Помоги проекту - поделись книгой:
- Собаки-то? Как ты угадала? Королевский. Только не мне, а дедуле Скайворту. На девяностолетие. Фокси – щенок от одной из ее корги. А потом Фокси подросла и родила Пикси. Вдова дяди Роберта оставила их нам.
Перед диваном стоял небольшой стол, напротив на стене висел телевизор с плоским экраном. У окна друг против друга расположились чудовищных размеров холодильник и не менее огромный буфет, намного больше тех, которые стояли в столовой. Довершали обстановку кулер и столик, на котором красовались микроволновка, кофе-машина и еще один термопот.
- «Слушай меня внимательно!», - скорчив зверскую рожу, Люська процитировала нашу классную руководительницу Ольгу Петровну. – Еду в этом чертовом доме выдают строго по расписанию. Кстати, во сколько ты встаешь обычно?
- Ну… где-то в полвосьмого, в восемь. Но тут же еще разница во времени два часа.
- Ага. Так что первое время будешь тупо просыпаться в полшестого. И будешь хотеть жрать. Что, нет?
- Конечно, буду. И что?
- А то, что завтрак в девять ноль-ноль и ни минутой раньше. Мне, правда, приносят в постель в восемь. Но я замужняя хозяйка дома, это только моя привилегия. В столовой мне вообще не дозволяется завтракать, разве что в исключительных случаях. А тебе принесут в комнату чай. Кстати, надо будет сказать на кухне, во сколько.
- В семь – нормально? И что, только чай?
- Нормально. Да, только чай. Чайник и чашку на подносике. Горничная постучит в дверь. Кстати, задвижку можешь не закрывать, без стука все равно никто не войдет. Если ты ответишь – принесет в комнату. Не ответишь – поставит на столик у двери. Проспишь – будешь холодный пить. Да, так вот. Вот в этой комнате – запасы еды, которой можно кусочничать в любое время.
Люська открыла дверцу холодильника – он был битком набит йогуртами, нарезками сыра, колбасы и ветчины, фруктами, какими-то таинственными бутылками, банками, коробочками и пакетиками. В буфете на полках лежали всевозможные булочки и плюшки в обертках, печенье, конфеты, плитки шоколада, чипсы, орешки, стояли баночки с разноцветными джемами, коробки с чайными пакетиками и капсулами для кофе-машины.
- Советую тебе, чтобы до завтрака с голоду не помереть, с вечера запасаться каким-нибудь йогуртом и булочкой. Да и вообще – заходи в любое время, когда захочется пожевать или чаю-кофе попить. Хочешь – здесь ешь, хочешь – с собой бери. Если здесь, то посуду грязную оставляй на буфете. И да, учти. Завтрак без слуг, шведский стол, все сама-сама. Но ровно в десять они приходят убирать со стола. Конечно, кусок изо рта не вытащат, но будут стоять и смотреть, смотреть… Сама убежишь, не доев. Ланч в час дня, в столовой, со слугами.
- В смысле, со слугами? – не поняла я.
Люська посмотрела на меня, как на идиотку.
- В том смысле, что они наливают тебе суп в тарелку, а потом торчат за спиной, ожидая, не попросишь ли ты добавки. А ты что подумала? Что за столом с нами сидят? Дальше… В пять часов чай. Накроют, где попросишь, хоть в саду, если дождя нет. Обед – который на самом деле ужин - в восемь в столовой. Тоже со слугами. Кстати, ты взяла вечернее платье?
Я глупо заморгала. Нет, конечно, я знала, что в приличных домах к ужину, то есть, к обеду, переодеваются, но как-то совершенно не подумала, что и мне придется это делать.
- Ну… У меня есть одно платье… приличное. Но явно не вечернее.
- Ладно, на сегодня сойдет и приличное. Пока одна будешь – можешь вообще не переодеваться. Мы, когда вдвоем, тоже не морочимся. А вечернее я тебе из Парижа привезу. От кутюр. На тот случай, когда будет много гостей.
- Люсь…
- Никаких Люсь. Могу я любимой подруге хоть что-то приятное сделать? Считай, что это компенсация за то, что бросаем тебя здесь одну.
- Ну… спасибо, - сдалась я. – Кстати, мне вообще можно в джинсах-то по дому ходить? Не сочтут за оскорбление?
- Да ходи ты, в чем хочешь, - махнула рукой Люська. – На меня не смотри. Это такой кантри-стайл, мне, вроде как, положено. Только когда в бассейн идешь, халат надевай на купальник.
Я представила, как дефилирую по коридорам и лестницам замка в бикини, а слуги таращатся на меня из-за углов. Мда, картинка.
Мы вышли из жральни обратно в столовую. Собаки радостно бросились под ноги. Одна из них потянулась передними лапами ко мне – на ручки, на ручки!
- Вот и псинам с тобой веселее будет, - Люська отцепила от меня ухмыляющуюся корги. – Они скучают, когда мы уезжаем.
- А что мне с ними делать?
- Гулять, общаться, тискать. Они еще к тебе спать придут, вот увидишь. Знаешь, как классно спать с теплыми собаками? У нас тут нежарко, даже летом.
- Лучше, чем с теплым мужем? – подкусила я.
- Они не храпят, - засмеялась Люська. – И потом, ты же знаешь, зимой мы в Лондоне. Весной и осенью я почти все время здесь одна, Питер приезжает только на выходные.
- Так вы не скоро наследника заведете, - ляпнула я и прикусила язык, потому что Люська тут же помрачнела. – Ой, извини, я не хотела…
- Да ладно тебе, - вздохнула она. – Все нормально.
- Не похоже.
-
Люська опустила собаку на пол и оглянулась, как будто кто-то мог нас подслушать.
- У меня действительно все нормально, мы были у врача, обследовались.
- Значит, Питер?
- Да. Его… зверюшки слишком ленивые. Много, здоровенькие, но… малоподвижные.
- Это лечится?
- Трудно сказать. Он пьет лекарства, на процедуры всякие ходит. Через три месяца надо будет повторно обследоваться. Если не поможет, попробуем ЭКО. Хотя, конечно, его это здорово подбило. Фигово быть последней надеждой рода. Говорит, что теперь понимает Генриха VIII, который готов был расплеваться с папой Римским, лишь бы развестись, снова жениться и заполучить наследника. Впрочем, Генрих жен винил в неспособности родить мальчика, а тут сам. Знаешь, люди давно уже шепчутся, что этот титул проклят – четвертый раз уже род Скайвортов может прерваться. Мол, не за добрые дела это графство получали. Все четыре раза.
- Ты в это веришь?
- Во что, в проклятье? – фыркнула Люська. – Нет, конечно. Когда я верила в такие глупости? А вот насчет ребеночка – это все грустно. Ладно, давай не будем об этом. Пойдем, я тебе хотя бы в общих чертах все покажу. Dogs, c’mon![18]
Уже через пару минут я поняла, что моя единственная надежда не пропасть в этом заколдованном царстве – обещанный Люськой план. Ну, и то, что Фокси и Пикси всегда выведут к еде. Еще одним их излюбленным занятием – кроме обжорства и сна в хозяйской постели – похоже, было путаться в ногах. Они воспринимали это как веселую игру. Надо думать, свалить кого-нибудь на пол означало у них сорвать джек-пот.
Мы обошли по кругу весь первый этаж.
Завтра, когда они уедут, пообещала я себе, после завтрака спокойно обойду все снова, с планом в руках.
- Учти, в первой половине дня, до ланча, лучше пойти прогуляться, если погода позволяет, - словно услышала мои мысли Люська. – С утра тут уборка. Кроме вторника, во вторник - после ланча, из-за туристов. Но ты не пугайся. Если увидишь, что девчонки где-то убирают, просто не ходи туда. А если уже где-то находишься и они туда пришли с пылесосом, перейди в другое место, только и всего. Энни и Салли вообще мирные, если даже что – не скажут. Раньше была еще Элизабет, старшая горничная, вот та была зараза. Все время бухтела, что я не туда пошла, не там села, не там встала. Но, как понимаешь, бухтела она недолго.
Угу, подумала я, Энни и Салли не скажут. Вслух. Только про себя. И бровки поднимут выразительно. И посмотрят друг на друга со значением. А мне-то не все ли равно? Не все ли. В том-то и дело. Света, это горничные, просто горничные. Помнишь, какая грымза была в Париже – и что? И ничего. Федька ее быстро на место поставил. Ну да, только здесь Федьки нет. Вообще никого нет. Света, замок и целая армия прислуги.
Люська шла довольно быстро, и я не успевала толком ничего рассмотреть. Как в музее, когда времени мало. Переходишь от одного к экспоната к другому, тут же забывая о том, что видела несколько секунд назад. Я все пыталась понять, нравится мне тут или нет. Без оглядки на слуг и прочее. Вот просто замок – нравится? Не было в нем какого-то очарования, которое заставило бы вздохнуть: эх, вот бы остаться тут жить. Или хотя бы пожить. Я и так здесь проживу целых три месяца, до конца лета. Но и отвращения он тоже не вызывал. Просто большой красивый дом, огромные залы, картины, гобелены, старинная мебель, зеркала, ковры.
- Слушай, а как мне к слугам обращаться? – спохватилась я, вежливо кивнув в ответ на кивок очередного юноши в жилетке, который нес с кухни в столовую решетчатый короб с посудой.
- Я тебе написала все, в твоей комнате на столике. Вообще это целая наука, я не сразу запомнила. К дворецкому и к главному повару обращаются по фамилии с мистером – мистер Джонсон, мистер Саммер. К камердинеру и личной горничной хозяйки – по одной фамилии. К старшему лакею и старшей горничной – по имени, но обязательно полному. К просто лакеям, горничным и прочей мелкой прислуге – можно и по сокращенному имени. Главную повариху и экономку зовут миссис такая-то, даже если они не замужем. Впрочем, у нас теперь нет ни главной поварихи, ни экономки. И личной горничной с камердинером. Светка, ты не представляешь, какая здесь была орава бездельников, - Люська наклонилась и подобрала с ковра какую-то пушинку. – Дядя Скайворт жил один, гостей принимал редко, а прислуги у него было, как будто человек на двадцать. Замок, конечно, большой, работы много, но не до такой же степени.
- А сколько сейчас осталось прислуги?
- Ну, давай посчитаем. Дворецкий, две горничные, лакей, повар с помощником, шофер, конюший, псарь – он же ветеринар, садовник, привратник и смотритель-ремонтник. Все. Двенадцать человек. Плюс управляющий, но он, собственно, не прислуга. На двоих – вполне достаточно.
Я хмыкнула, но Люська сделала вид, что не заметила.
- Когда бывают большие приемы или много гостей, приглашаем через агентство еще горничных, официантов, помощников повара, уборщиков. В основном из Стэмфорда. По понедельникам люди из деревни на большую уборку приходят, конюшему мальчик помогает, но они все не в штате. А вот шеф-повар у нас из Глазго. Крутейший дядька, в мишленовских ресторанах работал. Ну, успеешь оценить. До него была древняя миссис Дреф, слуги звали ее Деф[19]. В любом смысле. Готовить умела только деревенские английские блюда, вроде йоркширского пудинга, да и то плохо. Но как она орала, когда я завела жральню! Это ж ересь и подрыв устоев. Пришлось отправить ее на пенсию. А мистеру Саммеру абсолютно все равно, когда, что и где мы едим – главное, чтобы ели. Очень огорчается, если какое-то блюдо не нравится. Стараемся не расстраивать его, всегда хвалим, даже если какую-то гадость приготовит. Но это очень редко бывает, обычно все вкусно. Да и экспериментирует, только когда мы одни. Вот, может, на тебе будет опыты ставить, будь готова.
Прелестная перспектива. Ничего, буду благодарить, хвалить и потихоньку шерстить холодильник.
Сделав круг по гостиным и прочим непонятным комнатам, мы вернулись в холл. Люська показала мне лестницу в спортзал, которую я сама вряд ли нашла бы, а потом через черный ход мы вышли во внутренний дворик.
- Здесь тебе тоже делать нечего, - пояснила Люська. – Сюда выходят всякие служебные помещения. Просто я хочу тебе показать, как Скайхилл выглядит с изнанки.
С изнанки Скайхилл выглядел так себе. Примерно как питерские дворы-колодцы. Замощенный потертыми каменными плитами широкий двор, каменные лесенки, спускающиеся к дверям подвальных помещений, глухие стены с редкими узкими окошками. В общем, действительно не на что смотреть.
- Раньше здесь все было по-другому, - сказала Люська. – Я смотрела старые планы. Это был не двор, а узкий проезд между служебными постройками. Вон там были еще одни ворота, а за ними что-то вроде площади. Сейчас там садик, вход туда из кругового коридора. Или можно спуститься по лестницам с галереи.
Мы подошли к высокой стрельчатой арке, в которую вполне мог проехать грузовик с продуктами или, к примеру, пожарная машина.
- Стой, - захныкала я, окончательно одурев. – Это как? Мы же прошли целый круг по первому этажу. А тут арка.
- Аттракцион для туристов. Все обалдевают, - довольно засмеялась Люська. – Я тоже первый раз в шоке была. Забыла, как в коридоре по лесенке спускались, а потом поднимались? Так вот мы под аркой как раз и прошли. Под землей. То есть не под самой аркой, а по бывшему рву. Вокруг замка его засыпали, а перед аркой сделали маленький тоннель. Лесенки-то не прямые, а вкось.
Пройдя под аркой, мы свернули направо, и я невольно посмотрела на окна второго этажа. Действительно, два окна. А между ними – какая-то декоративная лепнина. Но я точно видела три. Люська проследила мой взгляд.
- Свет, это просто твое подсознание пошутило. Это же такой стереотип – старинный английский замок, значит, в нем должно быть привидение. Устала с дороги, что-то промелькнуло – вот тебе и показалось. Видишь, там синие шторы, в обоих окнах.
Я кивнула - конечно, показалось. Кто спорит-то?
- Нет здесь никаких привидений, - Люська поддала носком туфли камешек, который отскочил прямо в заднюю лапу одной из корги. Та обиженно взвизгнула. – Совершенно скучная семья. Совершенно скучный замок. Никаких привидений, никаких страшных тайн и легенд. Здесь никого ни разу не убили, никто не покончил с собой. Все умирали совершенно скучно – от старости, от болезней, от родильной горячки. Только одного соседа в прошлом веке случайно подстрелили на охоте, но сразу отвезли в его собственный дом, сюда не приносили. Откуда тут взяться привидению?
Мы решили сделать еще один круг, теперь уже снаружи. Я снова жадно осмотрела неширокий готический фасад – выступающие зубчатые башни, белые резные наличники, над аркой высокое окно-эркер с лепным гербом, еще выше - часы. Красиво. Жаль только, что цвет такой унылый. Я пожалела, что не было возможности взять с собой бумагу и краски или хотя бы большой набор простых карандашей. Впрочем, наверняка, все художественные принадлежности можно купить в городе, но вот сколько это стоит? Пожалуй, придется обойтись фотографиями.
- Люсь, а почему он такой странный? – задала я вопрос, который занимал меня с самой первой минуты.
- Его построили тяп-ляп, всего за пять лет. Первый граф очень торопился. Все кое-как, на живую нитку. На стройматериалах наверняка экономили. Очень скоро все начало сыпаться. Потом два пожара, потом война… Южную и западную части сохранили, а восточную и северную разобрали и отстроили заново. Только не спрашивай, зачем сохранили. Наверно, думали, что и так сойдет. А может, как обычно, деньги кончились.
Тюдоровский фасад выходил на подъездную аллею, которую я уже успела рассмотреть, пока мы по ней ехали, поэтому мне было гораздо интереснее, что находится с других сторон замка. С тыльной стороны окна смотрели на изумрудные лужайки, разбросанные между фруктовых деревьев. Яблони и вишни уже отцвели, но лепестки кое-где еще белели в траве. За деревьями стояли несколько невысоких длинных построек.
- Гараж, конюшня и псарня, - пояснила Люська. – И еще хозяйственный домик, мастерские всякие, склады, я туда не суюсь. Над гаражом контора и квартира управляющего.
- А как к нему положено обращаться, если вдруг понадобится? – спросила я, надеясь, что обращаться к управляющему не придется – на кой он мне сдался-то?
- Да фиг знает, - Люська смешно наморщила нос. – Слуги зовут его мистер Каттнер, а мы просто Тони. Он однокурсник Питера по Оксфорду, только экономист. Прежний управляющий воровал по-черному, пришлось уволить. А Тони хороший мужик. И, кстати, холостой.
Она подмигнула, но я только плечом дернула.
- А как тебе Боба? – не унималась Люська. – Красавчик, а? Правда, ему всего двадцать семь, но это неважно. И не смотри, что шофер, он диссертацию по французской литературе пишет потихоньку.
- Во-первых, он сказал, что у него девушка есть, - фыркнула я, - а во-вторых, слишком много болтает.
- Это да, - согласилась Люська. – болтливый страшно. Я с ним стараюсь по возможности не ездить, утомляет. Причем ведь молчит, как положено приличному слуге, а задашь вопрос или скажешь что-то – и все, труба, полилось, не остановишь. К тому же ко мне он без особого пиетета относится. Все-таки братья-славяне, как ни крути. Питер даже хотел его уволить, но ты же знаешь, как они тут все перед беженцами стелятся. Хотя со времен Югославии семнадцать лет прошло.
- А как другие слуги относятся к тому, что ты из России? Может, они поэтому тебя… эээ… не воспринимают всерьез?
Люська захохотала в голос – корги вздрогнули и отскочили.
- Не воспринимают всерьез! Светка, они меня по-снобски презирают, потому что я нищебродского происхождения. И не любят, потому что разогнала их ленивую шайку. Не знаю, как они будут относиться к тебе – это уж как себя поставишь. Но жена лорда должна быть знатной дамой – так они считают. А что до России – это вызывает любопытство и опаску. Эта деревня о русских вообще ничего не знает, кроме того, что по телевизору говорят. Но на всякий случай побаивается. Прикинь, кроме шуток, Салли меня спросила, был ли у меня в Петербурге домашний медведь, а если был, с кем я его оставила. Очень хотелось сказать, что медведь был, настоящий, в ушанке, в валенках и с балалайкой, пил водку из самовара, и отдала я его в зоопарк. Но сдержалась. Разочаровала: мол, медведя не было, в городе медведя сложно держать, выгуливать негде. Вот это они понимают.
Мы заглянули в конюшню и на псарню, точнее, двери приоткрыли и посмотрели издали на лошадей и собак. Люська представила меня конюшему и ветеринару-собаководу, но я крупно сомневалась, что сама загляну туда снова. Охотничьи собаки меня не интересовали, а верхом ездить я и хотела бы научиться, но вряд ли кто-то стал бы меня учить. Да и боюсь я их, лошадей.
В гараж и мастерские мы заходить не стали, прошли через цветник, за которым виднелись корты, и снова вышли к парадному фасаду. Перед ним был разбит роскошный сад во французском стиле – с красными песчаными дорожками, фигурно подстриженными кустами, скамеечками, беседками и даже фонтаном в центре. Впрочем, фонтан не работал – Люська сказала, что его включают только во время больших приемов.
=============================================
Гуляли мы довольно долго. Люська пыталась впихнуть в меня невероятное количество полезных сведений касательно жизни в замке, но они влетали мне в одно ухо и тут же вылетали из другого. Наконец она посмотрела на часы и решила, что пора уже переодеваться к обеду.
Корги, хорошо знакомые с распорядком дня, направились прямиком в столовую, а мы поднялись по лестнице на второй этаж. Да, лестница была, конечно, роскошная. Красную ковровую дорожку прижимали к ступеням начищенные до блеска латунные брусья. Я потрогала искусно вырезанные балясины, погладила блестящие широкие перила. Интересно, Питер съезжал по ним в детстве, когда гостил у деда?
- Настоящий дуб, - похвасталась Люська. – Мореный. Ступеньки, конечно, меняли, а вот все остальное – еще тюдоровских времен. Тут вообще перестраивали только стены, а начинка почти вся сохранилась. Только раньше это был не холл, а парадный зал.
На середине высоты лестница раздваивалась и двумя крыльями поднималась к широченной площадке-галерее с высокими перилами. На глухой стене, ныряющей в два коридора, висели портреты – разумеется, фамильные.
- Когда здесь приемы с танцами, на площадке сидит оркестр. Пойдем, я тебе быстренько наши комнаты покажу, а потом отведу тебя в твои.
Люська потащила меня в левый коридор, где было темно.
- Черт, лампочка перегорела. Сейчас позвоню Джонсону, пусть поменяют.
Насколько позволял свет с площадки, я рассмотрела длинный широкий коридор с тремя дверьми по одну сторону. Портреты висели и здесь. Люська открыла среднюю дверь, и мы вошли в большую светлую комнату с тремя окнами. Мебели в ней было немного – кроме, конечно, огромной кровати под гобеленовым покрывалом, на которой с комфортом могли бы спать даже не трое, а четверо. Две тумбочки с маленькими лампами для чтения, неширокая мягкая скамеечка с атласной обивкой в ногах, еще одна такая же у среднего окна. Комод для белья, туалетный столик, кресло у камина с мраморной доской, большая плазменная панель напротив кровати, несколько пейзажей на стенах – вот и вся обстановка.
Пока я озиралась, Люська сняла со стены телефон-трубку, набрала две цифры, дождалась ответа и быстро отдала распоряжения – я поняла только «коридор» и «лампочка».
- Смотри, такие телефоны висят везде, - сказала она, повесив трубку. – И списки внутренних номеров. Чтобы позвонить в город, надо набрать 0. Не поверишь, у дяди Скайворта были еще настоящие звонки. Как в кино – веревки с кисточкой. Ослиные хвосты. Первое, что сделал Питер, - установил мини-АТС. Сначала, конечно, все были недовольны, но потом привыкли.
- А это куда двери? - спросила я. – Как-то, на мой пошлый взгляд, их тут многовато.
В спальне действительно было слишком много дверей – кроме входной, еще четыре. Они располагались симметрично по обе стороны от кровати и в противоположной стене. Люська открыла одну из них рядом с телевизором. Там оказалась гардеробная – шкафы, большое зеркало, мягкая банкетка в центре. За второй дверью была большая ванная. Гардеробная и ванная были проходными, через них можно было попасть еще в одну комнату – с широкой тахтой под мягким пледом. Рядом с ней стоял журнальный столик и два кресла. Зеленые обои, зеленая обивка мебели, зеленый ковер. На стенах вьющиеся растения в горшках, несколько книжных полок, еще один маленький телевизор.
- Это мой лягушатник, - сказала Люська, поправив сбившийся плед. – Он же будуар. Должна же я где-то обижаться на мужа[20]. Если Питер очень сильно храпит, и мне никак не удается его перекатить на бок, ухожу спать сюда. У него с другой стороны точно такая же гардеробная и ванная, а вот личная комната побольше. Раза в два. Там у него кабинет. Ну все, пойдем.
Мы не стали возвращаться в спальню, вышли в коридор через еще одну дверь. И как только Люська терпит такое количество дверей? Меня они всегда раздражали, особенно открытые. Точно так же, как не закрытые шкафы или не задвинутые ящики.
Я шла за Люськой через площадку к противоположному коридору, когда почувствовала легкое дуновение. Как будто сквозняк в спину, только не холодный, а теплый. А еще – взгляд. Чей-то пристальный взгляд. Он был буквально физически ощутим – как прикосновение. Я обернулась – никого. Разве что в самом конце того коридора, откуда мы вышли, в самой тени?
- Люсь, мне кажется, на меня кто-то смотрит, - прошептала я.
- Где? – остановилась она.
Поделиться книгой: