Кольцо Анахиты

Любопытно, что у лорда Скайворта было много общего с более удачливым Чарльзом Брэндоном, герцогом Саффолком, который приходился королю лучшим другом, а потом и зятем. Оба происходили из незнатных семей, их отцы, сторонники Ланкастеров, погибли во время битвы при Босворте, а матери скончались вскоре после этого. Примерно в одно время молодые люди оказались при дворе, сначала в свите принца Артура, а после его смерти – в числе приближенных Генриха, герцога Йоркского, и получили рыцарское звание.

Карьера Брэндона стремительно пошла в гору, когда Генрих стал королем, а вот Хьюго - мрачный, вспыльчивый и не слишком умный – по-прежнему оставался на вторых ролях. Впрочем, как следовало из одного источника, он был незаменим там, где требовалась грубая сила и безбашенность. Несмотря на близость к королю, сэр Хьюго довольно долго оставался бедным, как церковная мышь, и только брак с пятнадцатилетней леди Джоанной немного поправил дело. Она происходила из боковой ветви второго дома Невиллов – одного из самых знатных английских семейств, и без помощи Генриха Хьюго вряд ли смог бы на ней жениться.

Брак этот с самого начала был несчастливым, Хьюго постоянно изменял жене и обращался с ней настолько грубо, что леди Джоанна была вынуждена просить защиты у короля – что, впрочем, не слишком помогло. Она скончалась во время эпидемии потницы[29] 1528 года, когда ее дети – Роджер и Маргарет - были еще маленькими. Лорд Скайворт больше не женился, хотя дожил до шестидесяти пяти лет – более чем солидного по тем временам возраста. Где-то между королевами Джейн Сеймур и Анной Клевской он чем-то не угодил государственному секретарю Томасу Кромвелю и попал в опалу. Остаток жизни граф провел в своем замке, не вернувшись ко двору даже после казни Кромвеля. Титул после него перешел не к сыну, умершему за несколько лет до того, а к младшему внуку Томасу (старший, Эдвард, не дожил и до трех лет). Таким образом, прямая линия наследования прервалась уже на втором поколении.

Все это было очень интересно, но мне хотелось побольше узнать о леди Маргарет. А вот о ней-то как раз интернет больше ничего не знал. Судя по тому, что о ее супруге и детях нигде не упоминалось, замуж выйти она не успела. Хотя на портрете ей было никак не меньше двадцати лет, а то и все двадцать пять. Кстати, других изображений леди Маргарет я не нашла – да и вряд ли они были. Авторство единственного известного портрета, того самого, который смотрел на меня в галерее, было весьма спорным. Его приписывали придворному королевскому художнику Гансу Гольбейну-младшему, но сомнительно, что он стал бы писать большой портрет ничем не примечательной фрейлины.

Я открыла изображение, увеличила, и тут мне в глаза бросилось то, на что не обратила внимания, рассматривая оригинал. Леди Маргарет стояла, скрестив руки под грудью. На среднем пальце правой руки у нее был очень тщательно выписанный перстень с большим камнем густого сине-лилового цвета, обработанным в виде овального кабошона[30]. Вчера я лишь мельком глянула на него, но только сейчас заметила на поверхности камня шестилучевую звезду. Да это же астерикс – звездчатый сапфир, причем с примесью ванадия, дающего лиловый оттенок. Большая редкость!

Один из моих дедушек был профессором кафедры минералогии Горного института, от него осталось множество книг по специальности, которые я изучила вдоль и поперек еще в детстве. Надо сказать, я – классический человек-дайвер, который если уж заинтересовался чем-то, то перекопает предмет вдоль и поперек, почти до профессионального уровня. Но увы, во мне есть кое-что и от человека-сканера: интерес проходит быстро, и я переключаюсь на что-то другое. А поскольку память хорошая, все изученное лежит в голове мертвым грузом, практически без употребления – кроссворды не в счет.

«Астерикс, астерикс… Астерикс и Обеликс», - бормотала я, увеличивая фрагмент картины, пока он не начал расплываться.

Нет, Обеликс нам ни к чему. А вот астерикс… Мама дорогая, это каких же денег должно стоить такое колечко! Я погуглила стоимость лиловых сапфиров со звездой. Ничего так, до пяти тысяч долларов за карат – это если премиум-класса, большой и без изъянов. А сколько карат может быть в камне леди Маргарет?

Конечно, картина – это не фотография. Но художник – Гольбейн или нет, неважно – был настоящим мастером мельчайших деталей. Я не поленилась сходить на галерею, где сделала телефоном несколько снимков отдельных фрагментов в самом большом разрешении. Вернувшись обратно, скинула фотографии в ноутбук и снова увеличила.

Слабое освещение в галерее не позволяло увидеть, что необычная переливчатость платья создавалась мельчайшим серебристым узором. Так же тщательно прорисованы были и другие детали. Поэтому и камень – я была уверена в этом если не на сто процентов, то на девяносто девять точно – не мог быть просто каким-то непонятным лиловым самоцветом. И размер его по соотношению с оправой и пропорциями руки можно было определить довольно точно.

Рассматривая фотографии всевозможных колец с кабошонами, надетых на пальцы, и сравнивая их с перстнем на портрете, я прикинула, что в астериксе могло быть от сорока до пятидесяти карат. Перстень вместе с оправой целиком закрывал нижнюю фалангу. Сейчас такое кольцо смотрелось бы довольно вульгарно, но по тем временам это было нормально.

Странным образом перстень отодвинул леди Маргарет на второй план, хотя что-то подсказывало мне: он связан с нею очень крепко. Вообще-то, я более чем равнодушно отношусь к драгоценностям. От мамы мне достались достаточно дорогие и оригинальные украшения, да и Федька дарил регулярно, но я почти ничего не носила – только если ситуация категорически настаивала. Камни мне были интересны чисто теоретически, а не в прикладном смысле. Но это кольцо мгновенно заполнило все мои мысли. Нет, я ни в коем случае не хотела бы его себе. Просто с ним была связана какая-то тайна – я в этом не сомневалась.

Интересно, сохранилось ли оно? Такое дорогое украшение должно было быть частью фамильных драгоценностей, которые переходят от матери к жене старшего сына после свадьбы. Хотя… леди Маргарет была всего лишь дочерью графа и своими личными украшениями могла распорядиться по собственному усмотрению – подарить, завещать. Надо будет спросить у Люськи, когда позвонит. Она говорила, что сокровища Скайвортов, которые попроще, хранятся у Питера в сейфе, а самые дорогие – в Лондоне, в банковской ячейке.

Я закрыла разрядившийся ноутбук и посмотрела на часы. До ланча оставалось чуть больше часа. Пожалуй, стоит вернуться в свою комнату – надо думать, ее уже убрали. Поставлю ноут заряжаться, а потом еще раз внимательно рассмотрю портрет леди Маргарет. Ну, и другие заодно. А после ланча надену дождевик и ботинки и все-таки немного погуляю.

Утром я по привычке застелила постель покрывалом, но теперь она была заправлена уже по-другому. Так, как, видимо, считали правильным Энни или Салли. Ну и ладно. Больше не буду сама убирать.

В комнате было просто до отвращения чисто и аккуратно. Ни пылинки, ни соринки. Даже косметику, которую я побросала кое-как, разложили на туалетном столике в идеальном порядке. На полотенцесушителе висели три чистых полотенца – большое, маленькое и еще меньше. Ванна, раковина и унитаз сверкали – почти как зеркало. В воздухе висел какой-то сложный, но приятный запах.

Я поставила ноутбук на зарядку и вышла на галерею – эдакий аналог современных семейных фотоальбомов. С моей стороны на стене тоже были портреты, но, судя по одежде, более поздних времен, чем те, которые интересовали меня. Бросив лишь беглый взгляд на леди Маргарет, я прошла в самый конец левого коридора. В торце, рядом с дверью в кабинет Питера, висел всего один портрет. Разумеется, это был лорд Хьюго, кто же еще. На портрете ему было около шестидесяти лет, стало быть, написали его приблизительно в то же время, что и портрет дочери.

Надо сказать, это был довольно неприятный субъект. Похоже, рисовал его все тот же художник с фотографическим вниманием к деталям, который не ставил себе задачу польстить оригиналу. Набрякшие мешки под маленькими, близко посаженными глазами, тяжелые носогубные складки, придающие лицу сварливое, если не сказать, злобное, выражение, оплывший овал, едва прикрытый редкой пегой бородкой. Мне показалось, что граф непременно должен был быть лысым, но убедиться в этом мешал плоский черный берет с пером, расшитый золотом.

Любопытно, что одежда лорда, который уже давно не появлялся в свете, была нарочито парадно-придворной. Нечто похожее я видела на одном из портретов Генриха VIII: расшитый камнями и жемчугом парчовый джеркин[31] с высоким воротом и складчатой баской, широченный гаун[32] на меховой подкладке, массивная цепь с огромным медальоном. Похоже, предок Питера действительно был изрядным завистником и пытался – в меру возможностей, конечно, копировать все роскошное. Хэмптон-корт, например. Или, хм, новое платье короля. Но получалось как-то жидковато.

Портрета леди Джоанны рядом с графом не наблюдалось. Впрочем, ничего удивительного. Она умерла еще до того, как сэр Хьюго стал пэром Хьюго. Несмотря на то, что ее семья была знатной и богатой и наверняка дала за невестой хорошее приданое, парадные портреты при ее замужней жизни были непозволительной роскошью.

Зато я смогла полюбоваться на портрет лорда Роджера, виконта Флиткорта. В возрасте около тридцати он был недозрелой копией своего папаши – такой же обрюзгший и всем не довольный. Казалось, он ненавидит и презирает весь окружающий мир. Особенно неприятное впечатление производил круглый мягкий подбородок и жидкие сальные пряди волос, свисающие из-под бесформенной бархатной шапочки. В общем, виконт выглядел совершенным неудачником, безвольным и озлобленным. По всей видимости, он и на самом деле был лузером – являться наследником и умереть, так и не став графом… Ну что тут скажешь?

На ком был женат виконт, я не знала, потому что эту информацию не искала. На портрете, обозначенном табличкой «Myrtle, Viscountess Fleatcourt[33]», была изображена довольно милая молодая женщина с пухлощеким младенцем на руках, одетым в чепчик и белое платьице. И угораздило ведь ее выйти замуж за такого персонажа. Одна надежда, что потом ей повезло больше – если, конечно, она не осталась вдовствующей виконтессой. Но молодые аристократки, особенно красивые и состоятельные, в те времена редко засиживались во вдовах.

Наряд леди Флиткорт меня не особо заинтересовал, к тому же художник – явно уже другой, совсем не та манера письма – уделил ему не слишком много внимания. Единственное, что я рассмотрела внимательно, - это руки. На ее пальцах было несколько едва намеченных кистью колец, а вдруг невестка оставила свои украшения ей? Но кольца были самые обычные, небольшие, и ни одного с синим или лиловым камнем.

Интересно, кого из сыновей виконтесса держит на руках – Эдварда или Томаса? Видимо, придется расспрашивать дворецкого. Хотя, если подумать, - оно мне надо? А с другой стороны – почему бы и нет? Чем тут заниматься? Смотреть многочисленные телевизоры? Как знать, может, к возвращению графьев с континента я буду знать историю Скайвортов лучше их самих.

Второй граф Скайворт был представлен в галерее в двух видах – подростковом (нескладный, как жеребенок, с испуганным выражением лица – или запуганным?) и вполне взрослом. Взрослый граф выглядел более уверенным в себе и даже улыбался. К счастью, лицом он пошел в мать. Далее следовал портрет его жены, ничем не примечательной графини Джейн (без кольца!), и групповое изображение детей – виконта Эдвина, леди Сары и достопочтенного Генри. Последним в ряду был портрет леди Маргарет, и я удивилась подобному расположению. Если следовать хронологии, он должен был висеть рядом с портретом Роджера. Я сделала себе еще одну мысленную пометку – если уж наберусь наглости доставать расспросами мистера Джонсона, то выясню все сразу.

У портрета леди Маргарет я застряла надолго. Он притягивал меня, как магнит. Глядя ей в глаза, я уже не думала о перстне с астериксом – точнее, отодвинула эти мысли на потом. На ее губах не было улыбки, но глаза улыбались – мягко и немного печально. И, кстати, она нисколько не была похожа на отца и брата. Я подумала, что живи она сейчас (или я – тогда), мы вполне могли бы подружиться.

Бред какой-то, с чего я это взяла?

Потому что мы уже подружились.

Мысль была легкая, как ветерок. Да-да, подружились. Почти через пять столетий. Через портрет.

Нет, все-таки бред.

Я встряхнула головой, отгоняя это сумасшествие, и в это время откуда-то из глубины дома донеслись склянки. Где же этот чертов колокол? Ни в холле, ни в столовой его точно не было, я проверила. Вот еще одна загадка.

В столовой меня ждали мистер Джонсон и помощник повара, который в Люськином списке значился как Энди. Похоже, вчерашнее распоряжение Питера не сработало. Как будто в ответ на мои мысли, Энди поклонился, сказал «мадам» и пошел к двери.

- Спасибо, Энди, - сказала я.

Даже если они все меня презирают и считают дворняжкой, пусть я лучше буду милой и вежливой дворняжкой, чем хмурой, неприветливой и испуганной.

Энди обернулся и с несколько озадаченным видом поклонился снова.

«Все правильно», - сказал - в моей голове! – по-английски приятный женский голос.

Приехали... Я выбрала себе в подруги фамильный портрет и разговариваю сама с собой от ее имени. По-английски. Чума на лыжах…

Мистер Джонсон, медленно и отчетливо выговаривая каждое слово, поинтересовался, куда мне подать чай, какое вино я предпочитаю к обеду и нет ли у меня каких-нибудь пищевых ограничений. Я ответила, что ограничений нет, чай попросила в библиотеку, а насчет вина сказала, – поскольку именно он, а не повар заведовал винными запасами, - что полагаюсь на его вкус. Пожелав мне приятного аппетита, дворецкий вышел, закрыв за собою дверь.

Похрустев для затравки зеленым салатом, я налила себе из супницы загадочного ярко-желтого супа-пюре, приправленного мелко нарезанным, остро пахнущим укропом. Как ни пыталась я определить на вкус его ингредиенты, мне это не удалось. Хорошо быть всеядной. Ну, может, за исключением сырого мяса и живых насекомых, это я вряд ли стала бы есть без серьезной угрозы голодной смерти.

На второе было запеченное в горшочке мясо с овощами и паровая рыба. Я попробовала того и другого и поняла, что десерт – заварной крем с фруктами и печеньем – в меня уже не влезет. Но… нельзя расстраивать повара. Пришлось положить немного в розетку.

Я как раз сражалась с последними ложками, когда позвонила Люська. Она доложилась, что все в порядке, они уже в Париже, в отеле, погода хорошая, и спросила, как мои дела. Я бодро ответила, что у меня тоже все в порядке, погода ужасная, я сижу за ланчем, а до этого бродила по дому и рассматривала портреты.

- Кстати, - поинтересовалась я, словно между прочим, - на одном портрете очень интересный перстень с большим синим камнем, он случайно не сохранился?

- С большим синим камнем? – задумчиво переспросила Люська. – Нет, кажется, нет. Ты же знаешь, я не люблю большие перстни. Есть в сейфе два или три, старинные. Но, если не ошибаюсь, не синие.

Мы поговорили еще пару минут, договорились вечером пообщаться в скайпе, и Люська отключилась.

Так, значит, кольца нет. Я была немного разочарована, но, по правде, особо и не надеялась, что смогу подержать его в руках.

Домучив крем, я вышла в холл. Одна из горничных, сидя на банкетке, вычесывала одну из корги. Энни и Салли были абсолютно похожи, а собак я различала, только когда видела их вместе. Мама Фокси все-таки была покрупнее и повальяжнее своей непоседливой дочки.

- Можно мне? – робко проблеяла я, подойдя поближе.

- Конечно, мадам, - горничная протянула мне щетку и резво вскочила с банкетки. Похоже, вычесывать собак было ее нелюбимой обязанностью.

Я села на ее место, наклонилась к псине, которая лениво потянулась, подставляя мохнатое пузо. Я принялась вычесывать ее, периодически снимая со щетки пух и складывая его в кучку. Хотя поза была и неудобная, размеренность движений и полный желудок навевали дрему. Мне показалось, что я слышу легкие, заглушаемые ковром шаги по лестнице, шуршание парчовой юбки…

Я распрямилась так резко, что закружилась голова. Ни на лестнице, ни на галерее, ни в холле никого не было. Корги подняла голову и недовольно посмотрела на меня: ну ты чего, чеши давай. Я положила щетку и комок пуха на столик: вдруг кто-то вяжет из него носки. Определенно надо пойти проветриться.

Приоткрыв дверь, я выглянула на крыльцо. В воздухе по-прежнему висела водяная пыль. Быстренько сбегав наверх за ботинками (а ведь сомневалась, брать или нет!), я выбрала дождевик с капюшоном в маленькой гардеробной у входа – там на крючках висело несколько плащей, в ведре-подставке стояли большие зонты, а вдоль стены тянулась штанга с плечиками для верхней одежды, сейчас пустая.

Корги осталась в холле, а я вышла и побрела по дорожке вокруг дома, радуясь своим не накрашенным глазам – лицо моментально стало влажным.

Обойдя «Хэмптон-корт», я зачем-то свернула с дорожки и побрела по траве к хозяйственным постройкам. Хотя лужайки были аккуратно подстрижены, низ брючин промок моментально. Я остановилась, задумавшись: вернуться в дом или все-таки идти дальше, и тут увидела, что Бобан машет мне, стоя у гаража. Испугавшись, что он опять заболтает меня до полусмерти, я помахала в ответ и юркнула в полуоткрытую дверь конюшни.

Внутри царил полумрак, пахло сеном, навозом и лошадьми – интересно, а чем еще там могло пахнуть? Конюший Джерри материализовался ниоткуда.

- Мадам? Желаете прокатиться?

А ведь я в школе в драмкружок ходила. И даже один раз играла подругу главной героини. Миленький Станиславский, помоги, а? Миленький конюший Джерри, я, конечно, маленькая дурочка, но ведь ты – такой большой, умный, сильный, смелый, красивый!..

- Мне бы хотелось, - вздохнула я, путаясь в пассиве и сослагательном наклонении. – Но я не умею… и… немного боюсь…

- Не страшно, мисс, - ура, Станиславский сработал! Теперь я мисс, что уже не так официально. – Я вас научу. Только нужна одежда. И обувь.

Я попыталась пойти на попятный, но конюший настоял, чтобы я немедленно позвонила Люське и получила добро на заказ амуниции. Люська посмеялась и добро дала («Норм, Джерри с тебя не слезет, пока через барьеры не будешь прыгать»). Конюший записал мои размеры и пообещал, что через пару-тройку дней можно будет приступать.

Огромный черный конь насмешливо заржал прямо у меня за спиной – я дернулась, как укушенная, и с ужасом уставилась для него.

- Нет, мисс, этот не для вас, - успокоил Джерри. – Это конь управляющего. А вот Полли - хорошая девочка, спокойная. Познакомьтесь.

Он дал мне морковку и подвел к небольшой рыжей лошадке с неожиданно черной гривой и хвостом. Умирая от страха, я протянула ей морковку. Полли покосилась на меня синим – совсем как у леди Маргарет – глазом, будто говоря: «Дурында, не бойся, не укушу», и осторожно взяла морковку с моей ладони. Губы у нее были мягкие и теплые. Я осторожно погладила ее по шее. Полли кивнула.

- Хорошо, - одобрил Джерри. – Вы ей нравитесь.

Попрощавшись, я выглянула наружу. Бобана нигде не было видно, и я быстро вернулась обратно на дорожку. Внутри у меня все дрожало, то ли от страха, то ли от внезапного счастья, и я все время вспоминала мягкие губы Полли на своей ладони. Может, ничего? Может, научусь? На машине вот тоже безумно боялась ездить сначала, но ведь научилась же. Правда, немного смущало, что я ввела Люську в расходы, - наверняка эта амуниция недешевая. Посовещавшись со своей совестью, я решила добавить верховое снаряжение к вечернему платью – как компенсацию за то, что бросили меня на месяц одну.

Обойдя дом кругом, я окончательно продрогла. Было не холодно, но промозгло. А я не взяла почти ничего теплого. Кроме этих черных брюк – только джинсы и два свитера. А в этом средневековом склепе, похоже, даже в самую жару не особо жарко.

До чая был еще вагон времени. У себя в комнате я сменила промокшие брюки на джинсы и решила, что вполне могу выпить кофе в жральне, а потом устроиться в библиотеке. Может, мистер Джонсон уже нашел мне книгу о замке.

Книга действительно лежала на журнальном столике – в компании со свежими газетами, номерами «Tatler» и «Esquire»[34], справочниками английской аристократии «Debrett's People of Today» и «Debrett’s Peerage & Baronetage». Был там еще потертый альбом с рисунками и фотографиями, который я поначалу проигнорировала – а зря.

В библиотеке топился камин, было тепло и уютно. Рядом с камином стояли два больших кожаных кресла, журнальный столик – между ними. Наверно, предполагалось, что хозяева (или хозяин и его гость) будут сидеть в креслах, смотреть на огонь, пить бренди и беседовать. А может, читать книги или газеты. Или таращиться в свои смартфоны – хотя, нет, это вряд ли предполагалось.

Книжные полки уходили до самого потолка, некоторые были застеклены – видимо, там хранились самые ценные фолианты. В промежутках между шкафами стояли складные лесенки. На стенах висели семейные фотографии в рамках – такие же пафосные, как и портреты в галерее. Еще в библиотеке было несколько диванчиков, компьютерный стол с новеньким моноблоком, стулья и еще какая-то непонятная конструкция у окна.

Я устроилась в кресле с ногами и взяла книгу – довольно толстенькую и красиво изданную. Называлась она без особой фантазии – «Skyhill & Skyworths». В качестве автора значился Robert Dunner, 17th Earl of Skyworth[35]. Год издания – 2013, количество экземпляров – 50. Стало быть, книгу написал дядя Питера и издал за свой счет для личных нужд. А сам Питер – восемнадцатый граф. А вот я знаю своих предков всего на четыре поколения назад, не считая себя. Грустно.

Заглянув в оглавление, я чуть не завизжала от восторга. О замке была только первая часть книги. Вторая – обо всех членах рода Скайвортов, от лорда Хьюго до самого Роберта. То, что доктор прописал! Но, как говорится, добро без худа – чудо, потому что читать без словаря я не могла, а искать в библиотеке англо-русский словарь можно было до посинения, и совершенно не факт, что я бы его нашла. Пришлось вылезать из мягкого кресла и включать компьютер.

Разумеется, первым делом я открыла главу о леди Маргарет. Каково же было мое разочарование, когда я обнаружила, что сведения о ней занимают меньше страницы и все они мне уже известны. Ну, может, кроме того, что она трижды была помолвлена, но так и не вышла замуж, умерла в замке и похоронена в фамильном склепе деревенской церкви. Я еще раз полюбовалась ее портретом на глянцевой вклейке и стала просматривать главы о других предках Питера.

О ком-то было написано больше, о ком-то меньше, но все равно было видно, что лорд Роберт отнесся к делу более чем добросовестно. Интересно, помогал ли ему мистер Джонсон, а если помогал, то в какой мере?

Бегло просмотрев всю иллюстрированную родословную графов Скайвортов, я сделала любопытный вывод. С деторождением в этой семье определенно наблюдались проблемы. Совсем уж бездетных графов, правда, было всего двое. В первом случае титул перешел к младшему брату, во втором – к племяннику. Но с детьми явно было что-то не то. В каждом поколении вопрос наследования стоял крайне остро.

У одних графов долгожданный сын появлялся, когда они уже были довольно пожилыми, а то еще и от второй или даже третьей жены. У других сыновья рождались, как котята, чуть ли не каждый год, но умирали либо сразу после рождения, либо не доживали до десяти лет. Третьим жены дарили выводок крепких девчонок и одного-единственного мальчика-заморыша, который мог умереть в любую минуту и только чудом дотягивал до момента метаморфозы из виконта в графа. Поколений, в которых целых два сына дожили до старости, было меньше, чем пальцев на одной руке.

Если второй граф получил титул от своего деда из-за ранней смерти отца, то с третьим случилась еще более запутанная история. Он стал пэром с первых минут жизни, после того, как титул несколько лет «проспал». Из двоих сыновей второго графа лорда Томаса не выжил ни один. В таких случаях, если нет других родственников мужского пола, титул обычно возвращается в собственность Короны до следующей креации. Однако изредка старшая дочь умершего пэра становится хранительницей титула для передачи его своему сыну. При этом сама она пэрессой не является. Мне это напомнило о том, как больной отец передает дочери ген гемофилии, а внешне здоровая дочь награждает им своего сына – который как раз и болеет.

Чтобы было еще интереснее, вдовствующая графиня и прочая родня, не желавшие отдавать титул фактически на сторону, решили выдать леди Сару замуж непременно за Даннера. Найти холостого дальнего родственника, который согласился бы взять в жены непривлекательную (в дедушку и прадедушку!) и уже не слишком молодую леди Сару, удалось с большим трудом. Она долго не могла забеременеть и только через три года после смерти отца смогла родить хилого мальчика. Третий Скайворт переболел всеми болезнями на свете, но все же кое-как умудрился дожить до тридцати лет, успев жениться и произвести на свет наследника – такого же задохлика.

А еще я заметила вот какую странность. Практически обо всех Скайвортах и просто Даннерах было написано, какими хворями они страдали и что именно свело их в могилу. Обо всех – кроме леди Маргарет, которая просто «скончалась в 1542 году». Вот так – взяла и скончалась. Молодая женщина, которой и тридцати еще не исполнилось. Конечно, в средние века в этом ничего удивительного не было, особенно если учесть бесконечные эпидемии и прочую антисанитарию. Но должна же была быть какая-то причина, неужели в семейных архивах не осталось никаких записей? Ведь о других же они были.

Я и не заметила, как пролетело время. Вроде, только открыла книгу, а часы уже начали отбивать пять. С последним ударом дверь открылась, и в библиотеку вошла процессия, возглавляемая мистером Джонсоном с термопотом в руках. За ним следовал лакей Томми с огромным подносом, на котором красовались всевозможные чайные принадлежности, масло, джем и мед. Последним шел помощник повара Энди с блюдом сэндвичей, тостов и лепешек. Поставив блюдо на подоконник, он вышел, а Томми, пристроив поднос туда же, начал устанавливать перед диваном загадочную фиговину, которая оказалась раскладным столом. К тому моменту, когда стол был полностью сервирован, Энди принес еще одно блюдо – с нарезанным пирогом и какими-то плюшками. Попробуй я даже по крохотному кусочку всего – наверняка бы лопнула.

Наверно, мой священный трепет перед великолепием вот этого «попить чайку» был настолько явным, что все трое с трудом сдержали ухмылку. Поклонившись, они направились к двери в обратном порядке.

- Мистер Джонсон! – окликнула я.

- Мадам? – обернулся он в дверях.

- Мистер Джонсон, вы не знаете, от чего умерла леди Маргарет? Дочь первого графа Скайворта?

Он посмотрел на меня крайне сложным взглядом, в котором мешалось недоверие, недоумение и еще что-то нечитаемое.

- К сожалению, не знаю, мадам, - ответил он. – И никто не знает.

- Но…

- Вскоре после ее смерти в замке был пожар. Если какие-то документы и были, они, вероятно, сгорели.

Дворецкий смотрел на меня, видимо, ожидая еще каких-то вопросов, но я молчала, и он вышел, пожелав мне приятного аппетита.

Запивая чаем кусок черничного пирога, я размышляла, будет ли обидой повару, если попросить его немного сузить ассортимент. Ведь я даже попробовать всего не могу. А может, его вовсе и не обижает, если что-то остается нетронутым? Может, хочет, чтобы я выбрала самое для себя вкусное? Я отрезала половинку горячей лепешки, намазала ее маслом и с горечью призналась себе: да, я самый настоящий нищеброд, который постоянно переживает, что скажут о нем слуги. И даже если каким-то невероятным образом разбогатею, заведу дворец, яхту и личный самолет, все равно при этом останусь в душе нищебродом.

«Cook won’t be outraged[36]», - сказал голос в моей голове.

«What’s outraged[37]?» - машинально поинтересовалась я.

«Insulted, offended[38]».

Простите, если я не знаю, что значит слово, как я могу сама себе его объяснить?! Шалости подсознания, которое потихоньку запомнило значение, а теперь надо мной издевается – да еще и по-английски? А что, если кошка, как говорится, - это всего лишь кошка, и со мной действительно разговаривает леди Маргарет?

Я запихнула в рот шоколадную печенину и села в кресло у камина. Хотела взять журнал со столика, а рука наткнулась на альбом. Ну, пусть будет альбом.

Гравюры, рисунки, репродукции, фотографии – Скайхилл во все времена и во всех ракурсах. Общим планом и в деталях, снаружи и внутри. Это было очень интересно, но что-то не было у меня настроения рассматривать его подробно. Как-нибудь потом. Может, завтра.

Я закрыла альбом и хотела положить на столик, но что-то буквально заставило меня открыть его снова. Как будто под руку толкнуло.

На первой странице была приклеена большая черно-белая гравюра – копия, конечно, распечатанная на принтере. Тюдоровский главный фасад – «Хэмптон-корт». В уголке год – 1541. Да, нечего сказать, оперативно сработано. Если Хьюго Даннер получил титул и поместье в 1536-ом, за пять лет отгрохать такую махину – это надо было очень сильно постараться. Впрочем, тогда замок был гораздо меньше, чем сейчас.

Что-то было не так с этой гравюрой. В голове у меня словно сигнальная лампочка мигала и сирена вопила. Я всмотрелась как следует.

С обеих сторон от башен арки на втором этаже было по три окна!