Помоги проекту - поделись книгой:
Шкипер Сальми чувствовал, что люди на борту «Филистера» были недовольны тем, что командиром катера был назначен такой молодой моряк, как он. Они считали, что любой из них был бы для этого более подходящим человеком, чем Сальми. Ни один из них, правда, не сказал этого прямо, но он заметил, что каждый раз, когда он входил к ним в каюту, становилось как-то тихо и пустынно вокруг него.
Если он предлагал им что-нибудь, говоря, что они могли бы заняться тем или другим во время стоянки, они односложно отвечали ему:
— Да, да!..
Он очень хорошо знал, что не обладает в глазах моряков никаким авторитетом. Ну, что ж! Он был уверен, что настанет время, когда покажет себя, и с нетерпением ждал подходящего случая.
Однажды Сальми вышел из каюты, где остальные, после целого дня безделья, собирались ложиться спать. Он вышел на палубу, чтобы посмотреть на погоду. Может быть, ему удастся подметить признак того, что уляжется, наконец, сильный морской ветер, но ничто не говорило о возможности перемены погоды. Пена так же, как и утром, колыхалась на хребтах волн, и волны были так велики, что иногда доходили до черного мола и обдували его своей белой слюной. И тогда казалось, что над неподвижной поверхностью бухты, за черной громадой мола шел дождь. Небо было попрежнему серо и низко висело над рыбацким поселком, так что высокие мачты русских шхун, казалось, упирались в него.
Сальми постоял еще немного и посмотрел на большую тихую бухту, в темной воде которой отражались красные фонари судов.
Когда он спустился в каюту, то застал там бодрствующим одного Мелькерсена.
— Вы не слыхали птичьего крика? — оживленно спросил он Сальми.
— Ни звука вообще не слыхал, — ответил Сальми.
— Значит и завтра лучше не будет, — проворчал старик, повернулся к стене и скоро захрапел.
И все-таки случилось не так, как предсказывал Мелькерсен. На утро над спокойным и сверкающим морем встал ясный и светлый весенний день. «Большая мельница» на Северном полюсе перестала молоть. Все же в Северном Ледовитом море была зыбь — волны гигантскими складками подкатывались к молу, напоминая медленно приближающиеся колеса. Зеленовато-белая вода обдавала еще брызгами каменную стену, когда волны разбивались о нее. Но сегодня эти волны были уже гораздо слабее и не могли, как вчера, своими белыми гребнями залить мол. Со вчерашнего дня море снова стало ручным.
Но что же произошло в Обширном рыбацком селении в течение одной ночи? Случилось самое необычайное и чудесное на свете: наступила весна. Небо, еще вчера висевшее так низко над селением и бывшее совсем серым, сегодня казалось высоким и ясным. Подобно громадному голубому куполу, вознеслось оно над морем и землею, и море от нависшей над ним голубизны принимало такую же окраску, и трудно было бы решить, где начиналось море и где кончалось небо. И на небосклоне стояло красное солнце, огненное колесо, нависшее над морем, и посылало сноп золотых лучей в его затаенные глубины…
Чего только не случилось за эту ночь!
Взгляните на мол: вчера он был пустынен и покинут, а сегодня чайки стаями сидели на нем и кричали: «охо, охо!»
И не только один мол был усеян чайками. Стаи этих белых птиц сидели также на крышах амбаров и, вытянув шею, глядели на море, словно в течение ночи целое облако белых птиц спустилось на поселок, и в нем сразу стало гораздо оживленнее, чем всегда. Хриплое «ха-ха» этих птиц разносилось над всей бухтой, — неожиданный, необычайный звук, который еще увеличивался, когда новые стаи пробовали усесться на крышу амбара, и когда поднималась драка.
Все рыбаки говорили о чайках, и все были уверены, что скоро появится и песчанка. А то зачем же тогда за ночь прилетели чайки? И благодаря чайкам, все население поселка в течение дня было в хорошем расположении духа.
Но песчанка не появлялась, и на следующий день ее не было также. По всему Финмаркену ниоткуда не поступило сообщения о прибытии песчанки. Приманки тоже не было, так что катера целыми днями попусту простаивали в бухте. Скучные это были дни. Чайка так и не внесла в их жизнь никакой перемены. На этот раз чайки просто одурачили рыбаков. И самые старые из рыбаков сжимали кулаки и грозили ими стаям белых птиц, сидевших на молу.
— Убирайся в море и разыщи там песчанку, чортова…..птица! — восклицали они.
«Ха-ха» — вытянув шею и неспокойно передвигаясь по молу, отвечали им чайки.
И опять прошел день. И опять на следующее утро голубой шатер неба встал над морем и землей. Теперь море было спокойно, как тихий пруд, и ни одно блестящее колесо не подкатывалось больше к молу.
— Штиль на море — и никакой приманки! — ворчали рыбаки. Это было уж слишком грустно. Ведь обычно в такую чудную погоду они возвращались из моря с доверху нагруженными катерами… А теперь нехватка приманки так велика, что нельзя было закинуть ни одного яруса. Черно и безнадежно в этом году в Финмаркене…
Впрочем, один катер все-таки выехал — катер Калеба Маккинен. Маккинен был квен, неотесаный парень, с лицом почти совсем закрытым густою бородою. Люди говорили, что он нарочно отрастил себе такую большую бороду, чтобы не видно было шрамов от ножа, на его лице. Маккинен был по всему Финмаркену известен за свое дьявольское бесстрашие на море. Сегодня он вышел на море, чтобы разузнать, где рыба. Если он все же разыщет рыбу, то отметит это место якорным поплавком.
Остальные катера продолжали тихо стоять в бухте. Им хотелось узнать сначала, какие вести Маккинен привезет с моря. Однако люди не остались на борту. Они съехались на берег, большими группами собирались на улицах и переполняли кофейни.
Рыбаки с «Филистера» поступили точно так же. Шкипер Сальми отправился: сперва на телеграф и внимательно проглядел телеграммы о рыбной ловле. Море было попрежнему «черно», почти во всем Финмаркене. Только в одном поселке в западном Финмаркене с трудом удалось выудить сотню рыб.
Перед телеграфом собралось множество рыбаков, и все они очень взволнованно обсуждали положение. Некоторые утверждали, что рыбную ловлю срывала им ловля китов вдоль Финмаркенских берегов.
— Как могла песчанка или еще какая-нибудь другая рыба подойти к берегу, когда не стало китов! — говорили они. — Ведь киты гнали песчанку к берегу, а за песчанкой шла треска. Но теперь китов больше нет, они истреблены китоловами, — почти в каждом крупном селении вдоль берега устроены китобойные станции…
Протесты, с которыми ежегодно обращались к властям, прося их хоть временно прекратить бой китов, а то и вовсе уничтожить китобойные станции, оставались без ответа. Государство оставалось глухо к их требованиям. Теперь последствия налицо: вместо песчанки, трески и китов, как было раньше, все море полно тюленями. В каждой телеграмме о ходе рыбной ловли сообщалось, что всюду близ рыбачьих поселков замечен тюлень. А давно уже известно, что там, где появляется тюлень, тотчас же море становится «черным». Сегодня рыбаки были взволнованы и недовольны тем, что государство не хотело с ними считаться и не уничтожило китобойные станции.
— Не остается ничего другого, как разрушить станции! — кричал кто-то из рыбаков.
— Если государство не желает слышать, что разоряет нас, то пусть почувствует!
— Верно, — поддержали его остальные.
Сальми понял, что мысль о том, чтобы разрушить китобойную станцию, засела в голове рыбаков. Он пошел вечером в кофейню, она была полна народа. Большинство гостей — рыбаки, которые продолжали разбирать вопрос о запрещении китобойных станций и невероятно громко шумели.
Сальми стал разглядывать посетителей кофейни. Он никого не знал из них, большей частью это были астеинги, скольпы и квены. Сегодня все они необычайно разговорчивы. Совершенно не стесняясь, сообщают они друг другу свои мнения о китобойной станции и о государстве и при этом орут так, что в ушах звенит.
— Если Калебу Маккинену не удастся напасть на рыбу в море, то нам не остается ничего другого, как уничтожить китобойню в Негавне! — воскликнул один квен.
— Хорошо, отлично, так и сделаем! — подхватили остальные.
Все новые люди, показывавшиеся в дверях, должны были уходить назад, так как в кофейне не было свободных мест.
Наконец Сальми расплатился и вышел. Сквозь густой дым и духоту кофейни продолжали долетать до него голоса: все еще обсуждалось то, чему на следующий день суждено было совершиться — разрушение китобойни.
Сальми сошел к бухте, чтобы поехать к себе на катер. Ему вдруг стало ясно, что лишь одно могло спасти станцию от готовящейся ей участи — появление песчанки. Начнется улов, и у рыбаков тотчас руки будут полны дел, и они забудут и китов, и тюленей, и китобойную станцию.
У самой бухты Сальми натолкнулся на Калеба Маккинена. Он только что вернулся с моря, где не поймал ни одной рыбы. Ему встречались лишь одни тюлени, целые стада тюленей, — сообщал квен.
При этих словах лицо его исказилось от злобы, и он крикнул собравшимся на набережной рыбакам:
— Ребята, не прогуляться ли нам завтра в Негавн и не поглядеть ли поближе на китобойную станцию?..
— Пойдем, пойдем! — ответили ему хором.
На молу и на крышах пакгаузов и амбаров сидели стаи белых птиц, и птицы эти кричали: «аха, аха».
Какое странное беспокойство царило во всем рыбацком местечке! Уже с утра все улицы полны народом, рыбаки ходили взад и вперед большими толпами, говорили, жестикулировали, галдели и кричали.
— В море нет рыбы, а кто виноват? — кричали они. — Виноваты китобои, что отогнали всех китов от побережья! Но теперь мы этому положим конец. Снесем к чорту китобойную станцию!
В местечко съехалось много рыбаков, несколько тысяч человек, и все это были, люди недовольные, возбужденные; они хотели проучить правительство, которое не пошло навстречу их требованиям: не запретило окончательно этого бесчинства — боя китов!
Негавн, где расположена станция — защищенная бухта, на расстоянии полмили от рыбацкого селения. В эту серую песчаную пустыню проложена хорошая широкая дорога. Эта единственная дорога на всем полуострове устроена частной компанией, которой принадлежала китобойня. Из рыбацкого селения ясно видна станция — серое трехэтажное здание с огромной дымовой трубой. Отвратительная вонь китового топленого сала поднималась в эту трубу вместе с клубами дыма. Когда фабрика работала при северном ветре, запах был так силен, что люди затыкали себе нос и отплевывались. Когда же не было ветра, над зданием стояло дымное облако; в китобойный сезон работа происходила и днем и ночью. Но сезон еще не начинался, и на станции вряд ли кто был, кроме сторожа.
По проезжей дороге к Негавну валила огромная толпа рыбаков. Была хорошая, почти летняя погода, многие поснимали куртки и остались в жилетах. Так легче итти. Все были хорошо настроены, смеялись и болтали.
Толпа подошла к станции, которая казалась пустынной и заброшенной. Рыбаки хотели было передохнуть и поглядеть на здание, прежде чем приняться за разрушение, но Маккинен не дал им времени опомниться.
— Прямо на станцию! — командовал он. — Начнем с трубы, смотрите осторожнее, чтобы она на вас не повалилась. Как только закачается, бегите в сторону. Принимайтесь за дело, живо!
Рыбаки двинулись к трубе стопорами, ломами и другими железными орудиями, которые они находили тут же.
Огромная дымовая труба покачнулась. Возившиеся около нее люди отскочили в сторону, предупреждая товарищей об опасности. Все отступили. Труба упала с грохотом на здание, разрушив его до основания. Толпа заревела «ура» и бросилась в машинное отделение, часть которого еще уцелела. В продолжение нескольких часов толпа громила, рубя машины на мелкие части. Когда они кончили, от фабрики остались груды развалин.
— Пусть компания теперь расплачивается за это удовольствие! — злорадствовали рыбаки.
Два-три зачинщика разгрома китобойной станции поплатились впоследствии лишением свободы на небольшие сроки, но остальную массу участников суд присяжных, состоявший из мастеровых, рабочих и рыбаков, вопреки настоянию прокурора, оправдал.
Однако разрушение китобойной станции все же возымело свое действие. Через полгода после этого события стортинг[3]) издал постановление о запрещении китобойного промысла сроком на двадцать пять лет.
Сегодня море не сверкало. Оно было серое, серое от легкого бриза, и на нем не было никакого движения. Громадное красное солнце висело на небе. И небо сегодня не голубое, а серое, и этот цвет мог предвещать очень многое.
Сегодня катера соревновались между собой. Их вышло в море около двух тысяч. Все рыбаки горели желанием собрать обильную жатву с моря.
Сегодня в море можно было видеть много замечательного: целые стаи гаг плыли, торопясь уйти от катеров, чайки носились в воздухе над самыми катерами и часто садились на воду, что было хорошим признаком. Кроме них летали целые стаи странных больших птиц черного цвета. Это бакланы, опасные хищники для песчанки. Они сегодня не боялись катеров, значит идет песчанка.
Сальми стоял в своей рубке и прислушивался к странным звукам, поднимавшимся с моря, которые он ясно слышал, несмотря на шум моторов. Это были как бы глубокие подводные вздохи и стоны, которые слышались все ближе и ближе. Однако на сером море ничего не видно. Что бы это могло быть? Он напряг слух, и ему казалось, что он слышит шум падающей воды. Далеко в море показалось белое облачко, оно подвигалось все ближе к катеру и, по мере того, как оно приближалось, глухой шум водопада рос и усиливался.
Теперь белое облако подошло близко, и он увидел, что это — белоснежная стая птиц, наполняющих воздух громкими криками.
Внезапно над морем взвился тонкий белый фонтан воды, и, когда он упал, море снова глубоко вздохнуло и застонало. Сальми понял, в чем дело. Это — песчанка. Маленькая блестящая рыбка, которую так нетерпеливо ожидали и которая, преследуемая своими водяными и воздушными врагами, подошла, наконец, к берегу, чтобы метать икру. А тонкий белый фонтан, это — кит, который поднимался к поверхности моря, чтобы подышать, а потом продолжать наедаться песчанкой. Стоны и вздохи — фырканье, когда он выпускал воздух из ноздрей.
Теперь море буквально кипело вокруг катера от песчанки. Миллиарды зеленоватых рыбьих хребтов высовывались из воды. Когда кит напирал на них снизу, множество блестящих рыб выскакивало на поверхность, образуя серебряные борозды вокруг катера. Огромные туши и плавники китов скользили рядом с катерами. Они так высоко выбрасывали фонтаны воды, что брызги доходили почти до уровня мачт. Голодные киты заставляли море кипеть и пениться.
С хриплыми криками белые птицы кидались вниз головой в море, набивали клювы и зобы песчанкой и снова взлетали. Птицы падали с неба, как снежные хлопья. Они были так увлечены охотой, так шумели и кричали, что забыли страх перед человеком. Даже пугливые чайки кидались в море почти вплотную около бортов.
Но людям некогда обращать внимание на птиц; нужно было как можно быстрее спускать на воду лодки и закидывать ярусы. У рыбаков буквально чесались руки от нетерпения. Старый Мелькерсен заторопился и всадил себе в палец крючок, но у старика так мало крови, что показалась только одна капля.
Киты и птицы опустошали стаи песчанки, которые плотными рядами устремлялись к берегам Финмаркена, ища удобных мест для метания икры. Но рыбы было такое количество, что двадцать китовых брюх и много тысяч алчных птичьих клювов не могли разрядить их ряды. Опасность, подстерегавшая рыб снизу, с морского дна, была гораздо серьезнее. Там кишели миллиарды голодной трески, давно уже поджидавшей песчанку, И, когда блестящие рыбки устремлялись на дно для метания икры, треска схватывала свою добычу.
Теперь все снасти были спущены в море — сотни тысяч крючков. Но песчанка все еще держалась на поверхности, позволяя китам и птицам истреблять себя. Птицы нажрались до отвалу. Чайки не кидались больше в море вниз головой, а спокойно уселись на воде, переваривая пищу, и походили на большой белый мост. Только ненасытные киты все еще продолжали набивать свои обширные желудки. Они отплыли от катеров и гнали песчанку ближе к берегу, все время продолжая выбрасывать из ноздрей белые фонтаны. Когда они на мгновение поднимались на поверхность, их черные туши казались подводными скалами.
К вечеру киты загнали песчанку в такую мелкую воду, что им самим стало в ней тесно, и они снова отплыли дальше ет берега, ища новые стаи песчанки.
Теперь рыбаки вытащили свои ярусы. Рыба висела на них тяжелой белой бахромой. Это была треска, которая клевала в морской глубине и теперь билась на крючках, стараясь освободиться.
Стаи песчанки опустились на морское дно — и, когда рыбаки втаскивали в лодки пойманную треску, из пасти ее выскакивали маленькие блестящие рыбки.
Ловля окончена, и довольные рыбаки сидели в каютах и попивали кофе с сухарями. Сегодня они голодны, как треска, киты и чайки.
Когда катера вернулись на берег и сообщили радостную весть о том, что море кишит рыбой, поселок оживился. Лица у всех стали веселыми, дружелюбными, послышались громкие разговоры и смех.
Каждый вечер катера возвращались нагруженными доверху; в несколько дней миллионы трески были выужены из моря. Рыба подошла к берегу, и катерам не нужно было уходить далеко. Однажды треска подошла так близко к самому молу, что все старики в поселке уселись на мол с самыми обыкновенными удочками и с увлечением предались рыбной ловле; рыба была так голодна, что хватала всякую приманку и даже пустые крючки, очевидно, думая, что все, что блестит — песчанка.
Рыбаки много зарабатывали, и каждый вечер спускали свой заработок. Весь день они ловили треску, а по вечерам веселились и кутили, не думая о завтрашнем дне. Поэтому, когда время рыбной ловли проходило, рыбаки оказывались такими же бедняками, как прежде. Но какое им дело до завтра! Сегодня они полными горстями бросали сотни и тысячи крон. Рыбак — всегда азартный игрок. Он может себе это позволить, ведь море богато и неисчерпаемо, и то, что он проиграл сегодня, море вернет ему завтра вдвойне. Но ему как будто не приходило в голову, что завтра рыба снова может уйти в те морские глубины, из которых она вышла, и он останется опять в нужде…
Много нового и диковинного происходило в рыбацком поселении. Привезли карусели, цирк. Приехал датчанин с крокодил ом. Много подозрительных людей занимались спекуляцией во время лова рыбы. Двадцать тысяч рыбаков, собравшихся в одном месте, должны дать хороший доход. Процветал тут, конечно, и обман и беззастенчивое шарлатанство. Вдова рыбака Финкенхаген сдала в наймы странствующим предпринимателям свои старые сараи из-под лодок и была рада-радешенька, что могла получить доход с этих старых навесов. Рыбакам они больше не нужны, так как все отправились на своих катерах.
Первое представление дал датчанин со своим крокодилом, и места в сарае были проданы все до одного. Датчанин с крокодилом был скрыт за занавеской и так долго возился за этой занавеской, что рыбаки потеряли терпение.
Когда же они увидят этого невиданного зверя? Им не терпелось…
Наконец датчанин отдернул занавеску. Крокодил лежал в большой цинковой ванне… Черное чешуйчатое чудовище было совершенно неподвижно. Зрители посмотрели подозрительно на датчанина, когда он стал рассказывать, что крокодилу за сто лет.
— Ну, это ты врешь! — закричал один рыбак.
Поделиться книгой: