"Механическое стаккато" (СИ)

Ребекка не сняла плаща и продолжала дышать на руки, то ли никак не могла согреться, то ли нашла предлог не смотреть на мужчину. Повисла еще одна пауза, потом, будто очнувшись, Бекка ответила:

— Та девушка умерла у нас. О подмене я узнала только на прошлой неделе. Меня слишком рано забрали из больницы, и только вчера я смогла выбраться в город. Весь месяц пролежала в горячке, стараясь не выкашлять слишком много крови. Но сейчас все уже хорошо.

— Зачем тогда кого-то потрошить? В чем смысл? — Бернардт нажал на звонок, подзывая официанта, затем достал сигарету и прикурил. — Мы работали с некоторыми образцами при пересадке новых механизмов, где в старых моделях детали не были проиндексированы. Я мыслю в верном направлении?

— Считаю, что вам не стоит мыслить в этих направлениях, — отрезала девушка. — Поверьте, рассказывая вам что-то, делаю вамлишь медвежью услугу. А мне бы не хотелось доставлять вам неприятности. Я говорила, что не доведет до добра привычка хранить чужие тайны, — Ребекка, наконец, посмотрела своему собеседнику в глаза. — Посмотрите на меня — я кукла. Мне же каждое неосторожное слово аукнется. Да и вам разве понравился полицейский допрос?

— Аппарата для чтения мыслей пока еще не изобрели, и если ты меня не выдашь, то беседа останется только между нами, — Бернардт замолк, оставив на лице легкую полуулыбку. — Никто не узнает о нашем разговоре.

Раздались шаги, и вошел официант, которому доктор быстро продиктовал заказ. Когда они снова остались одни, беседа продолжилась:

— Хранение тайн мое личное хобби, и я хотел бы понимать, во что оказался втянут. А потом, Ребекка, если за нами следили, то мне наверняка будет не очень хорошо. Приятно сознавать, что я хотя бы знаю, из-за чего. Кстати, Ребекка — это настоящее имя?

— Да, настоящее.

Им подали напитки, Бекка пригубила бренди. Следующая ее фраза вышла жестче предыдущих:

— Знаете, времена, когда я удовлетворяла любые чужие желания, прошли. Ваше хобби — ваша забота, — она вдруг встала. — Может вы, и привыкли играть чьими-то жизнями, но в меня уже играет кто-то другой. Я не хочу сломаться раньше времени. Прощайте, Бернардт! Она решительно вышла из кабинки. Доктор не успел и приподняться со стула, как услышал, что что-то за ширмой с глухим грохотом упало на пол.

Доктор и официант подбежали к Ребекке почти одновременно. Девушку поднял Бернардт, померил пульс. Ничего серьезного, просто истощение, да и кто будет в такие холода разгуливать в осенней одежде? К тому же, были осложнения с легким, если она только-только начала вставать.

Он успокаивающе улыбнулся официанту:

— Слишком тугой корсет. Упакуйте наш заказ и вызовите кэб, пожалуйста. Мы могли бы выйти не через общий зал?

Бернардт поднял девушку на руки и последовал за молчаливым гарсоном. Тут большинство обслуги было именно такой — совершенно не любопытными и молчаливыми, что весьма ценилось клиентами.

* * *

Очнулась Ребекка в доме доктора, в постели. Она поняла, где находится, не открывая глаз. В этом ей помогли уже знакомые запахи благополучия: чистоты, дорогой лакированной мебели, и еще каких-то неуловимых тонких незнакомых Ребекке вещей. И запах еды. Девушка открыла веки, чувствуя отсутствие плаща, юбок, а также то, что ее корсет ослаблен.

— Даже не знаю, радоваться ли мне, что я не в участке, или нет, — сев не без труда, она подтянула колени к груди, обняла их руками.

Ее платья были бедны и скромны, но лучше белья, скрытого от посторонних глаз. Оно же было таким перештопанным и истончившимся от жесткой воды, что голой показаться не так уж стыдно, нежели в нем.

Бернардт сидел за небольшим столиком. Он читал книгу, будто нарочито не спеша обратить внимания на девушку, и ел ножку курицы. Так же Бекка приметила и остальные части запечной птицы на подносе, а еще картофель и хлеб. Уловила аромат горячего глинтвейна, пряный и обволакивающий, обещающий согреть.

— Я бы хотела одеться, — сказала она громче. — За мной могли следить, нам не стоило показываться вместе!

— Я внес тебя через черный вход, сам вошел через парадный, — Бернардт махнул куриной ножкой на бордовое что-то, скорее напоминающее зимний плащ, чем предмет домашнего гардероба. — Накинь пока мой халат, твоя одежда в сушке. А еще иди и поешь, а то эффект от твоего выступления смазался.

Доктор захлопнул книгу, и пристально оглядев девушку, добавил:

— Тебя на работе не кормят и не одевают? Осеннее пальто для зимы уже более чем бесполезно.

— Как только подсохнет одежда — я уйду, — Бекка осторожно встала и укуталась в халат. — Вы все еще надеялись пополнить свою коллекцию тайн?

Она опустилась на стул напротив. Ее тонкие руки белеющие на фоне бордовой ткани, торопливо налили глинтвейн в бокал. Ребекка осушила его несколькими глотками, потом положила себе картошки.

— Боже, просто какая-то форма проституции! — воскликнула она, принимаясь за еду. Ей хотелось бы быть более изящной, более сдержанной, но она слишком изголодалась. — Мне печально осознавать, что я в ваших глазах лишь возможность потешить хобби.

— Это скорее форма издевательства, — мужчина поправил манжет рубашки, будто чего-то от нее ожидая. — Сначала морочить мне голову полгода, грубо инсценируя расстройство, потом считаться мертвой, а потом явиться снова и упорно молчать, предупреждая об опасностях, которые могут вообще никогда не случиться. Может, хватит загадок?

— Извините, но вас в этой истории мне жаль меньше всего, — ответила Ребекка, больше думая о том, как восхитительна курица.

Доктор терпеливо ждал, когда она насытится. Он поднялся, и Ребекка проследила глазами за тем, как он подошел к окну, задернул плотные расшитые шторы. И хоть уже стемнело, комната погрузилась в еще более волнующий полумрак.

— Хотите знать, каково мне было у вас 'наблюдаться'? — сказала она, отпила еще глинтвейна и окончательно повернулась к доктору. — Каково, помимо действительно серьезных и опасных сделок, еще строить из себя больную? Стараться держаться на грани помешательства и адекватного состояния, чтобы меня выпускали? Реальность вообще уходит, да и все эти процедуры не облегчали мне жизни! Мертвой я оказалась? Да вам-то что? Вам разошедшиеся после дороги швы в подвале ржавой иглой по живому штопали? Вы потом в этом же подвале задыхались, чаще мечтая, чтобы эта жизнь уже закончилась, чем о том, чтобы продолжалась? Вам ли теперь жить с мыслью, что для вашего прикрытия изуродовали мертвую женщину, бросили ее тело на улицу, без права быть похороненной друзьями? А теперь еще рассказывать вам все? Давайте еще и вас уберут из-за моей болтливости, это мне подбавит мук в аду! Зато ваша коллекция баек пополнится! Ребекка порывисто встала, откидывая на стол салфетку. Но сделала лишь шаг, замерла, будто осознавая выпаленные в гневе слова.

— Сказала первую половину, говори и вторую! — доктор понял, что ее решимость пошатнулась, сам сделал шаг ближе. — И прекрати истерику, конечно, я не знаю о твоих страданиях, я вообще ничего о тебе не знаю!

— Зачем вам это? — уже совершенно спокойно, даже будто ощущая вину, спросила Ребекка.

— О, ну не начинай снова, — Бернардт сжал виски пальцами, его движения становились все резче, будто у кота, которому надоело аккуратно играться с мышкой, и уже пора схватить свою маленькую жертву, — Наверняка дело в чем-то простом, раз это не маньяк. Что это? Контрабанда, государственная диверсия, разборки бандитских шаек, шпионаж за новыми разработками, чистка нелегальной партии органов?! Я просто хочу знать, разве не достаточная причина? Скажи, и можем сделать вид, будто ты остаешься мертвой, и я ничего не знаю о тебе. Выпущу через черный ход, и не буду даже вспоминать о тебе!

Доктор оказался еще ближе, нависая над девушкой, крайне раздраженный. Похоже, что он сорвался, как и Ребекка минутой раньше.

— А вы ведь тоже кругом меня дурили, — ее еле слышный шепот прошелестел чуть громче, чем дорогая ткань халата от опущенных на колени бледных рук. — Слушали, делали вид, что пытаетесь помочь, речь такую красивую про слова сказали. Пока я строила из себя шизофреничку, вы прикидывались, что у вас есть сердце. Маскировались под человека, которого можно было бы полюбить. Но сейчас вы так наседаете на меня с вопросами, что я, кажется, могу поверить, что с вас и пытать меня станется! Можете попробовать, если так желаете…

Ребекка выдохнула, ее тонкая фигура сгорбилась, будто на нее давила тень склонившегося над ней Бернардта.

— Конечно, весь Лондон стоит на ушах, — добавила она. — Мы довели город до комендантского часа, людей до боязни выходить на улицы. Тут уж, выясняя детали, доктор Штейн, не стоит жалеть средств.

— Я принесу твою одежду, — доктор отвернулся. Бекка знала, что ей удалось его устыдить. И 'доктор Штейн' подействовало так, как надо.

— Я не собираюсь пытать кого бы то ни было, и уж тебя точно, — сказал Бернард, стоя у двери. — Могу быть на чьей-то стороне, если знаю, что она собой представляет. Но нельзя помогать или рассуждать о чем-то, играя в прятки.

Бекка не ответила, сняла халат, ожидая свою одежду, уже было не до стеснения. К чему стыдиться и переживать из-за дыр на одежде, когда твоя жизнь и душа одни истершиеся нитки? Ей хотелось быстрее одеться и уйти. Казалось, что, выйдя на улицу, она станет менее уязвима, окажется на свой территории.

Она чувствовала себя дурой. Второй раз связалась с этим человеком из высшего света, и снова больно уязвлена. Глупо вообще думать о другом мире. И глупо отвлекаться, когда надо служить делу, а не размышлять о собственных метаниях.

— Бекка, извини, я… — доктор вернулся с ее одеждой. У него был вид проигравшего человека. Ребекка могла считать, что в этом раунде победа за ней, как и в предыдущем, и еще раньше. Он проигрывал уже третий раз. — Если вдруг тебе понадобится моя помощь, то ты знаешь, где меня найти. Я помогу не по какой-то выдуманной причине, а просто потому, что могу.

Он вышел за дверь, чтобы она могла одеться. После всех его доводов о хобби и интересе к тайнам, последние слова казались слишком высокопарными.

Бекка оделась, все еще продолжая мысленно ругать себя. О чем она думала, соглашаясь на эту встречу? Рассчитывала выговориться? Вспомнить относительно тихие дни или хоть как-то поесть? Нет, дурочке хотелось сочувствия. Помощь — глупо, она была втянута в такое дело, выход из которого только вперед ногами. Поучений и напутствий работать дальше, не уступать своей мелочной душонке и слабому духу — о, этого хватало и на заводе. Жалость — так унизительно и так просто!

И все же, неужели снова придется вот так вот расстаться, чувствуя, что все кончено? В кармане пальто нашлись какие-то гроши, можно найти за них что-нибудь избавляющее от мыслей до утра. Если ее пустят хоть в один клуб. Господи, лишь бы никто не узнал о встречи с доктором!

Ребекка решительно открыла дверь, кивнула Бернардту:

— Прощайте, я помню, где выход с прошлого раза.

Он подал ей плащ, Ребекка накинула его и торопливо запахнулась, будто мерзла уже тут, в доме доктора.

— Выйди с черного, около кухни, — посоветовал доктор, — там можно сразу попасть в довольно темный переулок, потом на чертовски многолюдную улицу. Так тебе будет удобнее.

Бернардт замешкался в двери, завороженно коснулся ее лица, как в прошлый раз, там, на чердаке, когда они чудом спаслись. Но никто не сказал ни слова.

Ребекка дошла до угла. Все еще кружилась голова, сломанный каблук мешал идти, приходилось касаться рукой холодных стен. Девушка опустилась на лавку, как только свернула с улицы, сил не было даже посетить притона. Она позволила себе заплакать, успокаиваясь тем, что просто устала.

Две женщины, видевшие, как Бекка выходила из богатого дома, тут же выдали несколько предположений:

— Кажись, джентльмен не уплатил девице, — не без доли радости заметила дама, которая была чуть моложе своей подруги.

— Или того хуже, отказался от услуг, — ехидно приметила вторая. Ее товарка издала тонкий смешок, и они прошли мимо Бекки.

* * *

Но доктору и его бывшей пациентке предстояла еще одна встреча. Бекка пришла сама. В клинике, где Бернардт практиковался, как хирург, она отсидела положенную очередь и даже заполнила какие-то регистрационные бумаги, где кратко описывалась небольшая травма запястья.

Девушка заняла одно из кресел, даже позволила, чтобы ее пальто повесили на вешалку, хотя ей и было холодно. Она надела свое лучшее платье — дешевый темно-коричневый вельвет, теплый, не слишком истершийся на швах. Голову Бекки украшала не нового вида шляпка с темной сеточкой вуали, скрывающей часть ее лица, локоны, выпущенные из прически, тоже скрывали его.

Медсестра объявила, что доктор свободен, и Ребекка прошла в кабинет.

— Хм… Сейчас подойду. Садитесь пока на стул, — сказал Бернардт, не оборачиваясь к пациентке.

Он выглядел оживленным, даже каким-то радостным в этой клинике, не то, что в собственной лечебнице, там его поведение казалось апатичным и заносчивым. Он обмывал инструмент в мойке. Открыл большую бутыль спирта, чтобы окончательно продезинфицировать, потом с доброжелательной улыбкой развернулся к девушке, и, не узнавая ее с вуалью, спросил:

— Итак, что вас беспокоит?

— Я подумала, что мы все же можем поговорить.

Он не мог не узнать ее голос. Девушка прикрыла дверь, но осталась стоять рядом с выходом. Улыбка исчезла с лица мужчины. Бернардт нахмурился, вряд ли он мог ожидать такой встречи, тем более, здесь.

— Не ты ли мне сказала 'прощай' не так давно? — справившись с удивлением, сказал он. — Впрочем, я обещал помощь, верно? Закрой дверь, и поговорим.

Бекка повернула замок, он щелкнул.

— Не вы ли так рьяно желали знать правду? — парировала она. Ребекку задели слова и холодный тон доктора. — Или уже передумали?

Она отошла от двери, прислонилась к краю стола для осмотров. Крупная сетка вуали не могла полностью скрыть некоторые следы на ее лице: темный синеватый след на левой скуле, засохший росчерк на разбитой недавно губе.

— Все еще хочу. В прошлый раз твои слова меня задели и заставили задуматься, извини, если был груб, — быстро, будто говоря одну из своих дежурных фраз, проговорил Бернардт, он присел на стул и выжидающе посмотрел на девушку. — Почему ты изменила свое решение, Бекка?

— Вы уверены, что здесь я могу говорить спокойно, что никто не задержит меня? — Бекка отошла к окну, отодвинула занавесь, приоткрыла одну из ставней. — Извините, больничный запах просто убивает…

— Ты можешь быть спокойна, Бекка. Здесь безопасно. Рассказывай.

— Я курьер, — начала девушка, — я доставляю детали.

Она рассказала, что пребывание в лечебнице стало для нее хорошим прикрытием, а статус душевнобольной позволял поступки, которые не всегда вписывались в рамки поведения приличной горожанки. Все было продумано, вплоть до приводов в полицию. Клиенты — очень богатые люди. За несколько месяцев такой работы Ребекка смогла возместить хозяину затраты на ее содержание в клинике и купить партию протезов и механических органов для ребят с завода, на котором она жила, вместе со всеми членами их тайной группировки.

— Люди все меньше и меньше стоят для нашего общества. Механизируя быт вокруг нас, мы сами не замечаем, как становимся не более чем инструментами! — глаза Ребекки под черной сеточкой вуали засветились особым светом, что часто озарял глаза тех, кто находил благородного слушателя идей, составляющих смысл жизни говорящего. — Рабочих заменяют автоматоны. Те люди, которые уже не могут конкурировать с ними, становятся бесполезны, остаются без средств к существованию. Свои деньги я зарабатываю, чтобы отсрочить для наших людей списание с заводов.

Но прогресс и автоматизация, а также износ старых протезов, стремительнее, чем моя возможность зарабатывать.

— Не думал, что ты из тех, кто пытается спасти весь мир ради светлого будущего, — доктор достал сигарету, но быстро опомнился, убрал ее обратно в портсигар.

Она знала, что он думает: из-за горстки людей она связалась с сомнительной компанией, калечила и постепенно убивала себя, лишала нормальной жизни. И все это — ради чужих. Вполне предсказуемые мысли для человека из круга Бернардта.

— Даже не знаю, что сказать тебе. Что не так с деталями? — вспомнил доктор об 'охотниках'. — Почему из-за них готовы убить? Ведь они и так продаются, почему бы не оформить их продажу легально?

— Эти детали аналог деталей экстра-класса, технология засекречена государством. Проще говоря, мы торгуем хорошими подделками. Но не убиваем, — спеша откинуть подозрения доктора, Бекка покачала головой. — Мы похитили несколько автоматонов с заводов, в конструкции одного как раз были детали нужного образца, двое других нужны были только, чтобы запутать след. Но на нашей совести нет убийств! А автоматоны лишь машины, отнимающие у нас право на жизнь!

Она выдохнула, успокаиваясь, и продолжила:

— Сейчас я почти не поставляю детали. Тот случай с рекой и чердаком — хозяин решил, что происшествие может послужить раскрытию нашей деятельности, и приказал меня забрать. Я не могу пока носить заказы, но еще остались протезы, которые мы купили для рабочих. Беда в том, что наш хирург Джепетто умер неделю назад. Он не раз вытаскивал меня с того света, сотнями спасал жизни наших ребят, давал им возможность работать дальше.

Ребекка опустила взгляд в пол, не торопясь, пересекла всю комнату и остановилась у двери. И в тот же миг посыпалось на пол разбитое стекло. Через окно в комнату впрыгнули три человека. Щелчок замка уже никто не услышал. Бекка отошла в сторону, и в дверном проеме показалась еще тройка ребят. Они быстро заперли дверь и окружили доктора.

— У него есть оружие, — предупредила Бекка.

— Подозреваю, они не на прием к врачу, верно? И регистрационные бумаги они тоже не заполнили, да их никто не заполняет… — доктор покачал головой и, подняв руки, медленно встал. Оказывать сопротивление шестерым громилам он, судя по всему, не думал, и это было здраво. — Даже не представляю, что вы сказали на регистрации, наверно, что у вас острая язва…

— Сестра мило разрешила нам зарегистрироваться позже. Очень вежливая девушка, — Боб — один из мужчин, обошел Ребекку, подошел к доктору и коротким ударом отправил его в не очень полезную, но долгую отключку.

* * *

Проснулся Бернардт в полутемной комнате, где было так душно и жарко, что он взмок. Доктор лежал на узкой, шаткой софе, окон в комнате не было, только смутные очертания железной двери виднелись в полумраке.

— Простите, что все вышло так грубо, — Бекка сидела рядом и прикладывала к вискам доктора прохладную влажную ткань. — Я не хотела втягивать вас, но мне привели несколько весомых аргументов, — сумрак делал заметнее следы побоев на ее лице.

— Весомых — это главное, — Бернардт поморщился и застонал. Голова болела немилосердно, но кое-что беспокоило его гораздо больше. — Прошлого… Джепетто… тоже так приглашали к сотрудничеству?

— Нет, он был нашим другом. Ему были не безразличны люди, — в словах Ребекки явно прозвучал упрек. — Но теперь, так или иначе, мы с вами в одной упряжке. Обратно из нее, как я и говорила, только ногами вперед. Простите меня за это, но я ничего не решаю, — девушка смочила ткань, выжала, и снова приложила ее к голове доктора. — Когда отойдете от удара, я познакомлю вас с остальными.

— Может, просто отпустите, откуда забрали, и всем скажем, что ваши ребята выбили из меня лишние знания? — Бернардт сел, отворачиваясь, избегая прикосновений Ребекки, но покачнулся и ухватился за ее плечо. — Хотя нет, вы такие увлекающиеся люди, что можете выбить из меня что-нибудь более нужное, мозги, например…

Он заставил себя встать, опираясь на Бекку, фокусируя зрение и успокаивая рванувшееся было наружу содержимое желудка. Потом укоризненно посмотрел на виновницу своего неприятного приключения.

— Если я откажусь, меня ждет подворотня и проломленный череп? А если соглашусь, то какие плюсы? Зарплата? Оборудование? График работы? Ей-богу, девочка, давай уж, рассказывай, что знаешь…

— Обращайтесь ко мне, пожалуйста, по имени, — Бекка поддержала доктора за руки. — График работы вам обещаю плотный. Новое место жительства, широкий сплоченный коллектив. Возможность работы с новыми материалами и механизмами — простор для импровизации и новых идей! А честно говоря, наши думают, что вы не справитесь, что в подметки не годитесь Джепетто, способного заставить человека жить с коробкой от обуви и парой шестеренок вместо органов. Но выбора у нас нет, а вы так рьяно интересовались делом, что практически в паре со мной подписали пожизненный контракт на работу.

— Интересно. Ладно, давай не будем затягивать и пойдем со всеми познакомимся. Потом, когда у меня перестанут трястись руки и разрываться от боли голова, можно будет посмотреть, ровня ли я вашему предыдущему мяснику, — Бернардт сделал шаг вперед, качнувшись в сторону. — Помогите-ка мне, Аврора.

— Вы бы вполне могли полежать немного. Вечером я вас познакомила бы с ребятами. А завтра помогла убраться в операционной. Вам, как аккуратисту, это, наверно, важно.

Бернардт снова посмотрел на нее. Ребекка успела сменить платье, теперь на ней были белая блуза, надетая на корсет, и брюки. Потом он снова оглядел свою камеру. Она не блистала порядком и шиком: маленькая комната, душная из-за чрезмерного отопления, с покосившейся узкой софой, стулом, на котором стояла побитая временем плошка с водой. Что-то стучало за стеной и гудело — надоедливые звуки, которые для больной головы становились невыносимее с каждой минутой.

— Плохо умею спать в одном помещении с теми, у кого я в рабстве, — доктора, наконец, оставила напускная веселость, и он тяжело опустился на софу, передумав выходить и знакомиться со своими похитителями. Он закрыл лицо руками, выдохнув, помассировал виски. — Венера, выйди на пару минут. Оставь меня.

Ребекка вышла, прикрывая за собой дверь. Бернардт слышал, как она подперла спиной дверь. Завод, значит? Что ж, имея представление о лондонских заводах — практически небольших городах, доктор знал, что сбежать, не зная территории, невозможно. А вот заблудиться и умереть с голоду в какой-нибудь заброшенной кладовой очень даже реально.

Бернардт глухо застонал, отчаянно.

— Агата! Можешь вернуться… — позвал он. — Помоги мне встать, и покажи операционную, а вечером со всеми познакомишь.