Резня на Сухаревском рынке

— Зачем? — спросил Скопин. — Сам Трегубов пока ни в чем не обвиняется. Это мы пытаемся вломиться к нему в дом.

Архипов глазами указал на Машу. Скопин пожал плечами:

— У нас есть только ее показания. Мы не можем их проверить, пока не попадем внутрь и не поговорим со стариком.

Архипов досадливо скривился:

— Не предполагал, что вы окажетесь таким крючкотвором.

— Это моя профессия, — спокойно ответил Иван Федорович, выпуская клуб дыма. — Я судебный следователь. Вы же читали уложение о судебных следователях? Мы не делаем выводов, просто собирая доказательную базу. Выводы делает суд.

— А! — Архипов махнул рукой.

— Маша, хотите сесть? — спросил Скопин у девушки.

Маша отрицательно покачала головой.

— Как вы попали в полицию? — спросил Скопин молодого человека.

Архипов поднял воротник пальто.

— Можно сказать, что случайно. Готовился ехать на Балканы, но меня вместе с еще несколькими офицерами не отпустили в действующую армию, а отправили в столицу.

— Зачем?

Архипов отвел глаза.

— Я не могу этого говорить. Скажу только: на обучение.

— Понятно, — вздохнул Скопин. — Реформа?

Архипов промолчал. Скопин был совершенно прав, Захара Борисовича направили в Сыскной отдел Санкт-Петербурга, предупредив, что после реформы точно такой же появится и в Москве, а значит, там будут сразу же нужны подготовленные кадры. Но с Архипова и других офицеров было взято честное слово, что они не станут раньше времени рассказывать о предстоящей реформе. После усиленного обучения их распихали по участкам в должностях следственных приставов, чтобы они поближе познакомились со своим будущим «фронтом работы». Впрочем, была и другая причина того, что Архипов молчал: после реформы должность Скопина и таких, как он, собирались упразднить. И все функции следствия по уголовным делам переходили в Сыскной отдел. Поэтому Захар Борисович так неловко себя чувствовал в присутствии Ивана Федоровича.

За оградой послышались голоса, потом калитка отворилась, и на тропинке показалась грузная фигура в форменной зеленой шинели и сбитом на затылок кепи. Это был квартальный надзиратель Михеев, поднятый среди ночи с постели и оттого прибывший в самом раздраженном настроении. Узнав Скопина, он немного поутих и подошел, вытирая мясистой рукой мокрое от дождя лицо.

— Иван Федорович? Здрасьте! Убили кого?

Скопин указал трубкой на дом.

— Знаете, кто тут живет, Савелий Палыч?

— Тут-то? Трегубов, коллекционер. Что с ним?

— Не открывает. Грозит револьвером, — ответил Архипов.

Михеев повернулся к нему и прищурил глаза.

— А вы кто будете?

— Следственный пристав Архипов, — ответил Захар Борисович.

— А! — поднял густые брови Михеев. — Тогда и вам здрасьте. Сейчас разберемся.

Он подошел к двери и забарабанил по ней кулаком.

— Там звонок есть, — сказал Архипов.

Но квартальный не обратил на него никакого внимания.

— Оставьте, он сам разберется, — спокойно произнес Скопин, не делая даже попытки подняться со своего ведра.

— Я сказал, сейчас стрелять буду! — послышался истеричный вопль из дома.

— Михайла Фомич, открывай. Это я, Михеев, — крикнул квартальный надзиратель. — Открывай, не балуй!

После секундного молчания послышался звук отпираемого замка. Дверь слегка приотворилась.

— Ну вот, пожалте, господа следователи, — сказал Михеев. — Отворил. Я еще нужен?

— Постойте тут, — приказал Скопин, вставая с ведра. Он сунул трубку в карман и подошел к крыльцу. — Трегубов, вы нас впустите или сами сюда выйдете?

Дверь отворилась шире, и на крыльцо вышел старик с растрепанной седой шевелюрой и закутанный в старый ватный халат. В одной руке у него действительно был револьвер, а в другой он держал керосиновую лампу..

— Я Трегубов, — заявил он. — Что вам от меня надо?

— Вы знаете эту девушку? — спросил Архипов, указывая на Машу.

Старик молча посмотрел на девушку, а потом решительно ответил:

— В первый раз вижу!

— Вы уверены?

Старик поджал губы, показывая, что больше разговаривать на эту тему он не собирается. Но тут подал голос Михеев.

— Да это ж его племянница. Маша. Михайла Фомич, это ж твоя племянница.

— В первый раз вижу.

— Вот те на! — ответил квартальный. — Я сам ей отметку в паспорте делал год назад.

— Ничего не знаю! — взвизгнул Трегубов. — Может, раньше она и была моей племянницей, а теперь — нет!

— Вы хотите сказать, что выгнали ее из дома и теперь знать не хотите? — спросил Скопин.

— Вот именно! Не хочу! — заявил Михайла Фомич.

— А по какой причине? — спросил Иван Федорович.

— Неважно!

— Послушайте, господин Трегубов, — нетерпеливо сказал Архипов. — У нас есть подозрение, что ваш дом ограбили. И вы свалили вину на эту девушку.

Трегубов дернулся, будто его ударили палкой.

— Не было никакого ограбления! — сказал он звонким петушиным голосом, — Слышите! Никакого ограбления! А девчонку я выгнал потому… Потому что не хочу больше терпеть в своем доме эту особу.

— Позвольте нам войти и осмотреть дом, — потребовал Архипов.

— Нет! Не позволю!

— Да ты с ума, что ли, спрыгнул, Михайла Фомич! — вмешался Михеев. — Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь?

Архипов повернулся к Скопину. Тот кивнул и сделал шаг вперед.

— Господин Трегубов, — произнес Иван Федорович тихо. — Я судебный следователь Скопин. Властью, данной мне прокурором Москвы и судебными законами России, а также для проверки полученной мной информации я приказываю вам впустить нас в дом и показать все, что мы посчитаем нужным.

— А если я откажусь? — спросил старик уже без задора.

— Тогда я вызову сюда нижних чинов. Вас мы арестуем и проведем полный обыск со вскрытием полов, поиском тайников и вспарыванием подушек. А также реквизируем по описи все, что посчитаем подозрительным или имеющим отношение к делу, — спокойно ответил Иван Федорович. — А дом опечатаем до прекращения следствия.

— Черт бы вас побрал! — сказал старик в сердцах и махнул лампой. — Входите. Но только девчонку я не пущу. Пусть остается здесь.

— Под дождем? — спросил Архипов. — Вам ее не жаль?

— Мария пройдет вместе с нами, — сказал Скопин. — Как свидетель.

— Свидетель чего? — усмехнулся старик.

— Неважно.

— Ну-ну! — Трегубов отошел внутрь, пропуская пришедших.

В дверях Скопин остановился и повернулся к квартальному.

— Идите спать, Михеев, дальше мы сами.

Квартальный отдал честь, потом погрозил коллекционеру кулаком и пошагал обратно к калитке.

— Пройдемте сразу наверх, — предложил Скопин.

Старик бросил ненавистный взгляд на Машу. Вслед за коллекционером они поднялись на второй этаж.

— Маша, где ваша комната? — спросил Скопин.

— Тут, — Маша указала на дверь.

— Откройте, — приказал Скопин старику.

Тот фыркнул и открыл дверь. Иван Федорович взял у Трегубова лампу и вошел внутрь.

— Маша, идите сюда, — позвал он.

Архипов увидел усмешку на плотно сжатых губах старика.

Когда Маша вошла в свою комнату, Скопин поднял лампу повыше, осветив голые стены. Комната была совершенно пуста, будто тут никто и не жил.

— Он все вынес, — сказала Маша горько.

— Да, — кивнул Скопин. — Похоже, старик подготовился. И не только тут.

Они вышли.

— Я же говорю, — издевательским тоном произнес Трегубов. — Нет у меня никакой племянницы. И не было. А эту девку я взял с улицы и содержал ее. А потом прогнал.

Маша закрыла лицо руками. Архипов издал такой звук, будто собирался выругаться.

— Ну хватит уже, — тихо сказал Скопин. — Надо и меру знать. Маша, где произошло ограбление?

Она указала на дверь хранилища.

— Откройте, — повернулся Скопин к Трегубову.

— А там и не заперто, — весело отозвался старик. — Сами откройте.

Скопин подошел к двери Хранилища и толкнул ее.

— И тут пусто, — сказал он.

— Может, в подвал перенес? Есть в доме подвал? — спросил Архипов у Маши.

Но Скопин покачал головой.

— Скажите, господин Трегубов, — обратился он к старику. — Было сегодня в вашем доме ограбление или нет?

— Нет, — ответил старик. — Не было.

— Понятно… То есть у вас все хорошо, никто в дом не проникал, ничего не унесли?

— Именно!

Скопин вздохнул:

— Никаких официальных заявлений в полицию вы делать, конечно, не будете?

— Не буду, — упрямо замотал головой старик.

Скопин пожал плечами: