Помоги проекту - поделись книгой:
Коллектив авторов
ФАШИСТСКИЕ ШПИОНЫ
Сборник
Ни одной лазейки врагу
Невиданная в истории битва советского народа с озверелыми ордами фашистских захватчиков идет не только на гигантском фронте от Ледовитого океана до Черного моря, перед лицом грозной опасности вся страна превратилась в единый боевой лагерь.
Фашистские разбойники рассчитывали уничтожить Советское государство, восстановить в стране власть помещиков и капиталистов, часть населения истребить, а остальную поработить, онемечить, посадить на шею нашему гордому свободному народу немецких князей и баронов.
Весь советский народ от мала до велика поднялся на защиту своей свободы, чести и независимости. На фронте и в тылу он ведет великую отечественную войну против фашистских захватчиков.
Враг знает, что резервы нашего тыла неиссякаемы и всеми мерами пытается ослабить их, тем самым ослабить мощь Красной Армии.
Гитлеру и его своре не удалось создать в нашей стране предательскую «пятую колонну». Наша славная разведка, при участии всего советского народа, разоблачила и уничтожила еще до войны троцкистов, бухаринцев — подлых изменников родины, агентов фашизма. В дни войны наш народ, как никогда, сплочен вокруг большевистской партии. «Никогда еще советский тыл не был так прочен, как теперь» (Сталин).
Однако нельзя забывать того, что во время войны обычно оживают, активизируются подонки общества — остатки ликвидированных классов, притаившиеся шпионы, засланные в тыл диверсанты.
Еще в 1937 году товарищ Сталин говорил, что вредители обычно приурочивают свою главную вредительскую работу не к периоду мирного времени, а к периоду кануна войны или самой войны. «Чтобы выиграть сражение во время войны, для этого может потребоваться несколько корпусов красноармейцев. А для того, чтобы провалить этот выигрыш на фронте, для этого достаточно несколько человек шпионов…», — предупреждал товарищ Сталин. Поэтому неусыпная большевистская бдительность в настоящее время приобретает исключительное значение.
Фашисты стараются создать у нас в стране широко разветвленную сеть своих агентов. Начальник немецкой разведки Николаи — правая рука Гитлера, требует «изучения мелких подробностей, отобранных из всей огромной массы сведений», которые собирает фашистская разведка. По отдельным отрывочным сведениям шпионы составляют данные о наших оборонных мероприятиях.
В этих целях они пытаются использовать всякую щель, трещину, через которую можно узнать что-либо о нашей обороноспособности, стараются проникнуть на наши предприятия, они специально подстерегают словоохотливых людей, чтобы через них выведать сведения для своей подрывной работы.
На первый взгляд это могут быть очень «невинные» вопросы: как пройти к электростанции или к воинской части; в какой части, в каком городе служит сын, брат, товарищ собеседника; на каком предприятии он работает, как вдет работа, что выделывают сейчас; как работает колхоз; сколько хлеба на элеваторе. Таких вопросов много, и благодушный, болтливый человек, отвечая на них, рассказывает о своем предприятии, о своем колхозе, помогает шпиону.
Враг подслушивает телефонные разговоры, подхватывает брошенное невзначай слово, он ищет нужные ему сведения не только у людей, но и в мусорных ящиках, в использованной копировальной бумаге, бухгалтерских счетах. Поэтому так важно беречь любой секрет, каким бы незначительным он ни казался на первый взгляд. Надо уметь молчать, учить этому и других, одергивать и привлекать к ответственности болтунов. В прифронтовой полосе и в глубоком тылу, в городах и селах, в поездах железных дорог действуют «шептуны», очень часто оказывающиеся фашистскими провокаторами и шпионами.
Задержанный недавно агент К., пущенный гитлеровцами на нашу территорию, показал, что ему приказано было: «Всячески вталкивать о хорошем отношении к населению, о том, что немцы не издеваются и не надругиваются над мирным населением, в том числе над женщинами», а «о том, что грабят и заставляют работать, ни в коем случае не говорить». «Говорить, что хлеб я все остальное делят среди населения, а что видел и слышал тоже не говорить».
Палачи, разбойники в насильники, убивающие женщин, детей, стариков, пытаются замазать свои преступления и «всячески вталкивать» советскому населению, что черное есть белое, они предлагают своим агентам «ни в коем случае не говорить», что они грабят, убивают, мучают советских людей. И подлые агенты фашизма молчат о том, что видели, что знают.
Таких подлецов немного, но они есть. Наряду со старыми шпионами, окопавшимися в нашей стране под личиной советских людей, фашистская разведка подбирает новых агентов во временно захваченных советских районах. Это — всяческие человеческие отбросы — бывшие торговцы и спекулянты, белогвардейцы и кулаки, уголовники.
Так был пущен в советскую страну кулак Яков Сазонов, которому гестаповцы поручили разъезжать по селам глубокого тыла и распространять провокационные слухи, организовывать бандитско-повстанческне группы. Так проникла на советскую территорию шпионка К., бывшая проститутка, которой «советская власть не нравится потому, что она ликвидирует разгульную жизнь». Пробравшись в тыл страны, шпионка поселилась в колхозе для вредительской и провокационной работы. На допросе К. показала: «Я начала осторожно действовать среди граждан села, распространяя провокационные и панические слухи. Мне было приказано дезорганизовать работу колхоза, агитируя эвакуированное население не работать на уборке урожая. Я получила специальное задание вести агитацию среди колхозников — оставить хлеб в колхозе неубранным. Кроме того мне было предложено изучить местное население, выявив бывших кулаков, социально чуждые элементы, уголовников, из них предполагалось создать антисоветские бандитские группы». Советские люди сумели разгадать враждебное лицо шпионки и не дали ей осуществить подлые замыслы.
Военное время требует настороженного внимания ко всем подозрительным людям. Нужно пристально присматриваться ко всем окружающим, зорко подмечать уловки врага, не пренебрегая никакими «мелочами», вылавливать фашистских агентов и изобличать их помощников, добиваясь, чтобы ни один фашистский провокатор не ушел от карающей руки военного трибунала. Это необходимо и в глубоком тылу. Мы не обеспечены от подрывной работы фашистских лазутчиков, провокаторов, диверсантов. Можно привести немало фактов, когда подлинно большевистская бдительность советских патриотов помогла разоблачить и выловить фашистских агентов.
Тов. Ш. задержал гражданина, который ему показался подозрительным по ряду, на первый взгляд незаметных, мелочей в поведении. Задержанный возмущенно протестовал, предъявил документы, показывающие, что он является одним из работников местного учреждения. Следствие установило, что задержанный действительно проник в одну из организаций, используя фальшивые документы. Он оказался матерым шпионом.
Начальник одного из отделений милиции, проходя в нерабочее время мимо помещения своего отделения, обратил внимание на человека, показавшегося ему подозрительным. Неизвестный что-то выжидал, время от времени посматривая на помещение паспортного стола. На вопрос, что ему нужно здесь, ответил, что уже несколько дней не может прописаться. При просмотре документов у него оказались незаполненные документальные бланки, пять готовых пропусков на оборонные предприятия города.
Хозяйка дома тов. Н. обратила внимание, что к ее квартиранту, эвакуированному из прифронтовой полосы, каждую ночь после 12 часов приходят какие-то люди и приносят в большом количестве продукты питания. О чем-то таинственно совещаясь, они ночью же упаковывали продукты, подготовляя их к отправке. Хозяйка рассказала об этом секретарю парторганизации предприятия, где она работала. Квартирант оказался вражеским агентом.
Жена беспартийного рабочего С. рассказала мужу, что к соседке часто приходит какая-то женщина и распространяет нелепые контрреволюционные слухи среди домохозяек. Тов. С. сообщил об этом одному из руководящих работников завода. Проверка помогла разоблачить истинное лицо этого словоохотливого вражеского провокатора.
Советские люди разоблачают немало всевозможных «комментаторов» сводок информбюро, распространителей «последних новостей» в очередях, в трамваях и других местах, показывая пример большевистской настороженности и организованности. Вражеские лазутчики натыкаются на непроходимые препятствия.
Однако наряду с этим есть случаи недопустимой расхлябанности, ротозейства, болтливости, преступной беспечности. Беспечные люди — ценная находка для врага. Через них фашистские шпионы добывают нужные сведения о работе важнейших предприятий, достают необходимые документы, пробираются к важным объектам, чтобы совершить диверсионный акт.
Недавно в вагоне поезда пассажир, ехавший из города К., желая показать свою осведомленность, расхвастался о предприятиях города, о том, какую продукцию они дают для обороны страны. Такой болтливый работник — ценная находка для вражеских агентов.
На один из наших заводов кто-то позвонил по телефону гражданину Ф., отрекомендовавшись работником райвоенкомата, просил рассказать о расположении завода. Услужливый болтун рассказал незнакомцу не только о расположении завода, но и о расположении важнейших цехов, даже заказал для него пропуск на завод.
На один из важнейших заводов Октябрьского района позвонил тов. А. и попросил рассказать кое-что о заводе. Дежурный Жуков, видимо, только и ждал случая, чтобы отвести душу болтовней по телефону. Он рассказал незнакомому человеку подробно о количестве работающих на заводе рабочих и служащих, о том, что вырабатывает завод и даже о том, какие оборонные заводы не могут обойтись без его продукции. Ясно, что таким болтунам не место в охране предприятия.
На охрану предприятий, железной дороги, телефонных станций, телеграфа, складов должно быть обращено исключительное внимание. Сюда старается проникнуть враг. В дни войны каждое предприятие должно стать неприступной крепостью для врага. Ротозейство, разгильдяйство здесь, в далеком тылу, так же, как и на фронте, является тягчайшим преступлением перед родиной. В. И. Ленин предупреждал: «Малейшее попустительство, малейшая дряблость, проявленная здесь, в тылу, на любой мирной работе означает гибель тысяч жизней…». Военная обстановка требует четкой организации охраны социалистической собственности, постоянной настороженности от каждого работника, начиная от руководителя предприятия и кончая уборщицей. Революционная бдительность должна стать железным законом; от строжайшего выполнения его во многом зависят наши успехи на фронте.
День и ночь не утихают кровопролитные сражения Красной Армии с фашистскими разбойниками. Красная Армия громит немецкие банды насильников. Враг еще силен, но его с ила все больше идет на убыль, в то время, как мощь нашей армии и нашей страны все возрастает. Красная Армия нанесла уже сокрушительные удары фашистской военной машине и будет наносить их с все большей силой.
В то время, как фашистский тыл становится все более непрочным и захваченные Гитлером страны представляют собою вулкан, готовый взорваться, наш тыл мощно подпирает свою Красную Армию. «…Вся наша страна и все народы СССР организовались в единый боевой лагерь, ведущий вместе с нашей армией и флотом Великую Освободительную войну за честь и свободу нашей родины, за разгром немецких армий» (Сталин). Священный долг каждого гражданина нашей родины неустанно поднимать оборонную мощь нашей родины, беспощадно разоблачать фашистских агентов — диверсантов, шпионов, дезертиров, распространителей ложных слухов, трусов, паникеров — всех, кто будет пытаться внести разлад в наши ряды, ослабить нашу волю к победе над врагом. В какую бы одежду враг ни рядился — он должен быть разоблачен и уничтожен.
«Немецкие консервы»
Это был маленький, спокойный городишко, расположенный в глуши, в стороне от больших железнодорожных узлов, не очень далеко от границы. Промышленных предприятий здесь не было, население преимущественно служило в районных учреждениях, а на досуге занималось огородничеством. В городе были кинотеатр и клуб, где функционировал драмкружок. Руководил кружком местный старожил, которого вое в городке знали и звали запросто по имени-отчеству: Адам Иваныч.
Ему уже перевалило за пятьдесят. Адам Иваныч служил землеустроителем в райзо. Был он лыс, сухощав и добродушен.
Старик не имел никого, кроме внучки Тамуси, осиротевшей после смерти его дочери, погибшей от туберкулеза. Девочка была пионеркой и переходила в пятый класс. Дед заменил ей отца и мать, и весь город восхищался его заботой о ребенке.
— Не у всяких родителей, — говорили в городке, — такую ласку встретишь.
Адам Иваныч сам обучал внучку немецкому языку, строго следил за ее отметками и даже выкроил из своего скромного бюджета плату за уроки музыки.
Как многие старики, Адам Иваныч был чудаковат и страстно, совсем по-детски, увлекался радиотехникой. Не имея средств для покупки дорогих радиоприемников, он конструировал их сам, и его письменный стол всегда был завален конденсаторами, радиолампами, предохранителями.
В городке Адам Иваныч дружил со всеми. Его знали как аккуратного служащего, незаурядного общественника и отзывчивого соседа. Удивительно ли, что к нему хорошо относились. Приехал он в этот городок давно, почти четверть века назад, сравнительно молодым, щеголеватым землемером. Скромно жил, работал, обзавелся небольшим домиком, разбил около него веселенький палисадник.
Долгими зимними вечерами, когда городок заносило снежными метелями и на улицах заунывно пели телеграфные провода, Адам Иваныч репетировал в клубе очередную пьесу, горячился, неистово размахивал руками и разъяснял любителям их ошибки.
А на премьерах Адам Иваныч волновался больше всех, носился по сцене, как угорелый, часто утирал вспотевшее от усталости лицо и, выходя в конце спектакля кланяться восторженной публике, смущался, как гимназист.
— Адам Иваныч, — грохотал зрительный зал. — Браво… Режиссера… Адама Иван-ы-ча…
Когда драмкружок, организованный Адамом Иванычем, праздновал свой десятилетний юбилей, местная общественность отметила заслуги основателя кружка: Адаму Иванычу преподнесли трехламповый колхозный радиоприемник постоянного тока с соответствующей надписью.
Юбилейный вечер затянулся. Было уже совсем поздно, когда Адам Иваныч вышел из клуба. Моросил дождь, неуверенно мигал тусклый фонарь, и под ногами тяжело хлюпали большие топкие лужи. Где-то в Заречье заливались собаки. Дома в комнате Тамуси почему-то горел свет, но девочка уже спала. Адам Иваныч подошел к ее кроватке, поправил сбившееся одеяло и потушил лампу.
Он прошел в свою комнату, плотно притворил дверь, закрыл ставни и сел к столу. Минуту Адам Иваныч сидел в кресле, закрыв глаза и вытянув ноги. Потом он поднялся, включил какой-то провод, пропущенный незаметно под пол через ножку стола, и стал возиться с рычажком передатчика.
Да, радиопередатчика, потому что в подполье добродушного старичка была тщательно и искусно запрятана переносная маленькая радиостанция, последняя модель «Телефункена», потому что в этом скромном домике, в маленьком, глухом городке окопался, жил и действовал старый немецкий шпион.
Его перебросили в Россию в 1913 году. Позади у молодого лейтенанта кайзеровской армии было детство на Одере, военное училище и первое офицерское звание. Лейтенант отличался как лингвист; особенно хорошо ему давались славянские языки. Начальник училища, маленький, суетливый, всезнающий фон-Таубе доложил об этом по назначению. В день выпуска совсем еще юного лейтенанта пригласили в один из отделов генерального штаба.
Пожилой человек в штатском платье встретил его так, будто они знали друг друга много лет. Смутившийся лейтенант с удивлением обнаружил, что все, решительно все о нем, его близких, даже об его шалостях знает этот худощавый человек с лицом солдата и глазами каторжника. Да, у него были странные глаза. Они избегали лица собеседника, они беспокойно бегали по углам кабинета, но, если взгляд их, наконец, падал прямо в лицо, его трудно было вынести, этот взгляд, — такой он был тяжелый, неподвижный и требовательный.
Итак, они договорились — юный лейтенант императорской армии и человек в штатском из генерального штаба.
— Отлично, лейтенант, — сказал в заключение человек в штатском, — я вижу — из вас выйдет толк, я очень доволен вами. Вы будете моим крестником, лейтенант. И, кроме того, вы будете русским…
На следующий день, не простившись с товарищами, лейтенант выехал в маленький немецкий городок, чтобы продолжить там свое образование. Здесь находилась секретная школа, одна из многих специальных школ германской разведывательной службы.
Вслед за ним в школу прибыл опечатанный сургучом пакет с карточкой нового сотрудника. В ней говорилось коротко:
«Профиль — русский, профессия — землемер, пребывание — тридцать лет».
В той же карточке упоминались новые имя, отчество и фамилия, надолго, на тридцать минимум лет, обретенные будущим русским землемером:
М-р Адам Иванович.
Через два года Адам Иванович закончил образование и уехал в Петербург. Сначала ему предложили остаться там. «Крестного отца» интересовали Гатчинская авиационная школа и слухи о каком-то необыкновенном самолете, над конструкцией которого работал тогда Сикорский.
Действительно, несколько позже, уже во время войны, в России родился первый в мире многомоторный самолет, получивший название «Илья Муромец». По тем временам это был самолет фантастических размеров и грузоподъемности. Адам Иванович специально поселился в Гатчине, завел знакомство с персоналом авиационной школы и многими офицерами. В конце концов он собрал кое-какие сведения, но раздобыть чертежи самолета не смог: Сикорский был осторожен и неподкупен. Офицеры Гатчинской школы вели себя менее осторожно, охотно пьянствовали с веселым землемером, но сами знали очень мало.
Потом изготовление самолетов «Илья Муромец» взял на себя Русско-Балтийский завод. Адам Иваныч переехал из Гатчины в Петербург и поступил на этот завод слесарем. Ему удалось собрать сведения о сроках изготовления и количестве выпускаемых самолетов. «Крестный отец» уведомил, что доволен его работой.
Постепенно Адам Иваныч расширял круг знакомств, пользуясь всеми гнусными методами германской разведки. Подкупом и шантажей, ласками и вымогательством, вином и женщинами, обещаниями и угрозами, используя уголовников и дам петербургского света, обещая или угрожая, вербуя священников и беглых каторжников, военных писарей и сановников, шулеров и журналистов, не останавливаясь перед дерзкими кражами со взломом и убийствами лиц, ставших почему-либо опасными, — действовал в период войны 1914–1917 годов Адам Иваныч. Так действовали сотни Адамов Иванычей, переброшенных германской разведкой в Россию, во все страны Европы и Америки.
Осенью 1916 года Адаму Иванычу сообщили, что в приказе по императорской армии лейтенант X. за «неоценимые боевые заслуги высочайше награждается его императорским величеством Вильгельмом II железным крестом».
«Поздравляю вас от души, мой крестный сыночек. — писал Адаму Иванычу его покровитель, — уверен, что и впредь вы будете столь же усердно служить великой Германии, призванной покорить весь мир и установить в нем истинно немецкий порядок…»
А в 1918 году, когда грянула революция и Адам Иваныч невольно растерялся, в его квартиру однажды ночью постучался какой-то человек. Адам Иваныч впустил его и остолбенел: перед ним стоял человек в штатском из генерального штаба — его «крестный папаша».
— Здравствуйте, капитан, — сказал пришедший. — Я поздравляю вас с этим званием.
И начался второй разговор этих двух людей — тогда еще молодого капитана императорской армии и человека в штатском из генерального штаба, разговор двух матерых шпионов, двух немецких волков из волчьей стаи, задумавшей перекусить горло всему миру во имя торжества взбесившегося «немецкого духа».
Уже на рассвете, когда огромный город возникал, как видение в утреннем тумане Невы, человек в штатском тихо сказал:
— Такова ваша программа, мой друг. Сейчас вы уедете в глушь, в какой-нибудь городок, вполне освоитесь там, будете тихо и мирно жить. Мы вас пока «консервируем», мой милый. Срок контракта далеко еще не истек. О, вы еще пригодитесь, еще очень пригодитесь. Итак, пока в глушь, в «консервную банку», до более счастливых времен…
Человек в штатском задумался и, улыбнувшись, добавил:
— Уверен, что мы будем иметь доброкачественные «немецкие консервы», которые не портятся…
И вот тогда в маленьком, захолустном городке появился новый землемер. Он действительно как бы законсервировался, он мирно работал и мирно старел. Он спокойно ждал указаний, а пока врастал в быт городка и, разъезжая по району для землеустройства, фиксировал пункты расположения военных складов, проселочных и шоссейных дорог, железнодорожных пакгаузов и тупиков.
Дважды за эти годы ему давали знать, что о нем помнят, что он состоит на «вооружении» и входит в соответствующие расчеты. Дважды он подтверждал свою готовность к действию.
Потом он ездил в крупный центр по вызову, где встретился с одним приезжим. Адам Иваныч передал через него присягу новому правителю Германии — фюреру, истерические ругань, клятвы и заклинания которого он не раз слышал по радио. Приезжий из Берлина снабдил Адама Иваныча портативной радиостанцией и научил, как ею пользоваться. Он передал ему также новый код, который Адам Иваныч вызубрил наизусть, и ампулы с отравляющими веществами.
Так вернулся Адам Иваныч к своей деятельности. Он работал аккуратно, ни разу «не наследил», им были очень довольны.
И в ту ночь, когда он вернулся с подаренным ему радиоприемником домой, он сел к передатчику, чтобы к рассвету успеть сообщить ряд сведений, накопившихся за неделю.
Выстукивая по радио, Адам Иваныч, сам того не замечая, стал произносить вслух все, что передавал. Тихо потрескивал передатчик, дождливая ночь способствовала хорошему приему, работа уже подходила к концу…
— Дедушка, что ты делаешь? — раздался внезапно взволнованный крик Тамуси. Адам Иваныч оцепенел. На пороге комнаты стояла внучка, глаза ее широко раскрылись от ужаса, она дрожала, как в приступе лихорадки. Она слышала все.
Мгновение стояла страшная тишина. Потом этот высокий худой старик, изогнувшись, прыгнул к ребенку. Цепкие пальцы сомкнули горло девочки, рухнувшей под тяжестью его тела.
Утром он подал заявление о том, что его внучка покончила с собой, повесившись ночью в своей комнате. Он высказал предположение, что самоубийство явилось следствием каких-либо школьных неприятностей и «повышенной, как он писал, нервной психики девочки, подорванной тем, что она рано осиротела».
Здесь нет нужды рассказывать о том, как шло следствие по этому делу, как судебно-медицинское вскрытие установило факт насильственной смерти девочки, как постепенно разматывался клубок этого сложного преступления и как был, наконец, полностью разоблачен Адам Иваныч М-р — капитан германской армии X., старый немецкий шпион, и о том, как была вскрыта еще одна банка «немецких консервов».
Содержимое этой «консервной» банки так же отвратительно, страшно и ядовито, как все, что изготовляет и чем пытается отравить мир дьявольская кухня взбесившегося Гитлера.
Фашистский шпион
Врача Б., принимавшего больных в амбулатории одного железнодорожного узла, знали многие жители пристанционного поселка. Это был сухой старичок с седыми усами, говорил он мягким, вкрадчивым голосом, всегда добродушно улыбался.
На прием к врачу часто приходили будочницы, стрелочницы, сцепщики. И всегда Б. пускался в длинные разговоры со своими пациентами. Расспрашивая об условиях труда, он интересовался главным образом, сколько сегодня прошло через станцию эшелонов, в каком направлении следовало больше поездов (с востока на запад или наоборот), что именно перевозится и т. п. Особенный интерес врач проявлял к военным грузам.
Если Б. выяснял, что муж пациентки, обратившейся к нему за медицинской помощью, находится на фронте, то заводил разговоры о войне. Ссылаясь на какие-то сведения, добытые из «весьма авторитетных источников», он рисовал все в самых мрачных красках. Этими разговорами, ничего общего с медициной не имеющими, обычно и заканчивался прием. И лишь когда кто-нибудь из больных робко спрашивал, почему же врач его не осматривает, Б. спохватывался и наспех писал рецепт…
Однажды на прием в амбулаторию пришла жена командира комсомолка Клавдия К. Врач по обыкновению начал свой разговор, в котором К. почувствовала фашистскую агитацию. О своих подозрениях советская патриотка сообщила властям. Так махровый немецкий шпион был разоблачен.
Следствие установило, что Б. — немец по национальности — связан с германской разведкой свыше двадцати лет, еще со времен немецкой оккупации 1918 года. Пользуясь возможностью беседовать со многими людьми с глазу на глаз в тиши врачебного кабинета, Б. в течение длительного времени собирал шпионские сведения, вербовал агентуру.
Особенно развил шпион свою деятельность после нападения германских фашистов на Советский Союз. В задания Б. входил сбор сведений о грузопотоках через станцию, на которой он проживал. Кроме того шпион распространял среди населения панические слухи.
При обыске у Б. было найдено 23.000 рублей советскими деньгами, золотая валюта в царской чеканке, а также переписка, которую он вел незадолго до войны с разными городами Западной Белоруссии. Содержание писем на первый взгляд невинно. Речь в них идет о состоянии здоровья различных «родственников». В письмах говорилось о том, что «тетя выехала» туда-то, а «посылка от бабушки получена». На самом деле это оказался код, при помощи которого шпион получал инструкции от немецкой разведки. Связисты от немецкой разведки являлись к Б. прямо в амбулаторию под видом «больных».
Пойманный с поличным, Б. вначале отрицал свою вину. Добродушно улыбаясь, он пытался объяснить свой повышенный интерес к военным перевозкам праздным любопытством.
— Я собирался выехать и хотел иметь ясную картину о работе транспорта, — заявил он на суде.
— А панические слухи среди населения вы распространяли тоже «из любопытства»? — спрашивает суд.
Б. молчит. Все также добродушно улыбаясь, он разводит руками.
Однако, уличенный свидетельскими показаниями, под тяжестью неоспоримых фактов, шпион полностью признался в своих преступлениях.
«Наследники Мочалова»
Свою биографию он рассказывает неохотно. «Ничего примечательного, тружусь». «Труженик» был сам крупным торговцем, сыном торговца и внуком торговца. Его дом, торговый дом его деда и отца, стоял против церкви на широком подмосковном шоссе. Внизу, на стороне, выходившей к улице, был магазин, сзади пекарня, во втором этаже чайная, во дворе колбасное производство.
Он зверски цепок, этот «труженик». Он уговаривал отца не бросать торговлю, сам ее держал после смерти родителя. Когда стало невмоготу торговать в одиночку, вступил в компанию с другим торговцем; когда тот ушел, сменил еще троих, но продолжал торговать. И только после того, как потребительская кооперация раздавила его, он отступил, и полетела прахом торговля с расписной вывеской «Наследники Мочаловы».
Цепкий, он сообразил, что в открытую с советской властью драться нельзя. И забрался в свою скорлупу.
Вместо торговца и богатея Петра Ивановича Мочалова в селе жил незаметный учитель физики. В школе он появлялся за две минуты до звонка, на собрания приходил раньше других, членские взносы в профсоюз платил всегда вперед. Словом, был тошнотворно «лоялен». Правда, иногда он невзначай бросал словесные камни в тех, кто отнял у него прежнюю жизнь. Но делал он это осторожно, внимательно приглядываясь к людям, боясь «прошибиться».
И никогда, может быть, в селе не вспомнили бы о бывшем торговце Мочалове, не начнись война. Дьявольская военная машина фашизма, подминая и сжигая все живое на своем пути, доковыляла и до его села Рогачева. Она прогрохотала по селу десятками бронированных чудовищ, прострекотала автоматами, осветила мирные дома у подмосковного шоссе заревом пожарищ.
И нет мирного села, нет тихих домов, нет веселых людей. Согнанные в холодный полумрак церковных подвалов, старики, женщины и дети жались в смертельном страхе друг к другу, а в это время шайка мародеров, составляющих авангард гитлеровской грабьармии, «организовывала» мясо и чулки, кастрюли и полушубки, валенки и женские сорочки, молоко и ватные одеяла.
Вымерло село. Молчанием и настороженными взглядами встречали колхозники оккупантов. А по вечерам только крик насилуемой женщины оглашал село да щелкал мотоцикл с коляской, полной награбленного добра.
Но вот по площади мимо церкви и торгового дома своих родителей пробежал человек в потертой каракулевой шапчонке, в стареньком пальто с поднятым воротником. Просеменил по крылечку здания немецкой комендатуры и волчком ввертелся в дом.
Поделиться книгой: