кнопку. И кабина рванула вниз.

Лифт остановился резко - колени подогнулись по инерции, и я сел на пол. Вцепился в нижнюю полку - кабина ещё несколько раз дёрнулась вверх-вниз.

Когда колебания погасли, по ту сторону отсутствующей двери серел бетонный пол, а по полу нетерпеливо притопывали сапоги густого винного цвета.

Я поднял взгляд.

Высокая женщина, затянутая в кожу - от короткой юбки до корсета, обхватывающего крепкую грудь, смотрела на меня с брезгливым любопытством.

Вишнёвая рубашка под корсетом - в цвет крапинок, вспыхивающих на тёмно-коричневой, почти чёрной радужке, подведённых золотом глаз. Уверенный чувственный рот, сильный подбородок. На шее - бархотка с золотой вышивкой. Чёрные прямые волосы до лопаток, широкие плечи и длинные руки, упёртые в бедра. Ей больше двадцати лет, но меньше сорока.

Если бы я рисовал её, то в коллаже с мчащимися скаковыми лошадьми: холёная порода и страстное стремительное движение, заключённое в подходящую для бега или борьбы тело.

Женщина притопнула сапогом на месте, и вокруг разбежалось звонкое эхо. Она спрашивала что-то, но я не расслышал в первый раз.

- Что ты делаешь тут? Кто такой? - Низкий хрипловатый голос.

Она схватила меня за плечо и выдернула из лифта в огромный, загромождённый высокими цистернами зал. В воздухе висел густой выворачивающий внутренности сладкий запах, который не могли скрыть химически-горькие ароматы дезинфекции.

Я метнулся за ближайшую цистерну, и меня стошнило желудочной кислотой прежде, чем я понял, почему здесь так пахнет. Рядом с лифтом громоздилась куча зелёных полиэтиленовых пакет со знаком: маленькая буква Ч внутри буквы О, и ниже - алые логотипы Дворца развлечений.

ЧО - человеческие отходы.

Так корпорации называют тела своих рабочих, после того, как те уже не могут выполнять оговорённые контрактом функции. У Дворца Развлечений самый большой процент трудовых потерять. Не удивительно, учитывая «желание клиента - высший приоритет». Тела нужно куда-то девать. Я прежде не задавался вопросом - куда. Те, кто умирают «на службе» в подземном городе, здесь и остаются, слишком опасно поднимать на поверхность. Поэтому их свозят на свалку. На четвёртый уровень. Ближайший к захороненной Рыбе.

Уровень, где хранятся радиоактивные и химически отходы, ограждённый от верхних этажей дополнительным слоем бетона, свинца, и земли.

Мне не просто нельзя сюда. Сюда ни одному нормальному человеку нельзя. Да ни один нормальный человек сюда и не пойдёт.

- Проблефался? - Крикнула женщина. Эхо разбежалось волнами. Она не видела меня, но я всё равно почувствовал как удушающе краснею.

Я вернулся к лифту. Брюнетка перекладывала пакеты из кучи на полки грузового транспорта, легко их поднимая. Может, там не тела? Они меньше, чем взрослый человек.

- Простите, что я вас отвлекаю. - Я поклонился коротко, но женщина даже не обернулась.

Черноволосая - не из дефензивы. Она на каблуках - значит, я смогу от неё убежать. К тому же, ей, кажется все равно, что я не имею права здесь находиться. Может быть, она тоже не имеет.

- Я ищу лабораторию доктора Девидофф. Подскажите, как мне добраться? Это ведь здесь?

- В прафильную сторону бежал. - Полки закончились, и женщина бросила пакет на пол лифта. Развернулась, скрипнув кожаной юбкой. Насмешливым взглядом провела по мне снизу вверх - как карточку считала:

- Фперед иди. И не оглядыфайся.

Зал тянулся во все стороны, пока не исчезал в сером полумраке искусственного горизонта. Без всякого порядка в нём стояли и лежали цистерны, каждая - размером с грузовик, между ними - редкие ящики и шкафы, тонкие колонны и лифтовые шахты. Красные, чёрные и жёлтые маркировки опасности на цистернах подтверждены печатью города.

Желудок все ещё нехорошо сжимался, и я дышал поверхностно, но запах уже не ощущался так остро. Я поймал себя на том, что вновь и вновь брезгливо тру ладони о брюки.

В цистернах едкая химия, и человеческие тела, и секреты, которые нужно скрыть. Здесь всё нечистое, всё может навредить моему дэ. Но, несмотря на отвращение, я шёл вперёд и мне становилось как-то... спокойнее. Всё это омерзительно, гадко, противно и хочется чесаться. И всё же это - настоящее. Настоящая опасность и настоящая смерть.

Рядом со смертью, которой можно коснуться, мои проблемы со зрением, с корпорацией, с отцом - такие маленькие и надуманные.

Я направлялся к единственному выделяющемуся ориентиру: белому контейнеру, такому огромному, что я принял его сначала за стену. По поверхности контейнера змеились тонкие опасные трещины. Бока его алели предупреждением, от которых у меня кожа на руках сжалась: «электронное оборудование / полупроводники».

Сразу за контейнером прятался куб с дверью, а за кубом - лифт, на этот раз пассажирский.

Дверь куба закрывала опущенная решётка, под которой блестела золотистая табличка без корпоративного логотипа: «Мёртвая голова». Ниже мелким: «Клиника. Д-р Девидофф». И ещё мельче номер телефона для «экстренного вызова».