Помоги проекту - поделись книгой:
СТИВЕН КИНГ
СЕРДЦЕ СТАРИКА
2000
STEPHEN KING The Old Dude’s Ticker 2000
В первые два года семейной жизни (1971-1972) я продал в разные мужские журналы около дюжины рассказов. Большую их часть купил Най Уиллден, художественный редактор журнала CAVALIER. Эти проданные рассказы стали серьезным дополнением к скудному доходу, состоявшему из зарплат, которые я получал на двух своих работах – учителем английского языка в школе и служащим в прачечной «Нью Франклин», где стирал гостиничные простыни.
То были не лучшие времена для короткого хоррор-рассказа (на самом деле не лучшие времена были для всего фантастического жанра в Америке с тех пор, как бульварное чтиво приказало долго жить), но я умудрился практически без перерыва продать довольно большое количество произведений, как для неизвестного, не имеющего агента писаки из Мэна, и, по меньшей мере, я был за это признателен.
Однако два из этих рассказов проданы не были. Оба – стилизации. Первый – современная трактовка истории Николая Гоголя «The Ring»1 (моя версия вроде называлась «Копье»). Эта утеряна. Второй, приведенный ниже – безумное переосмысление рассказа Эдгара По «Сердце-обличитель» – сумасшедший ветеран Вьетнама с посттравматическим синдромом убивает своего пожилого благодетеля. Не знаю точно, что конкретно не понравилось Наю в этом рассказе (мне он был по душе), но он отправил его назад с краткой «не-для-нас»-запиской. Я последний раз грустно взглянул на рассказ, положил его в ящик стола и занялся другими делами. Рассказ так и остался в ящике до тех пор, пока не был спасен Маршей ДеФилиппо2, обнаружившей его в куче старых рукописей, обреченных на отправку в коллекцию моего барахла, хранящуюся в Библиотеке Рэймонда Фоглера в Университете штата Мэн.
Мне очень хотелось повозиться с рассказом – сленг семидесятых нехило устарел – но, воспротивившись импульсу, я решил оставить все как есть – отчасти с иронией, отчасти с данью уважения. Рассказ публикуется впервые, и для этого не найти лучшего места, чем NECON3, который с момента своего создания был одним из лучших хоррор-журналов – компанейским, непринужденным, всегда позволяющим отлично провести время. Если вы при чтении получили хотя бы половину того удовольствия, которое получил я, когда писал этот рассказ – значит мы оба в выигрыше. Надеюсь, лихорадочное напряжение По присутствует в истории… и, надеюсь, мастер не слишком сильно вертится в гробу.
Стив Кинг
***
Ага…нервный… Я конкретно, блядь, нервный. И я такой с тех пор, как вернулся из Вьетнама. Врубаешься? Но меня не слили по дурке. То, что там происходило, не сорвало мне башню. Я вернулся из Нэма4 с башней в полном порядке, впервые в жизни. Пойми. У меня уши как радары. Я всегда хорошо слышал, но после Нэма… я слышу все. Слышу ангелов в небесах. Слышу чертей в самых глубоких ямах ада. А ты говоришь, что я какой-то там ебанутый псих. Слушай, я расскажу тебе все. Думаешь, я буйно помешанный? Да посмотри – я спокойный как удав.
Точно не скажу, когда меня осенило, но идея пришла, и я уже не смог выбросить ее из головы. Думал об этом день и ночь. На самом деле придраться было не к чему. Я ничего не имел против старика. Мы были на волне. Он никогда меня не задрачивал и не строил. Да, он был при бабках, но меня это не волновало. Не после Вьетнама. Я вот думаю, может дело было в его… да, в его глазе. Иисусе, глаз как у стервятника. Бледно-голубой, с бельмом. И он выпучивал этот глаз. Понимаешь, о чем я? Когда он смотрел на меня, кровь просто стыла в жилах. Нервничал я сильно. Из-за глаза. И мало-помалу решился прикончить старика и избавиться от глаза навсегда.
Теперь слушай сюда. Думаешь, я спятил, так? А психи-то ничегошеньки не знают. Только бегают кругами, развесив слюни, и насаживают на перо нелегалов типа этого Короны5, как-то так. Но ты должен въехать. Должен понять, насколько я был спокоен и состредоточен. Я всегда был на шаг впереди, мужик. Был сверхдобрым к нему целую неделю перед убийством. А каждую ночь я поворачивал ручку его двери и приоткрывал ее. Тихо? Да уж будь уверен. И когда я смог приоткрыть дверь так, чтобы в образовавшуюся дырку проходила моя голова, я сунул в эту дырку фонарик с почти полностью затемненным, кроме небольшого участка посередине, стеклом. Следишь за мыслью? А потом я засунул туда голову. Ты бы охренел, увидев, как осторожно я засовывал башку. Очень медленно, поэтому и не потревожил старика. У меня ушел час, на то, чтобы засунуть голову достаточно далеко, и увидеть его, лежащего на своем топчане. А теперь скажи мне… думаешь какой-то там псих, которого вышибли из армии по шизе, смог бы такое проделать? А? Но слушай дальше. Когда моя башка оказалась в комнате, я включил фонарик и направил его тоненький луч точнехонько в этот стервятничий глаз. И делал так семь ночей подряд, мужик, семь ночей! Можешь себе представить? Я повторял это каждую ночь, но глаз был всегда закрыт, и я не мог попасть в него. Тот еще глаз. И каждое утро я входил в спальню старика, похлопывал его по плечу и спрашивал, как спалось. Вся эта добросердечная херня. И я так вижу, тебе понятно – он был довольно таки тупой, и не догадывался, что я слежу за ним каждую ночь. Ну, слушай дальше.
На восьмую ночь я еще больше состредоточился. Минутная стрелка на часах двигалась быстрее моей руки. А я чувствовал… четкость. Понимаешь? Готовность. Как в Нэме, когда была наша очередь идти в ночной дозор. Я был как кот. Чувствовал себя первоклассно… И вот я потихоньку открываю дверь, а он, лежит там, и, наверное, спит и видит, как окучивает свою внучку. Я к чему – он ни о чем не догадывался! Смешно? Бля, да я иногда смеюсь до колик, подумав об этом. Тогда я тоже не выдержал – прыснул. Может он услышал меня, потому как начал ворочаться. Думаешь, я свалил оттуда, так? Ни фига. В его комнате было темно, как в жопе у сурка – он всегда закрывал ставни, потому что боялся наркоманов – и я знал, что сквозь дверь он не видит, поэтому я оставил ее немного приоткрытой.
Моя голова была по-прежнему просунута в щель, и я только приготовился включить фонарик, как случайно стукнул им по двери. Старик сел на кровати и заорал: «Кто здесь?!».
Я замер и прикусил язык. Понимаешь? И целый час не шевелился. Но я не слышал, чтобы он лег – сидел там, обосравшись и прислушиваясь. Использовал метод, который я применял во Вьетнаме. Многие ребята вроде меня использовали этот метод – обосраться и прислушиваться – думая о ребятах в черных пижамах, крадущихся сквозь джунгли во тьме.
Я услышал его стон, совсем тихий, но мне стало ясно, насколько он напуган. Это был не тот стон, который издают, поранившись, и не так вздыхают иногда старики на похоронах. Не-ка. Так стонут, когда крыша вот-вот съедет, а шарики
После того, как я долгое время протоптался на месте, так и не услышав, звука падающего тела, я решил слегка подсветить. Включил фонарик, тонкий луч выстрелил из него и попал точно в этот ёбаный глаз.
Он был широко открыт, и я все сильнее выходил из себя, просто смотря в этот глаз. Я видел каждую мелочь, каждую деталь. Эта унылая запыленная 5 голубизна с отвратительным белым не-пойми-чем вокруг, похожая на выпуклый желток яйца-пашот. Она заставила меня застыть, мужик, кроме шуток. Понимаешь? Я не видел ничего – ни лица, ни тела, потому что свет был направлен в этот проклятый глаз.
И разве я не говорил, что то, что ты назвал сумасшествием, было только сосредоточенностью?
Разве не говорил, как обострился мой слух после Нэма? И я услышал глухой быстрый удар. Знаешь, на что он был похож? Видел когда-нибудь отряд морпехов на плацу? Они там все в белых перчатках. И у всех на ремнях эти короткие дубинки. И если один из них достает дубинку и начинает стучать ей по ладони, получается такой вот звук. Я помню его по Вьетнаму, и по Форт- Беннингу6, и по госпиталю, в который попал после возвращения домой. Ясное дело там были морпехи. Белые перчатки. Короткие дубинки. Удары по ладоням в белых перчатках… белых, как бельмо на стариковском глазу. Я знал, что это были за удары, там, в темноте. Это стучало сердце старика. И оно сводило меня с ума.
Но я по-прежнему держал себя в руках. Тяжело дышал. Старался направлять фонарик ровно. Решил посмотреть, смогу ли я удержать луч света направленным точно в глаз. Сердце старика билось все быстрее. Я слышал его, понимаешь? Точно слышал. Быстрее и быстрее. Громче и громче. И звучало это так, словно целый полк морпехов стучал своими дубинками по ладоням. Старик, наверное, позеленел от страха. А удары становились все громче, понимаешь? Громче с каждой секундой! Успеваешь за мыслью? Я говорил тебе, что я нервный, и таки да, я нервный. И глубокой ночью, в жуткой тишине большого старого дома эти звуки просто выводили меня из себя. Но я продолжал держаться. Удары становились громче… все громче! Я подумал – да у него сердце к чертям разорвется. И еще подумал: «Блин, так и соседи услышат. Не могут не услышать. Надо бы его на хер заткнуть!». Я заорал, запустил в старика фонариком, и бросился через комнату как О. Джей Симпсон7. Старик вскрикнул, но только один раз. Я стащил его на пол и перекниул на него кровать. Понимаешь? Дело продвигалось настолько отлично, что я даже начал ухмыляться. Все еще слышал его сердце, но меня это больше не волновало. Никто бы не смог услышать этот стук, только не с кроватью поверх тела. Наконец шум затих. Я спихнул кровать и взглянул на старика. Ага, помер. Совсем помер. Я взял его за руку и держал так пять, десять минут. Ничего. Пульса нет. Его глаз больше не будет меня доставать.
Если ты все еще думаешь, что я сбрендил, обрати внимание, как хладнокровно я избавился от тела. Ночь продолжалась, и я работал быстро. Но тихо. Тихо – вот основная мысль. Врубаешься? Тихо. Я его расчленил. Отрезал голову, руки и ноги. Я оторвал три паркетины в спальне, и по частям засунул старика в образовавшуюся дыру. Вернул паркет на место, очень аккуратно, так, что ни один глаз в мире, даже его глаз, не смог бы заметить, что что-то не так. Мыть было нечего – я был очень аккуратен и не оставил ни единой капли крови. Разделал старика в душе. Врубаешься? Ха! Представляешь картину? Ха-ха! Полный пиздец, скажи?
В четыре утра, когда было еще темно, зазвонил дверной звонок. Я пошел открывать, чувствуя себя при этом преотлично. Почему бы и нет? В гости пожаловали копы, трое. Один из соседей услышал крик. Вроде как кого-то режут. Чувак вызвал полицию. У них нет ордера на обыск, и не буду ли против, если они тут осмотрятся? Я ухмыльнулся. Мне не о чем было волноваться, так ведь? Я пригласил их войти. Сказал, что кричал я. Плохой сон. У меня часто бывают плохие сны. Ветеран войны, все такое. Я вижу, ты понимаешь, о чем я. Сказал им, что старик уехал за город. Провел по всему дому. Разрешил смотреть, где им вздумается. Даже не вспотел. Через некоторое время провел их в спальню. Открыл секретер, показал, что наличка, которую старик хранил в закрытом ящике, на месте. И часы, и перстень с рубином, который он иногда носил. Ничего не тронуто, все на своих местах. Я притащил стулья и предложил им присесть-отдохнуть. Я практически летал. Чуствовал себя первоклассно. Поставил свой стул прямо на то место, где преставился старик. Ха-ха!
Свиньи были удовлетворены. Наверное, поймали мои положительные флюиды. Мы сидели и трепались о том, где я служил во Вьетнаме…
Я почувствовал, что бледнею. И заговорил еще быстрее и громче. Звук тоже стал громче. Глухие, быстрые удары… словно куча морпехов стучит дубинками по своим затянутым в белые перчатки ладоням. У меня перехватило дыхание. А копы, казалось, ничего не замечали. Я заговорил еще быстрее, но стук тоже усилился. Целый батальон морпехов – ТУК-ТУК-ТУК! Господи! И я начал спорить с ними насчет всей этой херни – кто где служил, кто кем командовал, что, к чему и почему… Стук все усиливался. Почему бы им просто не убраться к ебеням? Я начал мерять комнату шагами, как будто копы сказали что-то, что вывело меня из себя. Боже! Что еще я мог поделать? Я был как в бреду. И я начал отрываться на копов. Кричал, что их матери были шлюхами. Что они жертвы инцеста. Я начал вертеться на стуле, прижимать его к полу, но все еще слышал этот стук, несмотря на весь, устроенный мной шум. Такой сочный, пульсирующий звук, похожий на удары дубинок по ладоням, затянутым в белые перчатки. И он становился громче-громче-громче! А копы все продолжали улыбаться и обсуждать всякую херню. Думаешь, они его не слышали, этот стук? Господи! Да ничего подобного! Слышали! Подозревали! Знали! Подталкивали меня! Я так думал тогда, и думаю так теперь.
Не было ничего более ужасного, чем то, как они мне улыбались! Этого я выдержать не мог! Если бы я не закричал, то умер бы… и все равно продолжал бы слышать этот стук. Морпехи, как те, которые были в госпитале, куда меня засунули после того, как я придушил лейтенанта, и откуда я свалил;
***
Заявление принято к рассмотрению 14 августа 1976 года. Расследование подтвердило, что подозреваемый, назвавшийся Ричардом Дроганом, на самом деле – Роберт С. Дайзенхофф, сбежавший из госпиталя для ветеранов «Квигли» (штат Огайо) 9 апреля 1971 года.
Поделиться книгой: