Путь Небес

Карио зашагал прочь. Уцелело шестеро легионеров абордажной партии.

– Все за мной, – приказал префектор. – Свяжитесь с Вораинном. Пусть возвращается.

Отделение подчинилось немедленно, и они поспешно направились назад путем, которым сюда добрались. Когда легионеры прошли через атмосферные заслонки в задней части мостика в герметизированные зоны, вернулся вой двигателей. Оглушительный и хриплый, словно глубоко внизу корабля в клетках ярился безумный зверь.

– Приоритетный сигнал. Всем истребительным командам вернуться на свои корабли!

Он бросился бежать. Из одного из многочисленных боковых помещений выскочил Вораинн и присоединился к ним.

– Сколько? – спросил Карио.

– Считанные секунды, – невозмутимо ответил Вораинн.

Карио выругался. Они были далеко от ангаров, да и в любом случае Белые Шрамы не оставили бы там свой абордажный корабль. Они либо улетели на нем, либо уничтожили. Префектор ускорился, вспоминая каждую деталь пути, которым они добрались до мостика.

«Неподалеку должны быть спасательные капсулы для команды мостика».

Палуба под ногами содрогнулась. Шум двигателей превратился из хриплого скрежета в нечто напоминающее вопль, отражаясь от высокого потолка зала.

Карио добрался до пересечения с боковым коридором. Один путь вел прямо по дороге, которая привела к мостику, другой – налево, в неизвестные секции корабля.

Префектор пошел налево. В этот момент раздался первый взрыв, разрушивший стены позади легионера. Урелиаса накрыло ударной волной и раздавило двумя столкнувшимися секциями стены. Остальные воины ускорились, побежав по рушащимся коридорам. Из выбитых взрывом панелей били огненные струи.

Загремели вперемешку новые взрывы. Карио стало не по себе, когда он подумал обо всех тех боеприпасах, что хранились в отсеках.

– Комплекс спасательных капсул, – доложил Вораинн.

Как только он это произнес, потолок над легионерами Детей Императора рухнул под напором горящей плазмы. Вораинн и трое других воинов исчезли в обвале, полетев в недра корабля, когда палуба превратилась в пылающие обломки.

Все, что могли сделать Карио с Хайманом – это попытаться обогнать растущую волну разрушения. Балки ломались и гнулись, едва различимые в мареве запредельного жара. За легионерами по пятам следовал ад.

Они ворвались в узкий отсек, в дальней стене которого находился длинный ряд капсул. Большинство были разрушены многочисленными взрывами или, возможно, теми, кто неправильным запуском двигателей вывел их из строя.

Карио и Хайман побежали вдоль ряда, выискивая целые устройства. К тому времени, когда они добежали до конца комплекса, стало очевидным, что осталась только одна одноместная капсула, сверкающая первыми вспышками пламени. Через несколько секунд она тоже начнет плавиться и станет непригодной.

Карио бросил быстрый взгляд на боевого брата.

Хайман обнажил меч и отсалютовал им.

– Дети Императора, – сухо произнес он.

Карио ответил тем же.

– Смерть врагам Его.

Затем он влез через воздушный шлюз капсулы и активировал стыковочные зажимы. Снаружи, пока конструкция сухогруза превращалась в жидкое пламя, Хайман работал над тем, чтобы вручную включить механизм разблокировки, гарантировав спасение своему префектору.

Карио затянул фиксирующие цепи, активировал процедуру старта и отправил команду запуска.

Двигатели капсулы ожили, затопив отсек позади префектора плазмой. Карио на долю секунды показалось, что он услышал мучительные крики Хаймана. Затем врата в корпусе корабля открылись, и капсулу выбросило в пустоту.

Скорость была ошеломительной, почти такой же, как у абордажной торпеды, но менее управляемой. За несколько секунд Карио полностью потерял ориентацию в пространстве, пока крошечный адамантиевый шар безумно мчался в бездну. Через круглые иллюминаторы Палатинский Клинок мельком видел кружащиеся в пустоте огромные очаги пламени и силуэты разбитых боевых кораблей.

Карио постепенно взял под контроль вращение, используя едва работающую систему управления двигателями. Легионер сделал глубокий вдох и попытался сориентироваться. Огромная стена из красно-ржавого металла стремительно удалялась от него. Префектор увидел значки картеля Мемноса и старых имперских судоходных гильдий. Каждый символ отмечали следы вытекающей плазмы.

Затем «Терце Фалион» взорвался.

Удар последовал тут же. Из эпицентра взрыва разошлась волна из разорванного металла, затмив все вокруг вихрем кружащихся обломков. У Карио было время, чтобы прижаться к фиксирующей клети, прежде чем волна обушилась на капсулу. Она снова закружилась под ударами потоков раскаленных газов.

Хотя Карио не мог знать об этом, но каждый сухогруз конвоя был подготовлен к взрыву в одно и то же время, превратив всю цепь громадных судов в миниатюрные солнца. Казалось, сам космос воспламенился, разъярился, превратился в растущий ураган жара, света и ошеломительной скорости. Все, что мог префектор видеть через кружащийся иллюминатор – это кувыркающиеся массы красного и оранжевого цветов. Грузовые суда обладали огромными размерами, намного превосходящими даже самые могучие линкоры Легиона, и их предсмертная агония напоминала гибель миров.

К тому времени, как ураган стих, капсулу Карио отбросило далеко от ядра сферы битвы, ее оптические приборы раскололись, а двигатели сгорели. Хотя толстая обшивка выстояла под натиском самых мощных ударных волн, внутри узкого отсека уже мигали сигнальные руны, указывая на многочисленные сбои в системах капсулы.

– «Сюзерен», – вызвал воин по воксу, гадая цел ли его корабль.

Некоторое время ответом было только шипение. Затем, после еще нескольких попыток, связь с треском ожила.

– Мы определили вашу позицию, префектор, – раздался голос Харкиана.

Карио устало откинул голову на металлический нашейник внутренней клетки.

– Статус. Что с фрегатами?

– Один уничтожен. Другой поврежден.

Карио холодно улыбнулся. Он знал, точно знал, что воин в доспехе стального цвета вернулся на выживший корабль.

– Как называется?

– «Калджиан», повелитель.

– Из транспортов кто-нибудь уцелел?

– Никак нет. Три корабля взорвались. Число жертв все еще…

– «Калджиан». Сохраните это имя и передайте всем нашим прорицателям разыскать его след в эфире. Сообщите всем братствам, что их долг чести найти и уничтожить этот корабль. Вызовите апотекариев и передайте, пусть придумают новые пытки.

На другом конце возникла заминка.

– Будет сделано, господин.

– Я снова с ним встречусь! – громко закричал Карио, хотя больше не обращался к Харкиану. Влекомая силой инерции вращающаяся спасательная капсула мчалась вперед.

Он был невредим. Как и его клинок.

Хотя враг и был побежден, но остался жив. И это было недопустимо. Карио должен закончить все дела до того, как слухи о судьбе Легиона окажутся правдивыми.

Перед глазами появилось смутное рогатое видение из снов. Похотливое, уверенное и сильнее прежнего. И оно будет становиться только сильнее, используя каждую неудачу, чтобы обосновать необходимость возвышения.

Карио закрыл глаза. Он вошел в состояние боевой медитации, чтобы погасить свой гнев и вернуть холодный рассудок дуэлянта. Он мысленно повторил то, что сделал и где допустил ошибку, и твердо решил сделать выводы из нее, чтобы стать более проницательным, сдержанным и еще более совершенным.

Вращающаяся словно снаряд капсула летела все дальше, в охваченную войной пустоту.

– Я еще увижусь с ним, – произнес префектор, зная, что так и будет.

Ощущение.

Ощущение.

Возбуждение, волнение, отвращение, восторг, бесконечность ощущений.

Не было ни слов, ни образов, ни возможности объяснить эту всеобъемлемость. Для этого нужно было прожить ее, позволить жидкости течь по венам и наполнить их огнем, который был и болью, и удовольствием и забвением.

Боль никогда не уходила. Она росла и стала настолько мучительной, что его крики превратились в реальные, срываясь с потрескавшихся губ и рождаясь в окровавленных голосовых связках. Но это не имело значения, так как боль напоминала ему, что он все еще жив, а леденящий холод потустороннего мира был раздражителем для следующей жизни. Каждый вздох был доказательством этого. Он оправдывал лорда-командора, добавлял ему величия, подпитывал ту адскую топку, что горела в его набухших, деформированных сердцах.

Эйдолон бросился в битву. Каждый взмах громового молота, каждая вспышка при ударе металлического бойка, каждая отдача от тяжелой рукояти, когда оружие ломало кости и броню сливались в смесь свежего опыта.

И лорд-командор желал большего.

Большего.

Разделенная Душа рванул вперед. Зрение расплылось цветными пятнами, став рваным и сверхчувствительным из-за обрушившегося на поврежденные авточувства доспеха огромного потока входящих данных. Эйдолон чувствовал, что его смертное тело значительно превзошло свои изначальные, генетически улучшенные пределы. Сейчас в его крови свирепствовали стимуляторы Фабия. Однажды они убьют его, если это не выйдет у врагов, но лорду-командору все равно нравилось то, что они сделали с ним.

Это было наградой. Бессчисленные страдания его новой жизни находили свое вознаграждение в таких моментах. Фулгрим не был глупцом. Как и не был слабым или обманутым. Он увидел это раньше любого из них: горизонт событий, протянувшийся далеко за пределы того, что ложь Единства приготовила им. Человечество и было создано ради этого: измениться, вырасти, принять мантию чего-то большего. Темная судьба была жестокой, но и, кроме того, алтарем творения, превращавшим вместилища слабой плоти в носителей новых и деятельных божеств.

«Мы не вырождаемся, – подумал Эйдолон, раскрутив молот и пробив им грудь легионера Белых Шрамов. – Это – то самое совершенство, в котором нам всегда отказывали».

На линзы шлема брызнула кровь, залив мир тонким слоем багрянца. Раздувшиеся ноздри лорда-командора уловили ее запах, сверхнасыщенный адреналином и питательными веществами. Продукт биотехнологического гения Ложного Императора.

«Мы улучшаем его, – рассмеялся вслух Эйдолон. Этого звука было достаточно, чтобы разбить стекло и смять свинец. – Мы улучшаем его!»

Переполненный эмоциями, лорд-командор наклонился вперед и широко ухмыльнулся. Выпущенные на волю мириады чувственных возможностей почти полностью захватили его, и ему пришлось приложить усилия, чтобы удержать себя в руках.

Стену шума разорвало на части, словно огромный занавес. Что-то бросило вызов какофонической ауре, притупляя ее грани и отталкивая назад.

Эйдолон сильно моргнул, заставляя себя вернуть самообладание. Он увидел приближающихся воинов в терминаторских доспехах в сопровождении ткачей варпа в тускло-белой броне. Увидел, как по венам последних струятся необузданные энергии, сияя, словно фосфор во тьме.

«Они сильны», – отметил он, напомнив себе, что не стоит удивляться. Шаманы Белых Шрамов были могучими псайкерами. Такими же, как и читающие по рунам Фенриса, только более честными.

– Прочь! – закричал Эйдолон, и мир вспыхнул от величия его смертельного крика.

Но они продолжали прибывать, выдерживая ураган разрушения, вызванный психозвуковым взрывом. Они ступали в него, защищенные силой своей странной магии и физическим великолепием боевых доспехов.

Самый могучий из этих воинов носил золотой шлем с гребнем в виде дракона, который для размытого зрения Эйдолона казался живым: челюсти зверя щелкали, а глаза сверкали золотом. Этот воин превосходил ростом всех прочих и сражался с грацией, выдерживая звуковую бурю так, словно был рожден для этого. Лезвие его длинного изогнутого меча пылало отражениями пожаров.

Эйдолон рассмеялся. Он едва замечал своих братьев, безудержно устремившихся в бой. Элитные воины двух Легионов обрушились друг на друга. Тяжелая броня зазвенела от удара штампованной стали, а воздух зашипел от мощных эфирных выбросов. Вокруг противников полыхнула неистовая магия, вспыхивая при столкновении с расходящимися волнами демонических воплей.

Враг ждал лорда-командора, пронзая кривым мечом тех, кто бросался на него, с почти небрежной безупречностью. Было что-то поразительное в его движениях – свобода, которую ни один из рожденных на Кемоше никогда бы не позволил себе.

Эйдолон поднял молот, оценивая дистанцию сквозь туман шума и цвета. Искаженные тактические данные говорили ему о растущей в доках битве: целые отделения сгорали, штурмовые корабли падали, шагоходы уничтожались. Наступление захлебнулось в болоте позиционного сражения. Этот враг не мог захватить Основу. При всей своей агрессивности ему недоставало численности. И отступление было всего лишь вопросом времени.

Эйдолон улыбнулся, чувствуя, как трескается кожа на губах.

– Смелая попытка! – выкрикнул он. – И все же ты пришел не туда.

Противник промолчал. Стяги с молитвами хлестнули о доспех цвета слоновой кости, когда воин развернулся, переходя в атаку. Такой быстрый, такой раскрепощенный.

Они сошлись. Эйдолон поднял молот, чтобы встретить удар, и два оружия зазвенели от столкновения. Разделенная Душа отшатнулся, преследуемый огненным клинком. Эйдолон снова закричал, от его вопля задрожал воздух, но на врага это не подействовало. Молот и меч снова скрестились.

В этот раз удар причинил Эйдолону боль. Лорд-командор отступил, в глазах у него потемнело. Противники продолжали обмениваться сокрушительными ударами, от которых раскалывалась палуба, оставались вмятины в древней броне и пузырился пылающий воздух.

– Ты не сможешь сбежать через Врата Калия, – прошипел Эйдолон, чувствуя вкус крови, как собственной, так и тех, которых уже убил. – Эта дверь закрыта для вас.

По-прежнему никакого ответа. Воин в драконьем шлеме возвышался над ним.

«Уклон, удар, отступление, снова уклон. Потрясающий воин».

Эйдолон вынужден был отступать, в то время как его воины удерживали позиции. А возможно, штурм был затеян именно для этого: снова покончить с ним, лишить III Легион его лучшего тактика.

Молот и тальвар звенели и дрожали при столкновении, отбрасывая разряды расщепляющих полей во все стороны. Раздутый нагрудник Эйдолона треснул, исторгнув белый шум из поврежденных усилителей. Лорд-командор упал на одно колено, глядя, как приближается воин в драконьем шлеме, чтобы нанести завершающие удары.

Когда тень врага упала на Эйдолона, он криво ухмыльнулся. Быть убитым двумя примархами – кто еще мог заслужить такую честь?

Однако, среди рева огненного шторма, воплей мертвых и умирающих, взрывов снарядов и крак-зарядов, его вдруг осенило.

– Но ты не он, – сказал Разделенная Душа, крепко сжимая громовой молот. – Ты не можешь им быть, иначе я бы уже был мертв.

Он поднялся и, сжимая обеими руками молот, выбросил его перед собой. Два оружия снова столкнулись, сгибаясь от убийственных повторяющихся ударов. В этот раз отчаяние Эйдолона придало ему сил, и он чуть-чуть оттеснил своего противника.

Поток ощущений вернулся, словно в награду за догадку. Эйдолон снова рассмеялся.

– Так почему же он отправил тебя? Ты ведь не знаешь, с кем сражаешься?

Его враг удвоил свои усилия, отвечая колдовским, бешеным от стимуляторов ударам своими яростными атаками. Его скорость была великолепной, а расслабленная манера сражаться почти напоминала ксеносов.

– Ты всего лишь один из его чемпионов, – проскрежетал Эйдолон, вынуждая противника отступать. Он вполуха слышал растущий шум битвы – какофоны оттесняли грозовых пророков, а Дети Императора по всем докам отбивали разрушенную территорию.

Эйдолон нанес свирепый удар наотмашь, угодив в золотую маску, от чего противник пошатнулся. Лорд-командор перехватил инициативу, снова попав в цель – на этот раз боек молота врезался в рельефный доспех. Тальвар контратаковал, зацепив ведущую руку и разрезав керамит, но это не остановило яростную атаку. Эйдолон сделал выпад и попал в вокс-решетку драконьего шлема. Маска из золота и слоновой кости раскололась, обнажив лицо.

Эйдолон выбросил свободный кулак, и тот с хрустом врезался в открытое лицо врага. За первым последовал шквал новых ударов: в шею, плечи, горло. Лорд-командор Детей Императора сражался, как первобытный дикарь, полагаясь только на грубую силу. Два воина сцепились словно звери, и Белый Шрам в драконьем шлеме, наконец, поскользнулся на окровавленной палубе.

Разделенная Душа запрыгнул на него, как лев на свою добычу, и наклонился к изувеченному лицу врага.

– Ты проиграл, чогориец, – прошептал Эйдолон. – Более мудрый Легион давно бы сдался.

Впервые его враг вроде бы пытался заговорить. Рваный шрам на щеке был едва виден через расколотую лицевую пластину.