Помоги проекту - поделись книгой:
— А вот и крупная пошла. Глядите, какой окунь официальнейший, фунтика на четыре смело… Фу, чорт, — еще!..
— И еще… А там… там, смртрите, что делается!..
Мы вошли в азарт и то и дело доставали из воды еле живых рыб. Мы брали только крупных, не обращая внимания на мелкоту.
— Семен Семеныч, ну, думали вы когда-нибудь, что, мы с вами рыболовами сделаемся, С такой добычей не совестно и в город вернуться, женам показаться. Ручаюсь, что старик-рыболов, который нас нынче насчет уток надул, и тот, за всю свою жизнь, на удочку столько не перетаскал!
— Очень просто… ловко, Владим Сергев. Ну и Красивая Меча, интересная речка! Одно странно, когда мы с вами нынче утром тут проплывали — ничего подобного не было. Неужели здесь кто-нибудь рыбу травит каким-нибудь снадобьем. Я слыхал про такие штуки…
— Возможно. Но кто же занимается здесь этим делом? На берегах не видно ни одной человеческой души… К тому же, единственная во всей деревне лодка занята нами…..
— Странные вещи… Нуте-ка подцепите еще энту рыбину. Ох, здорова— фунтов на семь потянет!..
Крупная рыба лениво ворочала хвостом, изредка ныряла и снова выплывала на поверхность, поворачиваясь на бок. Вскоре мы стали замечать, что плавающая вверх брюхом рыба стала, как будто, живее, точно ее дурман стал проходить.
— Эй, Владим Сергев, рыбы соображать начинают. Тащите скорее, покуда не очухались.
Мы энергично принялись за работу. И сколько же мы набрали рыб — полную лодку крупных, красивых рыб.
— Семен Семеныч, придется подводу до города нанимать.
— Полный расчет. Городским торговкам на базаре продадим: и подводу оправдаем, и деньжатами разживемся, и рыбки покушаем…
Мы работали до тех пор, покуда уже некуда было девать добычу. Кстати и рыба вскоре очухалась окончательно и перестала показывать наружу свое белое брюхо…
Мы пристали к берегу, недалеко от плотины, и поднялись к мельнице. На плотине мы увидали старого рыболова, который давеча направил нас стрелять несуществующих уток. Он пытливо вглядывался в наши лица и как будто даже поджидал нас.
Благодаря неожиданной удаче, у нас прошло всякое озлобление против надувшего нас старика. Я весело обратился к нему:
— Ну, как, дедушка, много ли рыбок то нонче наловил своими удочками?
— Да штучек пяток поймал… А вы, много ли штук настреляли?
— С утками дело не вышло, а все-таки полную лодку добычи привезли.
— Ой ли!.. Какая же такая у вас нынче добыча?
— Тоже рыба… Полная лодка. Коль не веришь, так сам посмотри. Нынче у вас с рыбой что-то чудное приключилось: вся, как есть, вверх пузом всплыла. Бери голыми руками и складывай в лодку. Вот какие дела!..
— Неужели рыба вверх брюхом всплыла? — как-то неловко переспросил старик. Лицо его приняло странное выражение, и он низко опустил голову.
В это время к нам подошел молодой крестьянин. Не обращая на нас внимания, он прямо обратился к старику:
— Здравствуй, Касьян Никитыч. Я к тебе… Как у тебя насчет этой штуки? Парочкой бутылочек не разживусь?
Старик быстро оглянулся и заморгал глазами:
— Што ты, што ты мелешь! Какой еще тебе штуки нужно… нет, брат, чего другого, а этой штукой, спасибо, не занимаемся!
Пришедший крестьянин удивленно взглянул на старика. Тот еле заметно покосился на нас, и оба мужика вдруг замолкли.
— Скажи, дедушка — обратился я к старику, — не знаешь ли ты, у кого здесь можно подводу до города нанять?
— А вы когда ехать хотите?
— Сейчас и поедем. Нам тут делать больше нечего.
Старик с недоумением посмотрел на меня.
— Да чьи вы будете. — спросил он меня.
Я весело расхохотался:
— Ну вот, опять «чьи мы будем»!.. Сказал я тебе, что мы по борьбе с самогоном приехали. Теперь мы свое дело сделали, и нам пора возвращаться…
Старик внезапно изменился в лице. Все его благообразие разом куда-то исчезло. Он вдруг побагровел и с бешенством прокричал:
— Жулики вы и больше ничего!.. Дармоеды! Вон отсюда! Убирайтесь туда, откуда пришли! Кто вас здесь ждал, чертей окаянных?
— Папаша, нельзя ли потише? Чего разорался, — небось не глухие!.
Старик не унимался. В одну минуту он изрыгнул по нашему адресу столько самых невероятных ругательств, что мы еле успевали отвечать ему в том же духе. Семен Семеныч, наконец, махнул рукой. В последний раз, бросив старику: «от такого же слышу», — он пошел прочь от плотины, увлекая за собой и меня.
— Ну и старец! Видали вы что-нибудь подобное?
— Да, редкий экземплярчик… Словно оса его за язык укусила. А как раскраснелся-то, ну и чудно!
Мы тихонько шли, рассуждая о старике. Через минуту нас нагнал молодой парень, который при нас беседовал со стариком. Парень был очень весел.
— Ловко, ребятки, — обратился он к нам. — Правильно вы нашего мельника обкрутили. Так ему, старому хрычу, и надо. Попил он нашей кровушки!..
— Да что случилось, про какого мельника ты говоришь? Не видали мы его…
Парень хохотал во все горло:
— Как это, не видали! Вы с ним только что разговаривали. Он теперь со злости того и гляди в омут бросится. Сколько он из-за вас убытков нынче потерпел!..
— Что такое, рассказывай толком…
— Ну, как же… Час назад он весь свой самогонный завод в реке утопил… хо, хо, хо, и напугали же вы, знать, старика Касьяна!..
Парень надрывался от смеха. Хохотали и мы…
— Да неужто у него, на самом деле, завод был?
— Целая фабрика!.. Все оборудование. Он в губернию самогон подводами поставлял, по несколько бочек зараз… Ох, не могу!.. А нынче наш Касьян сам свое добро в реке утопил; одного самогону ведер сто с лишком выпустил, да барды ведерков полтораста спустил под плотину… А главное — всего своего оборудования старый чорт нынче лишился. Все утопил… Ох-хо-хо-хо!.. Вам подводу надо до города? Я вас доставлю. Вы парни хорошие.
Покуда парень запрягал лошадь, мы с Семен Семенычем вернулись к своей лодке.
— Семен Семеныч, поняли вы теперь, отчего рыба нонче вверх брюхом плавала?..
— Понял… Нынче у рыб праздничек был. Рыбкам и тем, небось, погулять хочется и задаром Касьяновой самогонки попробовать. И окуни, и голавлики — все-то вдрызг пьяные. Ну и репетиция!..
— Да, Семен Семеныч, не таким я себе раньше представлял —
— Что и говорить: река совсем мелкая стала… Впрочем, это неважно. Важно то, что мы нынче без всяких кляуз и скандалов доброе дело совершили: насчет трезвости сообразили…
— Да, Семен Семеныч, самогон — великое зло…
— Что и говорить: вещь ядовитая!.. А между прочим, рыбка на него очень даже специально ловится…
ПЕНИТЕЛИ МОРЕЙ
Когда потомков сэра Генри Моргана спрашивали об их славном предке, они неизменно подчеркивали дружбу сэра Генри с королем Карлом II. Сэр Генри — доблестный рыцарь, блистательный кавалер, обаятельный человек, на редкость талантливый администратор, — не зря король назначил его губернатором Ямайки!..
Если заглянуть в документы XVII века, можно узнать больше: Морган был величайшим негодяем своего времени, вождем вест-индских корсаров (флибустьеров, иначе — буканьеров).
Теперь пиратство осуществляется иначе, чем в XVII веке, более «прилично» и организованно: за это дело взялись могущественные империалистические державы, и лишь кой-где на больших дорогах морей робкие кустари-одиночки под-шумок грабят суда, потерпевшие крушение. «Веселый Рожер» — черный флаг с черепом и песочными часами, когда-то наводивший ужас на купцов всего мира, теперь не страшен никому: куда страшнее для китайцев английский «королевский» флаг!
История морского разбоя начинается с времен седой древности: аргонавты, отправившиеся (по древне-греческим мифам) на завоевание чудесного «золотого руна» в далекую Колхиду (Кавказское побережье Черного моря — Имеретия и Мингрелия), были уже настоящими пиратами.
В этой первой (из известных) пиратской организации участвовали самые уважаемые граждане античного мира. Здесь были: Apr (строитель пятидесятивесельного корабля «Арго»), близнецы Кастор и Полидевк (Поллукс) — обращенные потом Зевсом в звезды, знаменитый певец и музыкант Орфей, Лаэрт (отец Одиссея), знаменитейший герой и полубог Геракл (Геркулес) и многие другие. Аргонавты, по преданиям, завоевали золотое руно и вернулись домой со славою и богатейшей добычей.
Менелай, муж прекрасной Елены, и Одиссей также занимались корсарством, при чем грабеж торговых судов и побережий считался тогда своего рода рыцарством, военным подвигом, поскольку нападавшим приходилось иногда встречать сопротивление.
Афинские законы даже утверждали пиратские общества на договорных началах: во время войны пираты должны были помогать республике, пополняя флот Афин, и получали за это вознаграждение.
Отсюда берет начало «каперство», сохранявшееся в международных обычаях до прошлого века; «капер» — это частное лицо, на собственном судне (но под флагом воюющей державы) нападающее на частные же суда враждебной или даже нейтральной страны.
Вначале деятельность пиратов была направлена на ограбление торговых судов и береговых поселений. Каждый моряк-купец, отправляясь в плавание, готовился к встрече с пиратами и вооружал свой корабль. Так как в море не сразу разберешь, кто пират, а кто просто встречный купец, то часто два купца при встрече вступали в бой… Поэтому в VI веке до нашей эры пиратство стало естественным занятием каждого морехода.
Рим долго не выступал на море, у него не было сперва флота, и морская торговля с Римом находилась в руках греков и карфагенян. Поэтому и отношение к пиратам в Риме сложилось иное, чем в Греции: пойманных пиратов римляне развешивали на крестах. Однако тиренцы (этруски, соседи римлян), сицилийцы и карфагенцы, чувствуя себя на море в безопасности, не очень-то боялись крестов и опустошали берега Италии.
По мере роста римского могущества слабый вначале флот Рима усиливался, появилась даже специальная морская полиция; наконец, римляне перешли в наступление, и в 228 году до нашей эры уничтожили с корнем пиратов на востоке Средиземного моря.
Но сицилийские и африканские разбойники продолжали орудовать. Ожесточение покоренных Римом народов все возрастало, и множество беглых рабов, изгнанных из родной страны и нежелавших терпеть римского гнета — постоянно пополняли ряды корсаров. Ненависть к римлянам была так велика, что корсары предавали взятых в плен римлян жестоким пыткам, а потом поголовно истребляли.
«За борт!» — это восклицание насчитывает две тысячи лет, и римляне хорошо знали его: пленные должны были сами бросаться в море, если не хотели испытать худшего…
Сицилийские пираты стали грозою Рима. Морская полиция и даже сам Марк Антоний, посланный в 102 году до нашей эры против них, не могли унять их, и только в 67 г. Помпей (один из величайших полководцев Рима) удачными и решительными мерами добился уничтожения пиратских гнезд в Средиземном море. Пиратство перебросилось в Чермное море и Индийский океан — на торговые пути в Индию.
Если в древнейшие времена пиратов увлекала легкая добыча золота и товаров, то позднее к этому прибавился еще один лакомый источник доходов: торговля рабами. Во времена Рима невольничьи рынки Европы, Малой Азии и Африки пополнялись рабами, доставлявшимися регулярно карфагенскими, тунисскими и сицилийскими купцами-корсарами.
С III–IV веков нашей эры появляется еще новый вид пиратов: это — завоеватели земель для расселения. Еще в римский период многие пираты, заселяя пустынные берега Испании, Сицилии и Северной Африки, бросали морской разбой и брались за труд земледельца. Это была «мирная» колонизация, отличавшаяся от империалистского проникновения (для эксплоатации уже заселенных стран) греков, финикийцев и римлян. Но оседавшие на земле пираты образовывали лишь редкие, небольшие колонии. С III же века, в эпоху «великого переселения народов», заселение новых земель становится стихийным явлением. Оно идет и по суше, и морем. Полчища вандалов и готов заливают Галлию, Италию, Испанию.
Следующая волна искателей земель — выходцы с севера, норманны. Скандинавия в течение ряда веков выбрасывала отряды суровых отважных воинов, которые под предводительством викингов (богатырей, обычно — принцев) на легких судах совершали далекие плавания с целью грабежа и завоевания. Их небольшие корабли — «морские кони» или «морские волки», снабженные на носу устрашающими изображениями чудовищных животных, проникали во все порты Западной Европы, забирались и в Средиземное море, а в Черное море — до Константинополя— норманны («варяги») добрались через славянские земли, которые тоже подверглись норманской колонизации (хотя и не надолго).
С VIII века начались набеги норманнов на южную Германию и Францию; трижды они брали и грабили Париж, образовали самостоятельное государство на северо-западе Франции — Нормандию, отсюда завоевали Англию (Вильгельм Завоеватель, 1066 г.). В IX веке норманны добрались до Исландии, основали и здесь колонию, а в X веке открыли Гренландию. До берегов Северной Америки они добрались уже в конце X века, но обосноваться там не смогли…
Крестовые походы способствовали развитию мореплавания, оживили торговые сношения средневековой Европы с Востоком, и в этот период пиратство в Средиземном море опять пошло в гору. Теснимые с Пиринейского полуострова арабы (сарацины, мавры, мориски) не прекращали своей борьбы с нарождавшимся испанским государством и, обосновавшись в Марокко, завладели западными водами Средиземного моря; восточная же часть кипела в непрерывной войне крестоносцев с египетскими и палестинскими сарацинами, потом — с турками (османами).
А торговля с Востоком все развивалась, и европейские Государства непрерывно усиливали свои военные флоты, чтобы освободиться от контроля пиратов.
Поделиться книгой: