Помоги проекту - поделись книгой:
– Не кричи на меня. Я прекрасно понимаю, что мои переживания – ерунда по сравнению с тем, как страдают другие люди, – сказала Алиса и вспомнила при этом Милу и Игоря. – Но это
– Но ты же сказала, что не любишь – этого твоего, как его…
– А разве любовь – это главное в жизни? Мерило всего? Абсолютная ценность? – огрызнулась Алиса. Она опять отвернулась, оперлась на перила. – Если бы я не встретила Романа, я бы… ну, не знаю, с этого моста в воду сейчас прыгнула.
– Прыгай, кто ж тебя держит! Тут метра два всего глубина, – засмеялся Анатолий.
– А мне достаточно будет. Ты же знаешь, я не умею плавать, – запальчиво возразила Алиса, но тут же осеклась, засмеялась: – Ладно, не бери в голову. Я не всерьез. Пустые, глупые слова, типун мне на язык. Ты прав, я ерундой страдаю. Поехали уже, Толик.
– Так ты передумала? Ты передумала за него замуж выходить?
– Что? Нет. Не передумала, – спокойно произнесла она.
– Ладно. Пошли к машине.
Из темно-синей бездны, сверху посыпались мелкие колючие снежинки. Алиса села рядом с водительским сиденьем, Анатолий сорвал машину с места. «Не гони так», – хотела сказать Алиса, но передумала, поскольку за поворотом выросла вдруг, из ниоткуда, автомобильная пробка. В ней уже тащились еле-еле.
Анатолий поморщился, застонал.
– Что с тобой? – встревожилась Алиса.
– Нога… я же сказал!
– Срочно к нам, в поликлинику…
– Не доеду. Что ж это такое… Давай ко мне, мы почти рядом, заодно ногу посмотришь.
– Конечно-конечно!
Через десять минут они уже припарковались во дворе того дома, в котором жил Карташов.
– Только бы лифт работал… Дай руку. У нас еще половина соседей не въехала, зато другие мебель с утра до ночи перевозят, ремонт делают… Лифт то и дело ломается, – пожаловался Анатолий.
Алиса вела его к подъезду.
– Ну вот, хоть посмотрю, как ты живешь на новом месте, – со смешком произнесла она.
– А на старой квартире ты была? А на другой, предыдущей?
– Да уж, любишь ты жилье менять, Карташов…
Лифт, к счастью, работал. Поднялись на нем на двенадцатый этаж, Анатолий открыл ключом массивную, тяжелую, необыкновенно красивую – напоминающую ворота средневекового замка – входную дверь.
– Проходи, Мусатова.
В прихожей в глаза сразу бросались цветные витражи, подсветка, какие-то немыслимые кованые канделябры на стенах.
– Раздевайся… Вот тапочки одноразовые, я для гостей держу. Давай пальто. А сумочку здесь оставь. У тебя в ней телефон? Ничего-ничего, положи сюда, на пуфик, услышим, я дверь оставлю открытой, – командовал Анатолий.
– А руки где помыть?
– Сейчас покажу. У меня, знаешь, две туалетные комнаты, так что можешь выбирать любую.
– Болит нога? Может быть, вызовем такси? Понимаешь, без рентгена…
– Алиса, да проходи ты, не стой!
Препираясь, они прошли через огромную комнату, тоже роскошно обставленную, с лепными карнизами и позолотой, с картинами в рамах, тяжелыми парчовыми шторами.
– Сюда. Это комната для гостей. В ней все есть, и ванная рядом, и все дела… Посиди пока тут. – Анатолий втолкнул Алису в следующую комнату, небольшую, обставленную лаконично и скромно, и захлопнул дверь за спиной своей гостьи. Щелкнул замок.
– Толик? – беспокойно спросила Алиса. Обернулась, дернула ручку – дверь была заперта. – Ты что делаешь? Открой немедленно!
– И не подумаю, – донеслось глухо, с другой стороны. – Вот и сиди тут до утра.
– Ты с ума сошел!
– Я? Я, в отличие от тебя нахожусь в здравом уме и доброй памяти.
– Я не понимаю…
– Я давно догадался об этом! – засмеялся Анатолий. – И пока ты находишься в бессознательном состоянии, думать за тебя буду я.
– Но что ты делаешь, зачем? – закричала Алиса.
– Кричи сколько влезет – тебя все равно никто не услышит, соседи еще не въехали. Да и стены тут капитально сделаны, не какая-то там дешевая панелька.
– Зачем, Карташов?.. Меня же ждут… Меня Роман будет искать, беспокоиться!
– Вот именно. Он будет ждать, а тебя нет. Ты обещала, но передумала. Ты провела эту ночь с другим мужчиной, со мной. Да ты не бойся, Мусатова, я ничего с тобой не сделаю, утром отпущу. Там бананы, кстати, на столе, вода в бутылках. Поешь, попей, ложись спать. Отдохни, словом, – глухо бубнил за дверью голос Анатолия.
– Так значит, ты наврал про ногу? Нарочно к себе заманил! – закричала Алиса, едва не плача. – Но зачем?
– А чтобы ты убедилась, какая дрянь этот твой жених. Он ведь тебя бросит, если ты сегодня ночевать домой не придешь. И в ЗАГС ты с ним завтра не отправишься… Ты убедишься в том, какой это мелочный, ничтожный мужик. Потом спасибо мне скажешь, когда у тебя в голове прояснится. Я тебя спасаю, Мусатова. Потому что ты себя губишь, ввязываясь в эту дурацкую авантюру с замужеством – с каким-то подозрительным типом, которого к тому же ты совсем не любишь и который, как я догадываюсь, тоже ничего к тебе не испытывает. Возможно, захотел бесплатную сиделку себе под боком, знаю я этих прилипчивых пациентов… Все, спокойной ночи. В семь тебя открою.
Алиса забарабанила в дверь, прислушалась. В соседней комнате было тихо. Судя по всему, Анатолий решил испытать на ней один из своих методов. Радикальных и безжалостных.
А ведь правда – Роман теперь бросит Алису. За то, что она сбежала в самый ответственный момент. И провела эту ночь с другим мужчиной. И пусть ничего не было у нее с Карташовым, но сам факт… Конечно, Роман может решить, что с Алисой что-то случилось и она попала в беду или ей стало плохо – но это вряд ли. Любой здравомыслящий человек истолкует эту ситуацию однозначно – невеста струсила и сбежала. Точно! В глазах Романа она будет сбежавшей невестой.
– …Мне тридцать три. Это вроде и немного по нынешним меркам, но, с другой стороны, уже пошел четвертый десяток, – с тоской произнесла Ида. – А кто я, а что я? А кому я нужна? Мать меня старой девой считает…
– Не обращай внимания, просто она еще живет прошлым, а тогда были другие установки, – вздохнула подруга Маша.
– Налей еще вина.
– Так кончилось, все. – Маша потрясла пустую бутылку.
– Сбегать, может? – с тоской предложила Ида.
– Какой сбегать, мне через два часа за Кирюхой в сад идти. И тут я, пьяная мамаша, нарисуюсь. Нет-нет, догоняться не станем!
– Я не могу, у меня душа болит… – с тоской произнесла Ида, нетерпеливо дернула у себя на груди кружевную блузку. Иде и в самом деле было плохо, как никогда. – Давай так: я сбегаю в ближайший супермаркет за вином, а ты позвони своему Пахомову и скажи, пусть он за Кирюшкой сходит. А мы с тобой посидим потом еще.
– Ида, но… Пахомов и так после смены еле до дома добирается, весь уставший и замерзший, без голоса. Он же прораб, а я целый день дома…
– Ну, пожалуйста! – почти закричала Ида.
– Ладно-ладно, позвоню. Ты только осторожнее там, – вздохнула Маша. Она была лучшей подругой Иды – верной, преданной, понимающей. Уютной и доброй, даже внешне – такая большая, теплая, с круглым мягким лицом, широкими ладонями, с вечной «гулькой» из волос на голове, потому что делать прически ей было некогда – то варит, то парит, то печет, то пылесосит, то с сынишкой во-зится. – Куртку надень, куда!
Ида накинула на плечи куртку, бегом спустилась по лестнице и через двор помчалась к улице, где находился небольшой супермаркет.
– Можно, я без очереди, у меня один товар, – обошла она даму в мехах с тележкой, забитой колбасными нарезками и эклерами.
– Девушка, ну куда вы лезете!
– Я быстро!
Ида расплатилась, сунула сдачу в карман, и снова почти бегом пустилась обратно. Ворвалась на кухню:
– Алле оп… Позвонила Пахомову? Молодчина… слушай, и вот как обидно – он же, Катаев, пять лет со мной прожил, но так и не соизволил предложение сделать. Пять лет, Маша, пять лет! Огромный кусок жизни…
– А кто она, ну, та, к которой он ушел, твой Катаев?
– Я не знаю. Говорит, совсем недавно познакомились. И он ей уже предложение сделал.
– Влюбился, может, – печально произнесла Маша.
– А зачем тогда столько лет голову мне морочил? Зачем твердил всю дорогу, что жениться он не собирается – ни на мне, ни на ком-то еще?
– Где ж морочил? Он тебе прямым текстом говорил, что не собирается.
– Но собрался же, как видишь!
– С тобой не собирался, с этой своей, новой, – собрался, – вздохнула Маша. – Но с мужиками так бывает, Идочка, уж извини. Да и с женщинами подобное случается, чего уж там. Да и не только в семейной жизни такое происходит, а везде… Иногда вот сидим на постылой работе и тянем, тянем чего-то. Уйти страшно или лень что-то новое искать… Катаеву с тобой было удобно, но и только. Но дело не в тебе, не в том, что ты плохая. Просто он искал
– Да я знаю, что я неплохая, что я, возможно, в сто крат лучше его нынешней, но все равно он гад. Неужели не мог сразу сказать, что я не его вариант? – вспылила Ида.
– Он тебе и намекал на это все годы! На то, что свалит при первой возможности! Только ты ведь слушать не хотела, тебе самой искать другого человека лень было, или страшно, или неудобно…
– Но я женщина, а он – мужчина!
– И что? У нас равноправие!
– Да какое равноправие, когда ты сама позволила ездить на себе, весь быт на себя взвалила, а Пахомов твой даже за сыном в сад лишний раз не сходит… – запальчиво возразила Ида.
Маша недовольно замолчала, нахмурив широкие соболиные брови.
– Знаешь, что я придумала… Хочу с тобой поделиться своим планом, – шепотом произнесла Ида. Залпом допила бокал, тряхнула головой. – Устрою небольшой спектакль.
– Какой еще спектакль?
– Скажу Катаеву, что жду от него ребенка. Пусть помучается немного, – усмехнулась Ида. Эта мысль пришла к ней только что и показалась необычайно удачной. В самом деле, ничего противозаконного, плохого она не совершит, зато даст почувствовать своему бывшему, каково это – когда вот так щелкают по носу.
– Такими вещами не играют, Идочка, – испугалась Маша.
– А живой человеческой душой играть можно?
– Ну не дури, не поверит твой Катаев, вы ж с ним полгода как расстались! Какой ребенок…
– Это так. Но месяца полтора или два назад у нас с ним
В прихожей щелкнул замок, что-то загрохотало, послышались шаги.
– Мари, мы прибыли! – оповестил зычный мужской бас. – А точнее, приплыли! Там все растаяло, к чертовой бабушке…
«Тоже мне осипший!» – пожала плечами Ида.
– Мамулечка-а-а! – радостно, в унисон завопил детский голос. – Я в лужу упа-а-ал, когда мы из садика шли! А папа меня достал и сказал, что я карась! Мамулечка-а, а карась – это матное слово?
– Срочно в ванную, в горячую воду… Пахомов, ты почему не уследил за ребенком, он в декабре уже два раза болел! – Маша, сорвавшись с места, убежала.
В прихожей снова раздался шум, хохот и вопли…
Ида сидела на кухне одна и сосредоточенно допивала вино. Она совершенно не завидовала подруге. А чему тут завидовать? Машкин Пахомов – это смесь гориллы и трактора. Кирюшка же – самая настоящая иерихонская труба – нормально, вполголоса этот ребенок говорить не способен. У этого мальчишки всегда под носом сопли и вечно грязные ладошки, которые в пять секунд способны изгваздать все вокруг, включая одежду гостьи и ее сумку из брендового магазина… Если сейчас Кирюха ворвется на кухню, то так оно скорее всего и будет. Нет, Пахомов и Кирюха – отличные пацаны, но себе Ида желала бы других близких. Она мечтала об интеллигентном, интересном, ироничном муже и необыкновенном, талантливом ребенке. С Катаевым, как ей казалось с недавних пор, именно такая семья у нее и получилась бы.
Ида поняла это полгода назад, когда они с Катаевым расстались после очередной ссоры. Ну да, ссорились иногда, у всех так бывает. Это нормально. И почему она злилась на возлюбленного по каким-то пустячным поводам? Ей, как умной женщине, надо было терпеть и не обижаться. Оказалось, что все остальные мужчины вокруг были в сто раз хуже Романа.
А теперь Иде хотелось не только наказать Романа, но и расстроить его грядущую свадьбу. Возможно, если свадьбы не будет, они снова сойдутся… И тогда уже осознанно, целенаправленно ей удастся «дожать» этого мужчину, довести его до алтаря.
Мобильник, лежащий в сумочке Алисы, буквально разрывался. Анатолий достал телефон, взглянул на экран. «Роман» – прочел он. Брезгливо поморщившись, Карташов нажал на кнопку выключения и положил затихший телефон на место. Затем на цыпочках подошел к двери, за которой держал Алису, прислушался… Тихо. Возможно, она легла спать. Если подумать, то Алиса – удивительно спокойная, совершенно несклонная к истерикам и неадекватному поведению женщина. Вот и в этот раз, наверное, позлится немного, обидится на Анатолия, устроившего ей «шоковую терапию», зато потом поймет, простит и даже станет испытывать благодарность.
А что, если прямо сейчас зайти к Алисе, лечь на кровати рядом с ней, обнять ее? Поцеловать в шею и прошептать ласково: «Я с тобой. Я всегда с тобой, ничего не бойся…»
Анатолий хотел это сделать, но не мог. Как и раньше, как всегда. Не мог сказать тощей, веснушчатой девчонке из соседнего подъезда, что она ему нравится. Сколько лет, даже десятков лет ходил он мимо Алисы, болтал с ней о каких-то пустяках, играл в прятки, но ни словом не обмолвился о том, что чувствует к ней.
Приближался к этому моменту вплотную, уже даже рот открывал – и не мог. С другими девчонками мог, с этой – нет. «Она же страшненькая, полудикая, чучело…» – уговаривал он сам себя. Мозг и сердце юного Толика всегда находились в противостоянии. Сердцем он тянулся к Алисе, рассудок же брезгливо одергивал: «Фу, ну не с этой же…»
Если вспомнить, Анатолий всегда был озабочен тем, насколько он соответствует людям, обстоятельствам… Даже одежде и еде. Раньше, еще в детстве, когда окружающие Анатолия не замечали, считали слабаком, он видел в этом несправедливость. Поскольку он, Анатолий Карташов, – супермен. Гений. Лучший. И должен быть у всех на устах! Поэтому Толик тянулся вверх, работал над собой, интересовался многим… Еще в юности понял, что обладает даром убеждения, властью над людьми, и решил – надо развиваться именно в этом направлении.
Он чувствовал свою силу, свои возможности, предвидел свое яркое будущее. Рядом с ним должна находиться принцесса, а не эта бледная, невзрачная девчонка.
Однажды летом, когда готовились к выпускным экзаменам, Анатолий столкнулся во дворе с Алисой. Девушка выглядела взволнованной, испуганной. Призналась, что в выходные она с подругами ездила в Серебряный Бор и там чуть не утонула. Ее чудом спасли: кто-то из отдыхающих заметил, как она тонет, вытащили… «Боюсь теперь даже к воде подходить, на море ни за что не поеду!» – с нервным смешком призналась Алиса. «Ну обошлось же… – пожал плечами Анатолий. – Ты, Мусатова, главное, теперь не концентрируйся на этом событии, попытайся относиться к нему спокойно». Сказав это, ушел. Хотя на самом деле ему ужасно хотелось ее обнять, приободрить. Тянуло признаться, что сочувствует ей, переживает за нее. Но ничего из этого он так и не сказал, не сделал, не смог. Зато ночью еле уснул – он вдруг представил, что будет, если Алисы не станет. И как тогда ему жить, для чего? Для кого стараться, мир покорять?
На выпускном Анатолий, выпив шампанского, решил раз и навсегда покончить со своей странной, избирательной робостью, проявлявшейся лишь в отношении этой рыжей девочки. Если есть проблема – значит, надо ее решить, и решить радикально, не медля.
Поделиться книгой: