Помоги проекту - поделись книгой:
Славяне созданы для того, чтобы работать на немцев, и ни для чего больше. Наша цель — поселить в местах их нынешнего проживания сто миллионов немцев. Немецкие власти должны размещаться в самых лучших зданиях, а губернаторы жить во дворцах. Вокруг губернских центров в радиусе 30–40 километров будут размещаться пояса из красивых немецких деревень, связанных с центром хорошими дорогами. По ту сторону этого пояса будет другой мир. Там пусть живут русские, как они привыкли. Мы возьмем себе только лучшие их земли. В болотах пусть ковыряются славянские аборигены. Лучше всего для нас было бы, если бы они вообще объяснялись на пальцах. Но, к сожалению, это невозможно. Поэтому — все максимально ограничить! Никаких печатных изданий. Самые простые радиопередачи. Надо отучить их мыслить. Никакого обязательного школьного образования. Надо понимать, что от грамотности русских, украинцев и всяких прочих только вред. Всегда найдется пара светлых голов, которые изыщут пути к изучению своей истории, потом придут к политическим выводам, которые в конце концов будут направлены против нас. Поэтому, господа, не вздумайте в оккупированных районах организовывать какие-либо передачи по радио на исторические темы. Нет! В каждой деревне на площади — столб с громкоговорителем, чтобы сообщать новости и развлекать слушателей. Да, развлекать и отвлекать от попыток обретения политических, научных и вообще каких-либо знаний. По радио должно передаваться как можно больше простой, ритмичной и веселой музыки. Она бодрит и повышает трудоспособность»[44].
Вот тогда, когда эти установки фюрера стали выполняться на деле, произошло полное осознание, что речь идет действительно о войне Отечественной, о войне за спасение русского и других народов СССР. Тогда и пошли наши полки тяжелым, но победным маршем, закончившимся через два с половиной года в Берлине.
Те, кто оказался на стороне фашистов, тоже в конце концов поняли, что их просто используют как материал, но для большинства было уже поздно — грехи не пускали назад. Власовцы и другие пытались делать намеки, что они не совсем немецкие марионетки, однако отношение к ним за годы войны уже сформировалось — пособники и предатели. Мы попытались объяснить, почему такое количество советских граждан оказалось на стороне жестокого и беспощадного врага России. Да-да, именно России, а не СССР. Мотивы их понятны каждому непредвзято мыслящему человеку. Но согласиться с их выбором, с их решением нельзя. Какие бы благие цели ни преследовал человек, он должен твердо руководствоваться аксиомой: невозможно принести счастье своему народу и своей стране на штыках армии завоевателя. В любом случае ты становишься игрушкой, а то и исполнителем самых грязных дел, в руках поработителей твоей Родины. Выдающийся русский философ И. Ильин писал в 1945 г.: «Многие наивные русские эмигранты ждали от Гитлера быстрого разгрома коммунистов и освобождения России. Они рассуждали так: враг моего врага — мой естественный единомышленник и союзник. На самом же деле враг моего врага может быть моим беспощадным врагом. Поэтому трезвые русские патриоты не должны были делать себе иллюзий»[45]. Кстати, такие иллюзии охватили только примерно 30 % белоэмигрантов, способных носить оружие. Они и записывались в формируемые немцами воинские подразделения. Основная часть эмиграции (около 60 % мужчин от 16 до 60 лет), заняла позицию неучастия в войне. Свыше 10 % сражались в армиях США, Англии, Франции, в югославских, бельгийских, французских партизанских отрядах. В целом русская эмиграция в годы Великой Отечественной войны сделала нравственный выбор. Нельзя было ожидать, что вся она, как один, вольется в ряды коммунистического Сопротивления и с оружием в руках встанет на защиту Советского Союза во главе со Сталиным. Слишком много крови и несчастий принесла им советская власть, слишком тяжелы были воспоминания о Гражданской войне, о потере родных и близких, отчего дома. Но эмиграция в своем большинстве сумела увидеть в агрессии Гитлера против СССР не борьбу фашизма с ненавистным ей коммунистическим режимом, а войну на уничтожение Родины. В одном из отчетов руководства царской болгарской полиции подчеркивалось, что те из эмигрантов, «кто еще вчера были самыми большими противниками коммунизма, сегодня стали самыми заклятыми врагами Германии и в глубине души молятся за успех русского оружия»[46]. Как писал И. Ильин: «Гитлер пытался бороться и с коммунистами, и с русским народом». Большинство это поняло и не пошло за фашистской Германией. Лишь меньшая часть эмиграции приняла Германию, говоря словами Ильина, за «друга и культурного освободителя» и «жестоко за это поплатилась. Это была русская трагедия, выросшая из революции и политической слепоты»[47].
Поплатились за неправильный выбор и те несколько сотен тысяч советских граждан, взявших из рук немецких фашистов оружие. Несмотря на их антикоммунистические, антисталинские мотивы, они все равно стали изменниками. Изменниками не делу партии, делу социализма, а Отечеству, России. Мы все должны понимать, что недовольство, пусть самое справедливое, порядками в своей стране не дает права призывать для их устранения армию чужого государства. Ведь тогда неизбежно ставится под реальную угрозу судьба твоей Родины, твоего народа.
В последние годы отмечаются настойчивые попытки обелить бывшего советского генерала Власова, представить его этаким идейным борцом со сталинизмом, перешедшим на сторону фашистов, но якобы проводившим свою, отличную от них линию. Эти смехотворные утверждения подкрепляются тенденциозно подобранными или вообще искаженными фактами, а то и просто откровенными выдумками. У предателя появились сотни апологетов и почитателей. Их не смущает, что бывший генерал в своей жизни все время предавал. Он предал веру и Церковь, служению которой в юности мечтал посвятить свою жизнь, Сталина, которым «восхищался», солдат и командиров 2-й ударной армии, от которых сбежал в тяжелую минуту, своих покровителей — немецких генералов после провала антигитлеровского заговора в 1944 г., а в конце войны Гиммлера и СС, перед которыми раболепствовал. Он предавал и жен, и любовниц. Предательство стало для него нормой жизни. И такую личность тянут в герои, тянут те, у которых, наверное, Родина тоже может стать разменной монетой в игре их амбиций. Но у нас, у русских, другие герои — те, кто жизнь положил за Отечество и «други своя».
6 мая 1945 г. день святого Георгия Победоносца совпал с Пасхой Христовой. Народ заполнил немногочисленные храмы России. Молились все: молодые и старые, мужчины и женщины, гражданские и военные:
Это вмешательство свыше было настолько очевидно, что многие и молитвы вспомнили, и креститься перестали бояться. Фактически значительная часть нашего народа вышла на прежний, дореволюционный уровень понимания смысла великих событий, сакрального, Божественного смысла. Еще одно усилие и началось бы религиозное возрождение. Но это усилие должно было быть инициировано сверху, руководством, вождем, что оказалось невозможным в принципе. После победы над Наполеоном Александр I не стал объяснять ее ни патриотическим подъемом народа, ни собственными заслугами, а полностью отнес ее к Богу:
Проживавший в нацистской Германии клирик зарубежной Церкви архимандрит Иоанн (князь Шаховской) 22 июня 1941 г. выступил со статьей, в которой желал успеха «искусному, опытному в науке своей германскому хирургу». В ней архимандрит Иоанн приводил слова афонского старца, сказанные ему незадолго до войны: «Спасение России придет, когда немцы возьмутся за оружие». Архимандрит решил, что речь идет о спасении России Гитлером. Но, в свете всего происшедшего, мы с полным основанием можем утверждать, что старец имел в виду совершенно иное. Именно после вторжения германских полчищ Россия стала медленно пробуждаться от кровавого большевистского гипноза.
Для России это была победа над смертью духовной и физической, это было неожиданное проявление русского духа, что вынудило Сталина на приеме в Кремле летом 1945 г. заявить: «Русский народ является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза», у него «имеется ясный ум, стойкий характер и терпение». Это признание Сталина, который в 1930-е гг. утверждал, что «история России есть история ее битья», и пасхальная молитва сотен тысяч русских людей по всей стране, тех самых людей, многие из которых еще недавно активно претворяли в жизнь «пятилетку безбожия», свидетельствовали о том, что коммунизм в России все-таки не прошел. Русский народ им отравился, но в конце концов в большинстве своем его «переварил», как точно заметил в конце 1980-х гг. наш выдающийся писатель В. Г. Распутин. Все это сыграло впоследствии заметную роль в 1960–1980-е гг.
Несмотря на слова Сталина «о русском народе», интересы самого русского народа учитывались вождем меньше всего. Сталин был сторонником построения сильного государства, но в нем не было места русским как государствообразующей нации, носителю ее духа, полностью исключалась важнейшая составляющая ее души — Православие и церковность. За свою многолетнюю деятельность Сталин всего один раз публично сказал добрые слова о русском народе. Несмотря на это, они вызывают у его современных почитателей умиление и восторг. За эти раз произнесенные слова они готовы простить вождю гибель миллионов людей, разрушение церквей, трагические просчеты Второй мировой войны, забвение русской истории и культуры, тяжкий вред, нанесенный Сталиным геополитическим интересам России. В 1936 г. на территории Южной Сибири он создал Казахскую ССР[48], столицей которой стал русский город-крепость Верный, переименованный в Алма-Ату. Сталин пошел на включение в польское государство принадлежавшего ранее Российской империи города Белостока и столицы Червонной Руси Перемышля, освобожденного русской армией в 1914 г. от австро-венгерского гнета. Он отдал Литве Вильно и отвоеванный русской кровью Мемель (Клайпеду). Кровавые последствия дало включение Абхазской ССР в состав Грузии и т. д.
Представляя Сталина непоколебимым и принципиальным защитником абсолютной самостоятельности СССР, отвергающим любые уступки Западу, его поклонники забывают или не хотят знать, что в годы войны и сразу после нее Сталин рассчитывал на поддержку США и их союзников. Сотрудничество с американцами, установившееся в 1930-е гг., было закреплено хорошими личными отношениями между Сталиным и президентом Соединенных Штатов Рузвельтом. Советский вождь прекрасно понимал, что после победы со всей остротой встанет проблема экономического восстановления обескровленного войной Советского Союза, а средств на это у него не было, кроме как вновь пойти по пути жесточайшей эксплуатации собственного народа. Сталин опасался, что люди могут не выдержать и подняться против власти, несмотря на то что уход с немцами более миллиона советских граждан значительно ослабил потенциал антисталинской оппозиции. В такой ситуации ничего не оставалось, как договариваться с «друзьями-союзниками». Рузвельт обещает СССР кредит в 6 млрд долларов на 25 лет, помощь технологиями и специалистами в обмен на «мягкий» политический и экономический режим в восточноевропейских странах, занятых советскими войсками. Начиная с конца 1944 г., Сталин постоянно нацеливает коммунистических лидеров этих стран на сохранение многопартийности (хотя бы ее подобия), мелкой и средней частной собственности, на отказ от массовых репрессий в отношении Церкви и насильственной коллективизации сельского хозяйства. Еще в 1943 г. Сталин распустил Коминтерн, справедливо рассматриваемый на Западе в качестве штаба экспорта революций.
Когда западные исследователи и политики, впрочем, как и многие отечественные, говорят, что Советский Союз во главе со Сталиным был инициатором «холодной войны» они, конечно, лукавят. Сталин не хотел ни «холодной» войны, ни «горячей», ни «железного занавеса». Он знал, в каком тяжелейшем положении находится страна, и надеялся путем компромиссов, уступок обеспечить ей западную помощь. Однако ситуация в мире после мая 1945 г. коренным образом изменилась. Все «сливки» от победы сняли Соединенные Штаты. Они превратились в единоличного мирового лидера. Вашингтон уже не был заинтересован в укреплении СССР как противовеса Германии и Англии. Берлин был повержен, а позиции Лондона кардинально подорваны и истощены. У ног американцев лежала вся Европа и значительная часть Азии. Не было смысла подкармливать СССР, так как он со временем мог превратиться в конкурента. Целесообразнее было отгородиться от него, зажать в блокаде, чтобы в ней он и испустил свой дух. На смену умершему в 1945 г. Рузвельту, обеспечивавшему прежний курс, приходит Г. Трумэн, провозгласивший крестовый поход против коммунизма. Объявлением о начале этого похода стала Фултонская речь У. Черчилля, но после окончания Второй мировой войны Англия уже не могла проводить самостоятельной политики, полностью превратившись в пристяжного США. Четыре десятилетия сталинская система выдерживала натиск Запада, но в конце концов рухнула, подтвердив неспособность реформироваться и побеждать мирными средствами в борьбе за умы людей.
Сталин до конца своих дней, которые, к слову сказать, «покрыты мраком», был упорным, жестким борцом, сохранявшим ясный и цепкий ум. Он не мог не понимать, что система, построенная большевиками на терроре, нежизнеспособна, что она обречена. В то же время Сталин был узником этой системы. Она была сильнее Сталина, и изменить ее он был не в состоянии. Поразительно, но даже вынужденные, в целом незначительные и внешние, нововведения вождя в «имперском» направлении вызвали крайнюю тревогу не только на Западе, но и в высшей партийно-советской номенклатуре, включая представителей творческой интеллигенции, увидевшей в этом угрозу своему положению. Запад не боялся большевистской идеологии, которую он сам и вскормил. Он не боялся диктатуры Сталина, пока речь шла о диктатуре руководителя ВКП(б). Но Запад и советская номенклатура смертельно боялись возрождения исторической России. В этой связи примечательны слова одного из видных западных идеологов С. Хантингтона: «Конфликт между либеральной демократией и марксизмом-ленинизмом был конфликтом идеологий, которые, невзирая на все различия, хотя бы внешне ставили одни и те же основные цели: свободу, равенство и процветание. Но Россия традиционалистская, авторитарная, националистическая будет стремиться к совершенно иным целям. Западный демократ вполне мог вести интеллектуальный спор с советским марксистом. Но это будет немыслимо с русским традиционалистом. И если русские, перестав быть марксистами, не примут либеральную демократию и начнут вести себя как россияне, а не как западные люди, отношения между Россией и Западом опять могут стать отдаленными и враждебными»[49].
Конечно, лично Сталин, даже если бы и захотел, никогда бы не смог пойти на восстановление сильной национальной России. Но движение в этом направлении могло через два-три десятилетия привести к переоценке русскими советской истории и, как следствие, идеологии. Поэтому Сталин после войны становился опасным для Запада. Что же касается партийно-советской номенклатуры, то она с гораздо большим желанием была готова принять западные ценности, чем лишиться власти, что она и доказала в период т. н. перестройки.
На XIX съезде партии Сталин попытался отодвинуть от реальной власти партийную номенклатуру и переместить политической центр тяжести в Совет министров, главой которого он являлся. Были упразднены Политбюро и должность Генерального секретаря. Главной опасностью для страны Сталин провозгласил «мелкобуржуазный национализм» и осудил понятие «великодержавного шовинизма». Готовилась очередная большая чистка партийной верхушки. Однако Сталин не рассчитал свои силы и силы того партийного аппарата, который он сам и создал. В начале марта 1953 г. Сталин умер при не до конца выясненных обстоятельствах.
Сталинизм, несмотря на некоторые его внешние успехи, был заранее обречен на поражение, ибо он был построен на крови и лжи. Он не имел никакой преемственности с русской дореволюционной жизнью, с русской историей. Власть самого Сталина была нелегитимной с точки зрения духовного восприятия государственной власти. Поэтому мы заявляем в очередной раз тем, кто кричит о «православном» сталинизме: это плод больного воображения. Христианин, православный человек не может быть ни «сталинистом», ни «совпатриотом». Невозможно одновременно почитать святых мучеников и их мучителей, нельзя славить и Бога, и дьявола.
Сегодня налицо опасность создания некоего неокоммунистического режима, гибрида, в котором большевистские лозунги, сталинистская псевдоимперия соединяются с легким псевдохристианским флером. Нет сомнений, что к такому гибриду примкнут все радикальные группировки, как левого, так и правого неонацистского толка, ибо, как говорили святые отцы, «все крайности от бесов». Такой путь неминуемо заведет нас в тупик, из которого не смогли выбраться ни Сталин, ни Советский Союз. Все закончится новой катастрофой.
Личность Сталина, безусловно, подлежит дальнейшему добросовестному и объективному исследованию без упрощений и эмоциональных перехлестов. Но этими исследованиями должна заниматься историческая наука, ибо Сталин принадлежит прошлому. В настоящем и будущем Сталину места нет. Сталинизм, который сегодня предлагается российскому обществу и народу некоторыми сторонниками «красного проекта», есть фетиш, наполненный кровавыми призраками 1930–1940-х гг.
Сегодняшние «сталинисты» утверждают, что советская власть пала в результате отхода руководителей от сталинского курса. Виноваты, мол, предатели Хрущев, Горбачев и прочие генсеки. Это крайне примитивное суждение весьма далеко от реальных причин крушения социалистического Советского Союза.
Так называемая социалистическая система экономики работала неэффективно и проигрывала соперничество с Западом. Судя по действиям и отдельным высказываниям Сталина в последние годы жизни, он это хорошо понимал. Делались попытки усовершенствовать механизм, придать элементы саморазвития и саморегулирования. Но результаты были незначительными и кратковременными. Нужны были кардинальные меры, прежде всего отказ от военно-мобилизационных методов управления народным хозяйством и страной. На это Сталин не решался, так как вся система держалась именно на указанных методах и без них была обречена на разложение или даже на быстрый крах, то есть крушение всего того, что, проливая реки народной крови, упорно стремились создать большевики.
Думается, что «преемники» Сталина в лице Никиты Хрущева и его соратников не были столь прозорливы. Создается впечатление, что они, в первую очередь новый лидер партии, верили в живучесть «социалистической системы», вплоть до возможности перерастания в такой строй, в котором они видели чуть ли не коммунизм. Ее, считал Хрущев, надо только освободить от жесточайшего контроля со стороны органов госбезопасности, реабилитировать сотни тысяч осужденных партийно-хозяйственных работников (но ни в коем случае не «белогвардейцев» и «контрреволюционеров»), повысить руководящую роль КПСС, провести ряд административно-хозяйственных реформ, и к 1980 г. можно объявлять приход «светлого будущего» — коммунизма. Слова «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме», произнесенные Хрущевым с высокой трибуны, на долгие годы стали главным лозунгом коммунистической партии. Кстати, тогда же он обещал показать по телевидению в 1980 г. «последнего попа».
Хрущев развернул кампанию гонений на Русскую Православную Церковь. Вопреки распространенному мнению, гонения эти никогда полностью не прекращались. Сталин лишь несколько смягчил линию в отношении Церкви в годы войны и сразу после нее, когда он задумал превратить Москву в «мировой центр Православия» в противовес Ватикану. Но уже с 1949 г. наблюдается постепенное сокращение сверху количества действующих храмов. А в 1950 г. в центральной прессе появляются статьи, в которых говорится, что религия в социалистическом обществе не отомрет сама по себе, так что следует усиливать антирелигиозную пропаганду.
Закрытие храмов, монастырей, семинарий, большинство из которых возродилось всего несколько лет назад, приобретает в 1959 г. массовый характер. Внутри партийного руководства были свои разногласия по поводу взаимоотношений с Церковью. В. М. Молотов полагал, что необходимо остановиться на позднесталинском варианте строгого государственного контроля над жизнью Церкви, постепенного выдавливания ее из общественной жизни, но без объявления ей открытой войны. Хрущев был ярым приверженцем жесткого троцкистско-ленинского подхода, ставившего своей целью полное уничтожение Церкви как института. Эта линия победила, и против Церкви была развязана настоящая война. В результате хрущевских гонений на Церковь произошло массовое закрытие приходов. В 1959 г. у Русской Православной Церкви их было около 14 тыс., в 1961 г. — 8 тыс. К 1966 г. сохранилось 7 тыс. 523 прихода. В 1959 г. РПЦ имела 47 монастырей, а к середине 1960-х — 16. В 1963 г. коммунистические власти закрыли для верующих величайшую святыню Православия — Киево-Печерскую Лавру. Закрыты были и пять духовных семинарий. Развернулись прямые репрессии против духовенства. По обвинению в противодействии властям в закрытии монастырей был арестован и брошен в тюрьму архиепископ Казанский Иов (Кресович). В 1962 г. архиепископ Черниговский Андрей (Сухенко) приговорен к восьми годам заключения по ложному обвинению в экономических преступлениях. Сотни священников, других церковных служителей, активных прихожан были изгнаны с работы, осуждены, отправлены в ссылки и лагеря.
КГБ и парторганы много усилий положили на то, чтобы запугиванием и подкупом склонить некоторых священников к снятию сана. Приблизительно двести из них согласились на это и стали авторами брошюр и книг, содержащих нападки на религию. Две измены были особенно болезненны для Церкви: известного профессора, протоиерея Александра Осипова из Ленинградской духовной академии и молодого богослова из Саратовской семинарии протоиерея Евграфа Дулумана. 30 декабря 1959 г. Святейший Патриарх Алексий I издает указ об отлучении их, а также «всех других бывших мирян — членов Православной Церкви, публично хуливших имя Господне». Под «другими бывшими мирянами», без сомнения, имелись в виду и советские руководители, и члены КПСС, крещеные в детстве и впоследствии занявшие богоборческую позицию. По сути своей этот указ повторял отлучение советского руководства, совершенное Патриархом Тихоном в 1918 г. Как тогда, так и на этот раз советский режим во главе с Хрущевым ответил новым усилением религиозных преследований.
В принципе к власти в Советском Союзе пришел классический троцкист, который еще во второй половине 1920-х гг. понял, что дело Льва Давидовича проиграно и надо пристраиваться в фарватер победителя — Сталина. После двух с половиной десятков лет верной службы вождю, отличавшейся особым рвением и усердием в проведении политических репрессий, прежде всего на Украине, настал час, когда Хрущев наконец-то мог сказать все, что он думал и о своем прежнем хозяине, и о том, как надо правильно вести страну в коммунистическое будущее. Новый лидер был энергично поддержан преобладающей частью партийно-хозяйственной номенклатуры, мечтавшей избавиться от жесткого прессинга Сталина и госбезопасности. В тот момент они вряд ли понимали, что такой прессинг являлся важнейшей составной частью механизма функционирования советской власти и Советского Союза вообще. Можно сказать, что с начала 1960-х гг., когда лихорадочная деятельность Н. Хрущева достигла своего апогея, элементы распада строя, появившиеся на десятилетие раньше, стали сливаться в процесс.
«Процесс пошел», — скажет во второй половине 1980-х гг. главный могильщик СССР и социалистической системы М. Горбачев. Не оспаривая его несомненные заслуги в этом деле, смею утверждать, что процесс пошел еще при Никите Сергеевиче. Про Хрущева, конечно, можно сказать, что «не по Сеньке шапка», но он искренне стремился спасти «завоевания Октября» подходами, которые он усвоил в годы своей молодости, находясь под влиянием и обаянием личности и идей Троцкого и Ко. Чего он только не делал: непрерывно соединял и разделял партийно-хозяйственные структуры, перебрасывал с места на место руководящих работников, обобществлял кур и приусадебные участки, сажал кукурузу в самых неожиданных местах, угрожал империализму разнообразными и диковинными способами, втянулся в гонку вооружений, цементировал социалистический лагерь и начал широкое наступление социализма по всему миру, взяв на финансовый буксир десятки стран Африки и Азии, решивших и у себя построить коммунизм. И демагогия, демагогия, демагогия… Ни один советский лидер, даже Горбачев, не выступал так много и так безответственно, как Хрущев.
Для примера авантюристической суеты во всесоюзном масштабе приведу один эпизод из деятельности Никиты Сергеевича в любимой для него сфере — в сельском хозяйстве. 22 мая 1957 г. он выступил с лозунгом «Догнать и перегнать Америку» по мясу, производство которого собирался увеличить в три раза. Когда ученые возразили Хрущеву по поводу нереальности этих проектов, глава компартии заявил: «Среди экономистов есть скептики, которые не верят в возможности нашего сельского хозяйства утроить производство мяса. Но как они подошли к этому делу? Как водится, взяли карандашик и подсчитали, какой может быть прирост скота и за сколько лет. Товарищи, надо же понимать, какие сейчас силы накопились у советского народа. Это же политическое явление, результат долголетней работы нашей партии…»[50]
В итоге к началу 1960-х гг. в СССР сложилась тяжелая экономическая ситуация. Весной и летом 1962 г. недостаток хлеба стал настолько ощутим, что Хрущев впервые закупил зерно за границей. Цены на основные продукты питания постоянно росли. Все это привело к мирному выступлению рабочих в Новочеркасске, которое было безжалостно расстреляно коммунистической властью. Погибли и были ранены 113 человек. Хрущев не первый раз использовал излюбленный большевистский метод управления народом: жестокие расправы над мирными гражданами. В 1956 г. по его приказу войсками были расстреляны митинги в Грузии — люди протестовали против «разоблачения культа личности». Около 80 человек было убито и ранено, 300 брошены в лагеря и тюрьмы. ХХ съезд партии и развенчание Сталина были нужны Хрущеву не для осуждения большевистского режима, отказа от его методов, а только для укрепления своей личной власти. Реабилитация по его инициативе большевистских деятелей, проявивших себя в 1920–1930-е гг. как активных инициаторов и исполнителей политических репрессий и попавших затем под их неумолимый каток, говорила о том, что сколь-нибудь серьезных намерений изменить сущность режима у Хрущева не было. Поэтому кровавые призраки Дыбенко, Гамарника, Тухачевского, Уборевича, Постышева, Антонова-Овсеенко, Якира, Бела Куна вновь обретали жизнь в названиях улиц, в книгах, фильмах.
Скорый конец «хрущевиады» был неизбежен. Партийно-хозяйственная номенклатура поняла, что преимущества от долгожданной свободы от диктата Сталина в значительной степени нейтрализуются непродуманными, хаотичными действиями нового лидера, задергавшего всех — от инструктора сельского райкома до члена Политбюро ЦК КПСС. Но самое главное, партийная верхушка увидела, что системный механизм управления расстроен и налицо угроза полного ступора.
Приход на пост главы партии Л. И. Брежнева означал, что верхи КПСС решили спасать систему на пути консервации ее механизма, отбросив излишне тяжелые сталинские «детали» и всевозможные хрущевские надстройки и пристройки. Во второй половине 1960-х — начале 1970-х гг. у многих членов партии действительно были заблуждения, что советская социалистическая система может стать конкурентоспособной, если избрать средний путь между крайностями сталинизма и хрущевизма. Нередко говорят, что брежневское руководство боялось реформ и ввело страну в стагнацию. Но эта боязнь шла от того, что реформы, в их совершенно правильном представлении, могли идти только по пути возрождения частной собственности и конкуренции. То есть на повестку дня вставал вопрос об отказе от основных «завоеваний» революции, на что ни Л. Брежнев, ни его ближайшие соратники в силу своих идейных убеждений, интеллектуальных способностей, привычек и традиции пойти были не в состоянии. Тупик «сталинизма», а точнее коммунизма, был очевиден. Что только не делали, чтобы вдохнуть в экономику жизнь. Социалистическое соревнование, начатое еще в 1920-е гг. и призванное заменить конкуренцию, к началу 1980-х гг. полностью себя изжило и выродилось в формальность, а то и в обман. Периодически насаждаемые кампании по развитию критики и самокритики тут же сходили на нет, борьба за инициативность масс наталкивалась на равнодушие большей части общества.
В то же время было бы неверно утверждать, что в «постсталинский» период, в годы хрущевской суматохи и брежневского «застоя» в Советском Союзе не было достигнуто значимых результатов в экономике. Безусловно, они были, в том числе мирового уровня. Любой наш человек сразу вспомнит о космонавтике, о военно-промышленном комплексе, об отдельных успехах в тяжелом и среднем машиностроении, о ряде гигантских строек. В общем, как в бардовской песне конца 1960-х: «Зато мы делаем ракеты, / И перекрыли Енисей, / А также в области балета / Мы впереди планеты всей». Ну, о балете немного позже. Что касается экономических и научно-технических достижений, то они происходили на направлениях концентрации максимально возможных сил и использования все тех же полувоенных мобилизационных методов (секретные города, предприятия, комсомольские и партийные «путевки» на ударные стройки, «битвы за урожай» и т. п.). Все это, как правило, сопровождалось массированными, назойливыми пропагандистскими кампаниями, эффективность которых падала с каждым годом, пока они окончательно не выродились и не стали давать обратный (негативный) результат.
Такие методы обеспечивают решение какой-то острой проблемы, провала, отставания в определенной отрасли, но никак не поступательное развитие экономики. Казалось, социалистическая система должна была рухнуть уже к концу 1970-х гг., но она протянула еще десяток лет. Во многом ее живучесть объяснялась отношением к жизни наших людей того периода. На арену страны в середине 1950-х гг. вышли предвоенные дети. Это было особое поколение. С одной стороны, они сформировались в атмосфере войны, победы, великого подвига народа. Дети фронтовиков или беззаветных тружеников тыла, они в своем большинстве впитали в себя чувство победителя, чувство гордости и достоинства. С другой, они обостренно понимали, что после тяжелейших испытаний наш народ вправе надеяться на лучшую жизнь. Молодые, энергичные, до некоторой степени освобожденные от жесткого сталинского регламентирования, мелочного контроля, они бросились создавать эту «лучшую жизнь». Во многом благодаря им были достигнуты прорывы в науке, технике, состоялась целина, развернуты огромные стройки 1960–1970-х гг. Было много фантазий, мечтаний, возвеличивания человеческих возможностей, роли науки, которая перевернет весь мир и сделает жизнь неимоверно легкой и счастливой. Конечно, все это, лишенное духовного смысла, впоследствии приведет к глубоким разочарованиям, мучительной перестройке сознания, а немалую часть — к уходу от активной жизненной позиции. Но тогда, в 1960-е и 1970-е гг., поколение предвоенных детей самоотверженно трудилось над созданием материально-технической базы социалистического государства. И хотя цель не была (и не могла быть) достигнута, то, что это поколение создало, во многом спасло Россию от гибели в 1990-е гг.
Однако к началу 1980-х гг. у тех, кто «тащил» страну, накопилась усталость, прежде всего моральная. Им уже к пятидесяти, а жить приходится по-прежнему надеждами. Работы много, а достатка мало. Энтузиазм прошел вместе с молодостью, на первый план выходят житейские заботы. А тут еще с Запада все обильнее поступает информация, как хорошо там живется: в магазинах все есть, зарплаты не чета нашим, по два автомобиля почти в каждой семье, нет политзанятий и вообще никакой «обязаловки», свобода. Дряхлеющее руководство СССР вызывало только насмешки, становясь мишенью бесчисленных анекдотов. У предвоенных детей еще теплилась надежда, что если омолодить, осовременить Политбюро, то, может, дела пойдут лучше. Но послевоенные поколения уже не верили в преимущества социализма. Многие с тоской смотрели на Европу и США. В 1977 г. генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев объявил, что создана «новая историческая общность — советский народ». В те годы уже во многом дискредитировавшая себя советская власть со своими «открытиями» вызывала в народе подтрунивание и насмешки. Но стоит признать, что во многом Брежнев был прав. В середине 1970-х гг. трудно было говорить о прежнем народе, жившем идеалами русской цивилизации. К тому времени подрастало уже третье советское поколение большей частью некрещеных людей. Церковь находилась в полузапрещенном состоянии, сотни тысяч храмов по всей России были закрыты, загажены или превращены в руины, в обществе процветали пьянство, показуха, казнокрадство. Чем больше на телевидении выступал очередной генсек с очередными заклинаниями о преданности народа делу партии, тем больше в среде молодежи пользовались популярностью американские песни, джинсы и кроссовки. Страна стремительно катилась вниз.
Советское руководство, сформировавшееся в идейном плане в 1930-х гг., уже ничего не могло, да и не способно было что-либо изменить — система, созданная Лениным-Троцким-Сталиным, не реформировалась и не развивалась. Она удерживалась только с помощью жесткой диктатуры и массовых репрессий, что было уже невозможно осуществить в силу изменения народного сознания, его абсолютной усталости от жизни под прессингом, от обманутых надежд. Практически полностью исчезли, переродились те, кто мог бы применять такие репрессии, на ком держалась бы диктатура.
Помнится, в 1982 г. в Белграде я разговорился со своим хорошим знакомым, сербским политологом. Он спросил: «Как ты думаешь, сколько еще продержится коммунистическая власть в СССР?» — «Лет десять», — неожиданно для себя ответил я. Дома задумался, почему я так сказал, и пришла мысль: «Потому что коммунистов фактически уже нет». Да, именно так — были миллионы членов КПСС, а коммунистов по содержанию, по идейности, готовых с риском для жизни защищать «дело Ленина и партии», стало крайне мало. Когда большевики в 1917 г. узурпировали власть, все, кто не хотел отдавать им Россию, взялись за оружие и бились несколько лет, пытаясь отстоять свою правду. В 1991 г. не было даже сколь-нибудь массовой демонстрации в защиту КПСС, советской власти — до такой степени разложилась система, к которой сегодня призывают вернуться современные коммунисты. Некоторые из них сейчас воздыхают, что очень короткое время КПСС и страну возглавлял председатель КГБ Ю. Андропов. Сторонники твердой руки «а-ля Сталин» рассчитывали, что он «наведет порядок». Но дальше вылавливания прогульщиков в пивных и в кинотеатрах дело не пошло и не могло пойти. Андропов сам не знал, как спасать социализм. Заигрывая с либеральной советской интеллигенцией, с «прогрессивной группой» в аппарате ЦК КПСС, он в то же время боялся реформ, понимая, что они приведут к полному слому советской власти.
В руководящих органах партии и государства к этому времени сформировалась небольшая прослойка советников, помощников, консультантов, заведующих отделами, секторами, в основном из поколения предвоенных и военных детей, которые вынашивали идеи решительного перевода советского социализма на западный социал-демократический путь. Они, конечно, как большинство членов КПСС, уже были коммунистами только на словах, являясь, по сути, конформистами, которых связывало со страной главным образом зарплата и возможность делать политическую или чиновничью карьеру. Шеварднадзе, Яковлев, Бовин и другие плохо представляли, как осуществить переход от социализма к капитализму (естественно, с «человеческим лицом»), но были твердо уверены, что иного выхода нет — надо ввязаться в бой, а там кривая сама выведет.
В лидеры, который мог решиться на демонтаж «развитого социализма», был выдвинут М. С. Горбачев, которого еще Андропов рассматривал в качестве перспективного политика. Сегодня много говорят о предательстве Горбачева и его подельников, о западных «агентах влияния» в советском руководстве. Агенты, наверное, действительно были. Они всегда есть и долго еще будут. Когда страна крепка, общество здоровое, народ уверенно смотрит в будущее, и агентов минимум, особенно в верхах, и влияние их ничтожно. Когда же все находится в разложении, здесь и агентам раздолье. Так что дело, по большому счету, не в них. С таким же успехом предателями можно назвать и миллионы членов партии, которые в повседневной жизни изменяли идеалам коммунизма, совсем не собирались рисковать положением, карьерой, да и просто личным спокойствием ради их осуществления или защиты. Через год-полтора «перестройки» только совсем неразвитым в политическом отношении людям было неясно, куда ведет Советский Союз Горбачев. Но кроме глухого ропота, издевательских анекдотов, нескольких осторожно-критических выступлений на пленумах и конференциях партия ничего противопоставить не смогла. Ее дело умерло. Были ли мы, члены КПСС, в этой ситуации предателями? Думаю, что нет. Ведь идеи ленинизма умирали, прежде всего, в наших сердцах, остывала, уходила вера в светлое будущее, возникало отторжение искусственных, нежизнеспособных схем, равнодушие к лозунгам, призывам, которые стали казаться нелепыми и смешными. Умирало то, что кровавым насилием, запугиванием, обманом, соблазном было навязано русскому народу. Исчезало придуманное государство с придуманным названием.
Весь вопрос был в том, чтобы выбрать путь, решить, в каком направлении двигаться. Для Горбачева и Ко это было ясно — на Запад, к США, американцы нам помогут, примут и обласкают. Оно и понятно, другого наши партийцы и не знали. Запад, особенно после войны, стал важнейшим фактором жизни Советского Союза: его «догоняли», с ним соревновались, его боялись, им интересовались. Если наша модель не работает, значит, надо хвататься за ту, которая функционирует, да еще успешно. Другой такой модели, кроме западной, в мире не было. Обратиться к прошлому, к собственно русскому опыту, прежде всего в надстроечной сфере, в голову прийти не могло. Ведь все дореволюционное выжигалось, вытравливалось из памяти народной, носители русской цивилизационной идеи, православные имперцы истреблялись, а в период позднего упадка советской системы подвергались травле, выталкивались на обочину общественной жизни. После жесточайшего 70-летнего преследования русская идея только-только начала пробиваться сквозь толщу коммунистической и либеральной клеветы. Эти робкие ростки насмерть перепугали партийную номенклатуру. Председатель КГБ Ю. Андропов пишет записку в Политбюро с выводом, что главной опасностью для страны является русский национализм (!).
По настоянию Андропова фактически были сведены на нет все мероприятия по празднованию в 1980 г. 600-летия Куликовской битвы. Но партийные лидеры беспокоились напрасно. Умами и сердцами образованной части советского общества завладели идейные наследники тех, кто в феврале 1917 г. уже пытался свернуть Россию на западный цивилизационный путь. Тогда все это быстро закончилось катастрофой. К ней же перестройщики-«февралисты» задорно повели страну и в 1991 г. Катастрофа повторилась. Государство обрушилось, от него отпали не только национальные окраины, но и территории единой русской истории, культуры, языка и традиции — Украина, Белоруссия, а также земли, плотно населенные славянами, — Северный и Восточный Казахстан. Это уже не только геополитическая катастрофа, а национальная, что значительно трагичнее и опаснее. В истории, бывало, гибло государство, чтобы сохранился народ. У нас русский народ был не только осоветизирован, т. е. во многом потерял свое национальное лицо, но оказался к тому же и разделенным. В таком состоянии он не мог противостоять русофобской, антидержавнической политике ельцинской либеральной группировки, подвергшей страну полному разграблению и подчинению западным интересам.
Формально в 1991 г. советская власть пала, но новое государство в полном смысле пока не состоялось. Если в социально-экономической области произошли во многом коренные перемены, то в области ментальной, мировоззренческой духовной мы одной, а порой и двумя ногами все еще в Советском Союзе. Оттуда родом и олигархи, и политики, и киллеры, и коррупционеры, и большинство нашего народа. И не столько потому, что в СССР прошли их молодые или даже зрелые годы, сколько потому, что мало у кого произошла глубокая переоценка всего того, что пережила наша Родина. Для осознания трагичности российской истории, недавнего прошлого, подлинных причин событий ХХ в. необходимы серьезная внутренняя работа, внутреннее покаяние, очищение ума и души от чуждых и ложных ценностей. Однако советские штампы, советские подходы по-прежнему преобладают и в политике, и в экономике, и в гуманитарной сфере. Можно сказать, что Российская Федерация существует в условиях продолжения гниения советской власти, советизма. Значительно затягивает этот неприятный во всех отношениях процесс либерализм, получивший широкое распространение в образованной части общества, особенно в околотворческой столичной среде и в бизнес-менеджерских структурах.
Либерализм — это абсолютно чуждая русскому духу идеология, которая, как заразная бацилла, разъедает организм нашей нации, если его духовная защита серьезно ослаблена, как в 1917 г., или в значительной степени разрушена, как сегодня. Либерализм и коммунизм смыкаются в главном — в жестком неприятии стержня государства, нации, народа. Отсюда и неприятие исторической России, традиции, народной культуры. Расхождения в вопросах социально-экономической политики, порой весьма принципиальные, никак не отменяют тот факт, что оба этих идейных течения последовательно враждебны интересам русского и других народов России.
Ф. М. Достоевский определял либерализм как русоненавистничество. Почему либералы так не любят русских, русскую идею, русскую традицию? Не за внешний же вид, не за характерные черты лица и т. п. Этническая составляющая в русскости не главная. Русскость — это, прежде всего, состояние духа, выражающееся в вере, в Православии. Значит, они не любят нас из-за Христа, из-за нашей преданности ему. Удалось лишить наш народ веры — и превратились мы из русских в советских, и таковыми многие, по сути, остаются, ибо не возвратились еще на тысячелетний путь наших предков. Коммунисты в принципе не терпят русскость по тем же причинам. Достоевский пророчески называл их бесами, которым ненавистно само имя Христово. Круг замкнулся. Пусть никого не смущают словесные заигрывания современных членов компартии с Церковью — они не принесли покаяния за кровавый террор в отношении верующих русских людей, и многие из них только ждут своего часа. В этот круг попадают и так называемые «русские националисты», нападающие на «жидовскую веру во Христа» и поклоняющиеся различным идолам или своим амбициям. Ненависть к Христу, а значит, к подлинной русскости, объединяет на Болотной площади и проспекте имени Сахарова, казалось, таких внешне разных либералов, левых и националистов. Здесь речь о глубинных, сущностных причинах их совместных акций, а не о словесном оформлении, на которое реагирует неискушенная в политике и ценностно дезориентированная масса москвичей.
Нельзя сказать, что руководство Российской Федерации последних двенадцати лет атакуется непосредственно за его стремление вернуться к истокам, к исторической России. Тем более что такого стремления особенно и не заметно. На поверхности выглядит так, как будто люди с Болотной бьются против реальных пороков нынешней системы — потрясающего по своим масштабам казнокрадства, равнодушия и безнравственности значительной части чиновничьего аппарата, чудовищной формализации жизни обычных граждан. Однако главной причиной всех этих выступлений за «настоящую демократию» является страх, что В. В. Путин своей самостоятельной политикой, часто противоречащей «идеалам» и интересам либералов и коммунистов, может, сознательно или нет, создать условия для поворота нашего народа к своим традиционным ценностям. Этим объясняется и столь активная поддержка, граничащая с прямым вмешательством, оппозиционных болотных сил со стороны США и некоторых западных стран. Для них возрождение исторической России означает крах многовековых усилий по ее ликвидации.
Ф. М. Достоевский в «Дневниках писателя» заметил: «Русский и православный — слова-синонимы; русский без Православия — дрянь, а не человек»[51]. Страшная фраза, но точная и, как это ни горько признавать, во многом характеризующая идейно-нравственное состояние нашего общества. Вот когда дали о себе знать последствия кровавого выкорчевывания из народного сознания тысячелетних духовных ценностей, традиций, подмена их советским «моральным» кодексом строителя коммунизма. Обезбоженные, зовущие людей к ложной цели, они исчезли «яко дым». И оказалось, что ничего не осталось, или почти ничего. Успехи в области балета не смогли остановить катастрофическое падение нравственности, разгул самых низменных устремлений и инстинктов. Воспитанное советской пропагандой, культурой и семьей общество в одночасье выдало «на-гора» мерзкое зрелище, масштабы которого Ф. М. Достоевский, скорее всего, не предполагал.
Противоядием преступности, криминальной и моральной, захватившей в 1990-е гг. всю страну, могла стать вера. Однако возвращение к ней серьезно замедлялось густопсовым атеизмом и богоборчеством, внедрявшимся в сознание нашего народа в течение семи десятилетий. Некоторые положительные изменения произошли в 2000-е гг.: окрепла Русская Православная Церковь, выросло число верующих. Но одновременно проявились и негативные моменты. В последнее время священноначалие стало приоритетное внимание уделять административным, хозяйственным, финансовым вопросам, внешней деятельности в ущерб, на наш взгляд, духовному воспитанию паствы и клириков. Появляется угроза формализации церковной жизни, обмирщения ее, подмены духа материальным, служения страстям и личным амбициям. В таком состоянии Церковь и верующие не смогут не только стать примером, указывающим путь к Истине, но и выдержать сколь-нибудь серьезное давление на них антигосударственных и русофобских сил. Если ядром Церкви не будут молельщики, если священники не будут заниматься своим прямым делом — участвовать в созидании душ пасомых, прекратив массовое увлечение публицистикой, сочинительством романов и пьес, то мы проиграем, не успев вступить в бой. Безусловно, в Русской Православной Церкви подавляющее большинство батюшек — самоотверженные, бескорыстные и смиренные труженики на ниве духовного возрастания нашего народа. Служат они этой главной и, по сути, единственной цели в тяжелых, порой в нищенских, условиях. Честь им за это и хвала. Но, к сожалению, перед глазами народа, особенно мало- или вообще внецерковного, чаще предстают иные церковные служители: политиканствующие, председательствующие, самоутверждающиеся. Все внешне чинно, благолепно, а духа нет, и люди это чувствуют. Чтобы создать условия для выхода на путь возвращения к идеалам Святой Руси, то есть к идеалам России, которую мы потеряли в 1918 г. после расправы над помазанником Божьим — Русским царем и его семьей, нужна огромная духовная работа каждого нашего человека, нужно глубокое и искреннее внутреннее покаяние, нужно возрождение в народе самого главного его достоинства «во вся веки»: любви к ближнему и дальнему, а значит, любви к Богу. Без активного созидательного участия иерархов, священников, монашествующих эту задачу не решить. Она, конечно, стократно сложнее, чем все остальные задачи, стоящие перед Церковью, но это не повод, чтобы уходить от нее, прикрываясь кипучей и, нередко, трескучей внешней деятельностью. Без духа нет веры, и дела без духа мертвы.
Увлекаясь внешним, мы можем оказаться в нынешнем положении католической Церкви. Ранее она упорно стремилась всюду подчинить себе государственную власть. Римский папа почитался ею не только высшим духовным лидером, но и главным светским государем. Он мог смещать, в случае их неповиновения, королей и даже императора Священной Римской империи. Ныне же, особенно после II Ватиканского собора, перед лицом духовного кризиса Ватикан пошел навстречу человеческим страстям и своеволию, подлаживая под них Церковь. Отменили латынь, обязательность поста, разрешили священнику совершать мессу лицом к народу, то есть спиной к Богу, упростили одеяния священнослужителей, вынесли алтарь в центр храма, стали придавать чрезмерное значение проповедничеству, чтению мирянами во время службы Священного Писания. Результатом всех этих нововведений, призванных привлечь людей в Церковь, стало ее обмирщение. Католичество растеряло большую часть своей паствы даже в таких еще недавно религиозных странах, как Италия и Испания. Сегодня в огромных католических соборах Европы бродят лишь гулкое эхо да вездесущие группки японских туристов. Поэтому утверждение некоторых наших поборников Православия, что католичество представляет для нас серьезную опасность своим прозелитизмом, преувеличены. В настоящее время католичество скорее закрытый элитарный клуб, чем христианская Церковь. Для нашей Церкви в первую очередь представляют опасность не католичество и даже не сектанты, а новое обновленчество внутри самой Православной Церкви, которое, под сладкие разглагольствования о необходимости «повернуться лицом к народу», на самом деле покушается на чистоту Святого Православия и Святоотеческого учения.
Наряду с коммунистическим и либеральным путями развития одинаково ложным и тупиковым является путь так называемого «русского национализма», который, по сути, представляет собой гибрид язычества и национал-социализма, окрашенных в «русские тона». Определенные силы, враждебные нашей стране, давно поняли, что такой «русский национализм» в руках опытных провокаторов может стать смертельно опасным. Причем в данном случае мы сталкиваемся с особо изощренным цинизмом. Ведь нашей молодежи навязываются для подражания носители абсолютно враждебной России идеологии. Не может не вызывать чувства возмущения и тревоги за наше будущее молодой человек, «кидающий зигу» и отмечающий день рождения Гитлера, того самого, что собирался сделать из русских вечных рабов, умеющих считать до десяти, и уничтожил миллионы наших соотечественников. Фашизм является такой же богоборческой идеей, привнесенной с Запада, как и марксизм. Выдающийся русский военный историк А. А. Керсновский, находясь в эмиграции, писал: «Когда наконец мы поймем, что иностранные националисты, будь то испанские белогвардейцы, французские „огненные кресты“, немецкие наци и итальянские фашисты, есть такие же враги нашей Родины, как и преследуемые ими коммунисты?»[52] Похоже, что этого до сих пор не понимают наши сегодняшние националисты, вскидывающие руку в фашистском приветствии или вопящие «хватит кормить Кавказ». Очевидно, что такие примитивные лозунги находят поддержку у части нашей молодежи, брошенной государством в идеологическом плане на полный произвол. Вот этим и пользуются враги России и Православия, пытающиеся подорвать нашу страну с помощью как левых, так и правых радикалов. Опьяненная безумством толпа кричит: «Москва для москвичей — бей хачей!», и им невдомек, что слово «хач», «хачик» происходит от армянского «խաչ», что означает «крест». Таким образом, т. н. «русские националисты» дословно призывают к следующему: «Москва для москвичей — бей Крест!» Спрашивается, что в этих людях осталось русского? В лучшем случае имя и фамилия.
Русский национализм может быть благотворным только тогда, когда является частью державной православной идеологии. В этом случае его предназначение — хранить Святую Русь в душе и нести свет Христов другим народам. Когда понимание этой миссии уходит из русского державного национализма, он становится местечковым и, как правило, перерождается в фашизм.
А сколько было поднято шума со стороны тех же «националистов» по поводу исполнения кавказцами лезгинки на улицах и площадях Москвы! Спору нет, этот танец зачастую используется выходцами с Кавказа в провокационных и хулиганских целях. Только борцам с лезгинками стоило бы призадуматься, почему в ответ, рядом с танцующими кавказцами, не выйдет толпа, хотя бы в несколько десятков русских москвичей, и не спляшет русского? Не вызывает сомнений, что если бы в ответ на танцы и пение гостей с Кавказа многотысячная толпа грянула: «Встань за веру, Русская земля» или даже лирическую «Однозвучно гремит колокольчик», то лезгинки потеряли бы всякую свою остроту и провокационность и стали бы восприниматься нами тем, чем они есть на самом деле, — красивыми национальными танцами кавказских народов. Но в том-то и дело, что, в отличие от кавказцев, большинство русских не знает ни своих народных песен, ни танцев. Наша молодежь растет на отечественной и иностранной попсе, которая не содержит в себе ничего национального и является самым откровенным словесным и духовным мусором. Стоит ли удивляться, что такой молодежью легко манипулировать?
Россия может быть только империей, иначе она погибнет как цивилизация. Мы, русские, — имперский народ и несем перед Богом ответственность за те народы, которые жили и живут вместе с нами. Любой, кто выступает за образование т. н. «Русской республики», за отделение каких-либо территорий от России, есть вольный или невольный враг российской государственности.
Однако здесь надо четко определиться, что мы понимаем под словом «империя». Слово «империя» несет в себе, прежде всего, духовный смысл. Империя в русском понимании — это конгломерат разных народов, отличных друг от друга по языку и вере, но признающих четыре скрепляющих основы: единого Державного Правителя, государствообразующую нацию, государствообразующую веру и единство территории. В Российской империи все ее народы были равны перед Богом, царем и законом. Все это вместе взятое создавало особую русскую православную цивилизацию. Многочисленные народы, живя в Российской империи, никогда не считали свои земли ее колониями, да они никогда ими и не были. Сохраняя свою самобытность и культуру, народы империи называли себя русскими. Слово это означало не национальную, а духовно-нравственную принадлежность к определенной системе ценностей. Слово «русский» было прилагательным (национальность обозначалась как «великоросс»). Можно ли себе представить «французского алжирца» или «английского индийца»? В России же существовали русский татарин, русский поляк, русский армянин, русский немец, русский еврей.
Только в Российской империи представитель некоренного народа, в западном понимании «туземец», мог занимать государственные посты, в том числе и самые высокие. Так, например, при императоре Александре II армянин граф М. Т. Лорис-Меликов фактически был главой правительства.
Мусульмане состояли в самых элитных частях русской Императорской гвардии, даже в личном конвое Императора. Русские государи всегда с большим уважением и заботой относились к мусульманам-конвойцам. Шеф корпуса жандармов при императоре Николае I граф А. Х. Бенкендорф составил правила обращения со служившими Царю горскими мусульманами: «Не давать свинины и ветчины… Строго запретить насмешки дворян и стараться подружить горцев с ними… и маршировке не учить, стараясь, чтобы горцы с охотой занимались этим в свободное время… Телесным наказаниям не подвергать: вообще же наказывать только при посредстве прапорщика Туганова, которому лучше известно, с каким народом как обращаться… Эффендию разрешить посещать горцев, когда он желает, даже в классах… Чтобы во время молитвы горцев дворяне им не мешали… Наблюдать, чтобы не только учителя, но и дворяне насчет веры горцев ничего худого не говорили и не советовали переменить ее…»[53]
В начале ХХ в. в столице Российской империи Санкт-Петербурге наряду с храмами господствующей православной религии свободно действовали католические костелы, протестантские церкви, самая большая в Северной Европе того времени соборная мечеть, самая большая в Европе синагога, буддийский дацан. Все они были открыты с Высочайшего согласия. И так было по всей стране.
В 1917 г. мы отреклись от своего Богом предназначенного пути, мы пошли за чуждыми фетишами свободы, мы разрушили империю, и от нас отвернулись все проживавшие в ней народы. Мы сами стали духовной колонией безбожных сил. Как только русский народ согласился поставить земное выше Небесного, Россия исчезла как государство и цивилизация. Другие народы перестали видеть в русских носителей сакральной власти, в их представлениях русский народ стал таким же, как все, а значит, служить его стране стало не обязательно.
Российская империя и Советский Союз имели в определенной степени территориальную преемственность, но в духовно-нравственном отношении между ними был огромный разрыв. Более того, они являлись антиподами. К сожалению, нынешняя Российская Федерация тоже до сих пор является не только правопреемником СССР, но во многом духовно-нравственным наследником. А это значит, что, пока мы не вернулись к своим истокам, мы не вернулись в Россию. Возвращение это возможно только тогда, когда во главу угла мы снова будем ставить Божье дело, а не интересы бизнеса, политических партий и политических лидеров. В последний раз подобное произошло в 1941 г., когда весь наш народ ясно осознал, что если сейчас он не обратится к Богу, то его ждет рабство и уничтожение. И достаточно было даже не обратиться, а просто повернуться к утраченным ценностям, чтобы самый сильный и опасный враг был повержен.
Сегодня Русский Мир искусственно раздроблен. Доходит до абсурда: Киев, матерь городов русских, не является русским городом, так же как и другая колыбель русской государственности, Чернигов, или целые области Новороссии, политые русским потом и кровью. На этом фоне враги исторической России раздувают как местный, так и русский национализм. Нужно уяснить, что любой антирусский национализм, в какие бы одежды он ни рядился, является в первую очередь врагом своих собственных народов. Потому что крушение России как единого государства неминуемо приведет к порабощению и гибели все народы, ее населяющие. Убаюкивающие заверения местных националистов, что «стоит только избавиться от владычества России, и вот тут-то мы заживем…», являются не более чем лживыми перепевами с чужих слов.
Россия обречена или погибнуть, или вновь стать империей. Не для того, чтобы насильственно властвовать и повелевать чужими народами, а для того чтобы противостоять мировой лжеимперии, которая стремится покорить весь мир, навязать нам антихристианские лжеценности, которые уже погубили некогда христианскую Европу. В 1792 г. благочестивый французский король Людовик XVI на эшафоте перед казнью молил Бога: «Господи, да не падет моя кровь на Францию!» Но королевская кровь пала на нераскаявшийся французский народ, и сегодня в Европе нет более безбожной и более закрепощенной в духовном плане страны, чем Франция. Мы видим, как духовный агрессор ведет беспощадную войну с государствами, народы которых не хотят отказываться от христианских ценностей. Не случайно «финансовый кризис» больнее всего бьет по православной Греции и католическим Италии и Испании. В создаваемом новом «демократическом» концлагере не может быть места христианству. Поэтому нас тоже всеми силами стараются заставить отречься от Христа, от Церкви, от семьи, с тем чтобы потом затащить, встроить в западный глобалистский «рай», который на самом деле является настоящим адом. Только православная империя, соединив в себе волю всех верующих в Единого Бога народов, сможет остановить наступление этого всемирного концлагеря.
«Плоды сталинской эпохи — разорение страны, пьянство и бандитизм»
— Когда я был помоложе, то считал, что это вопрос — принципиальный. А сейчас замечаю, что, как бы человек ни относился к чему-то, мое отношение к самому этому человеку не меняется. Те, кто любят Сталина, любят не его самого, а — свое мнение о нем. Когда любитель зимней рыбалки проваливается под лед, то в этот момент перестает ее любить. Войти в сталинизм во второй раз, к счастью, нельзя, в это смысле эта забава более безопасная.
Но христианином человек не может стать, если внутренне не отторгнет коммунистическую религию. Существуют специальные чины отречения от заблуждений при переходе к христианству от иудаизма, от ислама, даже из христианских конфессий в православие. Так же и здесь: неплохо бы, чтобы человек проходил через такой чин. Некоторые считают, что коммунизм — это всего лишь социально-экономическое заблуждение, но в нем есть все признаки религиозного учения. И вот такое двоеверие — конечно же, не дает возможности человеку стать полноценным христианином. Коммунизм нужно преодолеть.
В 1990-х гг. в Церковь шли толпы мужчин, которые на исповеди каялись в том, что были коммунистами. Многие сейчас стали активными христианами. А тогда они считали очень важным отвергнуться этого мировоззрения в форме покаяния.
Сталин, конечно, был коммунист, хотя и ревизионист. Правда, он был такой демагог, так часто менял взгляды, что трудно использовать его высказывания в доказательство [того или иного мнения о нем][54].
— Я слышал такое выражение. Перевод этого слова я знаю, но не знаю, что оно означает в российской действительности. Я думаю, [персидский] царь Дарий был не менее эффективный менеджер. И [древнеегипетский фараон] Аменхотеп II. Или Темучжин [впоследствии стал именовать себя Чингисханом].
— Ну нет, масштаб личности другой. Темучжин будет все-таки покрупнее, на мой непросвещенный взгляд. Известно о некоторых человеческих проявлениях Сталина, которые говорят о его слабости. Как человек, который провел детство в бараке, я могу с уверенностью сказать, что Сталин был трусоват. Очень по-серьезному, глубоко. Как личность. Связано ли это было с его сухорукостью или с чем-то другим… Но, конечно, он был умен, а лучше сказать — хитер. И со способностями. Вкус к литературе у него был.
Это личность, которая стоит того, чтобы ее описали. Но самый точный портрет Сталина, мне кажется, нарисовал Фазиль Искандер, Царство ему Небесное, в рассказе «Пир Валтасара». Он будто бы заглянул в самое нутро этой глубокой пещеры.
— Это у него было чисто блатное. В камере делать нечего, вот уголовники и развлекаются, подтрунивают над младшими, пользуясь своими «титулами»: этот «вор в законе», а тот — не «в законе»… Сталину было все можно. И он этим наслаждался.
По-видимому, у Сталина было некое заболевание параноидального характера, хотя точных сведений об этом нет.
— Нет, я думаю, страх был изначала. Он чувствовал свою слабость. Знал и слабую свою подкованность в коммунизме, и то, что некоторые его воззрения противоречат «столбовой дороге» интернационала. И по крестьянскому вопросу, и по устройству государства он сильно расходился с той интерпретацией марксизма, которой придерживались старшие товарищи по партии. Те ему на это указывали и немножко его… презирали. Что рождало у него желание отомстить. Вполне в его горском духе.
— Нет, пахло. Но и только. Он учился в семинарии (правда, не окончил), мать готовила его к служению в Церкви, наверняка была женщина религиозная… Какое-то знание о Церкви у Сталина сохранилось; и в окружении его были люди, вышедшие из церковной среды — маршал Василевский, Микоян, который вообще Духовную академию кончил…
— По-моему, всего три. Они-то и были привезены в Кремль в ночь с 4 на 5 сентября 1943 г. [Это были патриарший местоблюститель митрополит Сергий (Страгородский), митрополит Алексий (Симанский) и митрополит Николай (Ярушевич). После их встречи со Сталиным Русская Церковь избрала нового патриарха, были вновь открыты духовные школы и амнистировано несколько ранее осужденных священнослужителей].
— Он их не восстановил, а просто дал Церкви возможность открыть некоторые храмы. Вслед за Гитлером. Гитлер, не будучи христианином, был политик — и он эту «карту» использовал в своей игре. Смотрите, ваше руководство — жидокоммунисты — закрывают храмы и убивают священников, а я вот — разрешаю. Я думаю, именно эти действия Гитлера подтолкнули Сталина к тому, чтобы закрыть Союз воинствующих безбожников и дать Церкви некоторые послабления. Если бы он это сделал от сердца, то Губельмана расстрелял бы [Миней Израилевич Губельман — председатель Союза воинствующих безбожников, известен под псевдонимом Емельян Ярославский]. Ведь в ленинском ЦК Сталин оставил в живых единицы, и Губельмана в том числе.
Я не могу себе представить, чтобы в Сталине проснулось что-то доброе по отношению к вере. Он не любил и семинарию, и все, что относится к Церкви. Хотя он кое-что и изучал, но мистическую сторону Церкви он не мог понимать.
— Мы доподлинно знаем, как эти последние дни у него проходили. Как он мокрый лежал рядом с диваном и ничего не мог сказать. О каком покаянии тут идет речь… Хотя я сам иногда приходил к умирающим и, обращаясь к человеку, который находится в агонии, несколько раз убеждался, что он и слышит, и понимает.
— Сам Сталин, когда война закончилась, поднял тост за русский народ. Он был человек умный и понимал, кто выиграл эту войну. А уж что касается Японии — я с большим трудом представляю, как Сталин на коне едет на дальневосточные границы и там руководит кем-то или чем-то.
О его стратегическом гении вообще ничего не известно. Сталин ставил задачи, но они носили, на мой взгляд, скорее политический характер. Отнюдь не военный. В военном деле Сталин мало что понимал, хотя за годы войны, конечно, кое-что освоил — хотя бы терминологию. Генералов стал жалеть: не как раньше — расстрелял и все, а взялся вывозить их самолетами с поля боя. Какая-то прагматика в нем наметилась.
Но войну выиграл не Сталин. Подписанный им приказ «Ни шагу назад» никак не назовешь действием, которое спасло армию от разгрома. Армия была не подготовлена, целый год отступали, а лучше сказать — бежали сломя голову, при том что [изначально] имели не меньше и тяжелого вооружения, и авиации, чем враг.
— Да. Огромное количество людей сдавалось в плен. Такого у нас в России не было никогда.
Поэтому я и не отношу победу в войне на счет Сталина. Да, это было при нем. Но был ли Сталин, не был — мы бы все равно выиграли войну.
— Ну да. Все эти послевоенные снижения цен — это же были, как сейчас принято говорить, пиар-акции. Народ-то простой: цена снизилась — а какие манипуляции с зарплатами проводились, никто не задумывался. Эмиссия денег всегда была в руках государства, можно было напечатать денег сколько угодно. А потом, регулируя цены на водку, все эти деньги забрать обратно. Что советская власть, начиная с конца 1920-х гг., благополучно и делала.
Я ставлю Сталину в вину еще и отношение к ветеранам. Целых 20 лет ни о каком Дне Победы никто не слышал, а ветераны без рук и без ног были свезены в отдаленные места, где мало-помалу умирали. Однажды я сам посетил такое место в Сухуми — и до сих пор у меня стоит перед глазами картина: обрубки людей шевелятся на траве под деревьями. Очень трудное зрелище. Чтобы пробудить сердце человека, показывают кадры из Бухенвальда, Освенцима — так вот это в том же самом ряду.
Я помню, как еще в детстве видел на улицах ветеранов-инвалидов, которые ездили на самодельных колясках с двумя деревянными утюгами в руках и просили деньги. Потом они все куда-то исчезли. А когда я стал постарше и побывал в Сухуми, увидел эту рощу, усеянную телами без ног, без рук, — то догадался, что произошло. Улицы городов просто очистили от неприятного зрелища…
У Сталина есть заслуги, но не те, о которых говорят его поклонники. Он все время спасал свою шкуру — и поэтому уничтожил практически всю ленинскую гвардию. С точки зрения интересов нашего народа это — заслуга, потому что ленинские последыши добили бы нашу страну обязательно. А у Сталина не было выхода: либо победить, либо быть повешенным за ребро, как Гитлер любил вешать.
Поделиться книгой: