Помоги проекту - поделись книгой:
Летти ушла, а Наоми устало опустила голову на стол, но сон не шел. Она отхлебнула немного колы, но та была слишком сладкой. Ей хотелось воды. Чистой, холодной воды. Наоми вспомнила про фонтанчик в соседней комнате и поднялась.
Она шагнула за порог, чтобы спросить разрешения. И увидела отца.
Уэйн тащил того через комнату к большой металлической двери. На руках у отца блестели наручники, а на щеке красовался свежий синяк.
Он не выглядел ни злым, ни расстроенным. На губах у него играла ухмылка — вроде той, которая появлялась на его лице всякий раз, когда кто-нибудь пытался указать на его ошибки.
Взгляд его упал на Наоми. Она сжалась в ожидании ненависти. В ожидании гнева.
Все, что она получила, — полное безразличие. Секунда, и фигура отца исчезла за металлической дверью.
В комнате шумели какие-то люди, мелькали непонятные вспышки. Наоми казалось, будто она парит в воздухе. Будто ноги остались где-то еще, а тело зависло здесь само по себе.
Обрывки голосов назойливо лезли в уши.
Во всем этом не было ни малейшего смысла.
Никто не замечал Наоми, никому и дела не было до худенькой девочки в мешковатой одежде, с мертвенно-бледным лицом.
Никто не смотрел в ее сторону. А если бы и взглянули, мелькнула у нее мысль, не факт, что заметили бы.
Может, ничего этого просто не существовало. Может, не существовало ее самой.
И только боль в груди казалась вполне реальной. Как будто Наоми упала с высоченного дерева и от удара у нее перехватило дух. И не было сил ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Все поплыло у нее перед глазами, свет из яркого стал нестерпимо тусклым. Будто луна зашла за тучи.
Надежно заперев Боуза, Уэйн вернулся в приемную — в тот самый момент, когда у Наоми закатились глаза. Он метнулся к ней, но не успел. Девочка мешком рухнула на пол.
— Принесите воды! Где этот чертов доктор? И что она вообще тут делает? — Бережно приподняв Наоми, он начал похлопывать ее по щекам, таким бледным, будто они и правда принадлежали призраку, а не ребенку.
— Ах ты, господи боже! Ей нужно было поесть, и я на минутку вышла из комнаты. — Летти присела рядом с кружкой воды.
— Не знаешь, видела она его? Видела, как я приволок этого ублюдка?
Летти лишь покачала головой:
— Меня не было минуты две от силы. Смотри, она приходит в себя. Наоми, детка, как ты себя чувствуешь? У тебя был обморок. Вот, глотни воды.
— Я упала в обморок?
— Ничего, все уже позади. Попей немножко.
Сознание вернулось, а вместе с ним и память. Глаза Наоми — два зеленых озерка — медленно закрылись.
— Почему он даже не сердится на меня? Ему все равно. Почему так?
По настоянию Уэйна она все-таки глотнула воды, после чего он снова отнес ее в соседнюю комнату. Здесь уже поджидали чай и тост. Наоми немного поела, и ей немедленно стало легче.
Потом все было как в тумане. Пришел доктор Холлин и осмотрел Наоми. Одну ее больше не оставляли. Уэйн вручил ей новую банку с колой.
В какой-то момент в комнате появился шериф. Шериф Джо Фрэнкс. Наоми знала его, так как училась в школе с Джо-младшим. У шерифа были широкие плечи и мощное тело. Крупная голова на плотной шее. Такое чувство, что было в нем что-то бульдожье.
Шериф устроился напротив нее за столом.
— Как ты себя чувствуешь, Наоми?
Голос у него был низким, с хрипотцой.
— Не знаю, сэр. Пожалуй, хорошо.
— У тебя была нелегкая ночь, да и день обещает быть не лучше. Ты понимаешь, что здесь происходит?
— Да, сэр. Мой папа мучил Эшли. Он запер ее в том старом погребе у сгоревшего дома. Он мучил не только ее, но и других женщин. Там, на стенах, были их фотографии. Я не знаю, почему он так делал. Не знаю, что заставляет людей делать такие ужасные вещи.
— А прежде тебе случалось бывать в том погребе?
— Я даже не знала, что он там есть. Нам нельзя заходить так далеко в лес. Только до ручья, и то с разрешения взрослых.
— А почему ты пошла туда сегодня ночью?
— Я… я проснулась. Стояла ужасная жара. Я сидела у окна и вдруг увидела папу. Как он вышел из дома. Я подумала, что он идет к ручью, охладиться. И мне тоже захотелось искупаться. Я взяла фонарик, надела шлепанцы и выскользнула на улицу. Вообще-то нам нельзя…
— Все в порядке, продолжай. Итак, ты пошла за ним…
— Я надеялась, что он не рассердится, когда увидит меня. Но папа не пошел к ручью, и мне стало любопытно. Хотелось узнать, куда он собрался. А когда увидела тот старый погреб, сразу подумала про велосипед. Решила, что он собирает велосипед на мой день рождения.
— У тебя сегодня день рождения, детка?
— В понедельник. Я очень просила, чтобы мне подарили велосипед. И я решила подождать — мне хотелось увидеть хотя бы одним глазком. Я спряталась и стала ждать, когда папа выйдет. Но потом…
— Что случилось потом?
На мгновение ей вновь захотелось уплыть, отключиться, но шериф смотрел на нее так по-доброму, что ей ничего не оставалось, как только продолжить.
— Он выглядел не так, как обычно, сэр. До того странно, что я напугалась. Я выждала, пока он уйдет. Мне хотелось знать, что же находится там, внизу.
— Сколько ты ждала?
— Не знаю. Мне показалось, что очень долго. На двери в погреб был засов, и мне пришлось потрудиться, чтобы отодвинуть его. Я спустилась вниз и услышала странный звук — будто кто-то скулил. Я подумала, может, это щенок. Нам не разрешали держать собаку, но я подумала, а вдруг. А потом увидела Эшли.
— Что именно ты увидела, детка? Я знаю, такое трудно вспоминать, но это поможет нам в расследовании.
И Наоми пересказала все, как было. В горле у нее пересохло, и она заставила себя глотнуть немного колы.
Шериф задал еще несколько вопросов, и она постаралась отвечать как можно яснее. Наконец он ободрительно похлопал ее по руке:
— Ты сделала доброе дело. Сейчас я приведу твою маму.
— Она здесь?
— Здесь.
— А Мейсон?
— Он у Хаффманов. Миссис Хаффман присматривает за ним, пока он играет с Джерри.
— Хорошо. Они с Джерри часто играют вместе. Шериф Фрэнкс, с мамой все в порядке?
В его глазах промелькнула какая-то тень.
— У нее тоже выдался нелегкий день. — На мгновение он умолк. — Ты сильная девочка, Наоми.
— Не такая уж я и сильная. Сначала меня стошнило, потом упала в обморок.
— Поверь мне, детка. Как-никак я полицейский, — по лицу его скользнула улыбка. — Ты очень сильная. И я хочу предупредить тебя: скоро тут появятся еще люди. Они тоже будут задавать вопросы. Люди из ФБР. Знаешь, что это такое?
— Вроде того.
— Они хотят расспросить тебя. И очень скоро тут появятся репортеры. Много репортеров. Тебе придется поговорить с людьми из ФБР, а вот с журналистами ты общаться не обязана.
Он вытащил из кармана визитную карточку:
— Это мой рабочий телефон, а на обороте я написал домашний. Можешь звонить мне в любое время дня и ночи. Захочешь поговорить со мной, звони. Договорились?
— Да, сэр.
— Спрячь это, а я схожу за твоей мамой.
— Шериф Фрэнкс!
Он повернулся к ней от двери:
— Да, детка?
— Моего папу отправят в тюрьму?
— Да, Наоми.
— Он знает об этом?
— Думаю, да.
Она бросила взгляд на колу у себя в руке, кивнула:
— Ясно.
Папу посадят в тюрьму. И как ей теперь ходить в школу, в церковь или с мамой на рынок? Это даже хуже, чем было с папой Кэрри Портерс, которого упрятали в тюрьму на два месяца за драку в баре. Хуже, чем в тот раз, когда дядю Бастера Крэвита посадили за продажу наркотиков.
Через неделю начнутся занятия в школе. Она придет, а все будут знать, что случилось. Что сделал ее отец, и что сделала сама Наоми. И как ей смотреть…
Дверь распахнулась, и на пороге возникла ее мать.
Выглядела она так, будто проболела не одну неделю. Осунувшееся лицо, красные, опухшие от слез глаза. Волосы торчком, будто к ним даже не прикоснулись расческой. На маме было выцветшее, мешковатое платье, которое она надевала обычно для работы в огороде.
Наоми со всхлипом поднялась на ноги. Сейчас ей хотелось только одного — прижаться к маме, спрятать голову у нее на груди, найти хоть капельку утешения.
Но из глаз у мамы вновь хлынули слезы. Сотрясаясь от рыданий, она опустилась на пол и спрятала лицо в ладонях.
И вот уже ребенку пришлось утешать мать.
— Не плачь, мама, мы справимся. Все будет хорошо.
— Наоми, они клевещут на твоего папу, говорят ужасные вещи. Утверждают, что это ты им сказала.
— С нами все будет в порядке.
— Это неправда. Этого не может быть. — Сьюзан сжала руки Наоми. — Ты все придумала. Тебе приснился дурной сон.
— Мама, я все видела.
— Ничего ты не видела. Скажи им, что ты ошиблась.
— Это не так. Эшли — девушка, которую он прятал, она сейчас в больнице.
— Она лжет. Это все неправда. Наоми, он твой папа, твоя плоть и кровь! Он мой муж. Полицейские ворвались к нам в дом, надели на твоего папу наручники и уволокли прочь.
— Мама, я сама перерезала веревки.
— Неправда. Прекрати лгать, Наоми. Ты должна прямо сейчас рассказать им, что все это твои выдумки.
Когда Наоми заговорила, голос у нее звучал тускло и невнятно.
— Я содрала скотч у нее со рта. Помогла ей выбраться из погреба. Она с трудом могла двигаться, и на ней совсем не было одежды.
— Нет.
— Он изнасиловал ее.
— Не смей наговаривать на отца! — взвилась Сьюзан.
— На стенах висели снимки. Фотографии других девушек. Еще там были ножи, на которых засохла кровь, веревка и…
— Не хочу, не желаю слушать. — Сьюзан прижала к ушам ладони. — Как ты можешь говорить такое? Почему я должна тебе верить? Он мой муж, мы прожили вместе четырнадцать лет. Я родила ему двух детей. Мы спали с ним в одной постели.
От гнева ее не осталось и следа. Опустив голову на плечо дочери, Сьюзан разрыдалась:
Поделиться книгой: