Помоги проекту - поделись книгой:
Николай Луговой
ПОБРАТИМЫ
Сила нерушимой дружбы
(
Вновь и вновь наши народы обращаются к славным эпизодам народно-освободительной борьбы против фашистских захватчиков в годы второй мировой войны. Прошло много лет, а память все еще воскрешает события, по которым мы и сегодня восполняем историю.
Вспоминается 1943 год. В этом году мы добились многих героических побед. Красная Армия разгромила гитлеровские войска под Сталинградом, Курском, Ленинградом и освободила большую часть советской территории. Для чехословацкой воинской части 1943 год — это славное Соколово, Киев и победные бои южнее столицы Советской Украины. Эти победы дополнились многими новыми политическими успехами. 12 декабря 1943 года Чехословацким и Советским правительствами был подписан Договор о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве между СССР и Чехословацкой Республикой. Это имело и имеет большое непреходящее значение для наших народов.
Крупным политическим достижением был и тот факт, что еще летом 1943 года на сторону Красной Армии начали переходить большими группами словацкие солдаты из так называемой «Рыхла дивизии». Самые массовые переходы состоялись 30 июня и 1 ноября 1943 года под Мелитополем и западнее его. От всей души мы радовались отважному поступку целых батальонов и групп словацких солдат, не захотевших продолжать братоубийственную войну, на которую посылало их предательское тисовское правительство.
Покидая тисовскую армию, словацкие патриоты во многих случаях переходили к партизанам. За линией немецкого фронта, в тылу врага, на временно оккупированной фашистами советской земле, действовали десятки тысяч борцов. В их ряды становились и словаки.
В один из декабрьских дней 1943 года, когда вот-вот должен был начаться бой с фашистскими захватчиками за Белую Церковь, я получил письмо необыкновенного содержания. Подписали его двадцать два словака. Солдаты словацкой армии сообщали о том, что ненавидят фашистов, врагов нашей Родины, поэтому перешли на сторону крымских партизан и вместе с советскими братьями ведут борьбу против гитлеровской Германии. Они просили считать их бойцами бригады, которой я командовал, и высказывали готовность сразу же после освобождения Крыма влиться в ряды воинов Чехословацкой освободительной армии.
С каким восторгом я принимал каждое известие о росте рядов антифашистов!
Ответить словацким партизанам прямо в Крым я не мог. Ведь они боролись в окружении гитлеровцев. Однако их просьба разбиралась советским командованием. Я же все зорче следил за сводками Совинформбюро, ловил каждую весть об успехах боев за Крым.
В марте 1944 года словацкие партизаны прибыли к нам, в чехословацкую бригаду. С той поры мы сражались вместе. С большим удовлетворением я отмечал: боевое содружество с советскими партизанами весьма благоприятно сказалось на каждом из этих славных солдат Словакии. Все они отличались храбростью, боевым мастерством, творческой инициативой в бою, и поэтому быстро выдвинулись. Многим из них довелось участвовать в знаменитом Словацком национальном восстании, в Дуклинской операции, в боях за освобождение Банска-Быстрицы, Братиславы, Праги и других городов и районов родной Чехословакии.
Вместе мы делили радости побед и переживали горечь утрат. Погиб Штефан Малик. В боях за Проскуров убит Микулаш Данько. На Дуклинском перевале, едва вступив на землю родной Словакии, смертью героя пал Клемент Медо.
С тех пор прошло много лет. Сегодня свободный Крым, как и вся Советская страна, — богатая, цветущая земля. И теперь, когда в Советском Союзе и Социалистической Чехословакии выросли новые поколения людей, не видевших ужасов второй мировой войны, каждый должен помнить и никогда не забывать участников боев за свободу, за нашу общую победу. Светлой памяти павших героев посвящается книга «Побратимы». Ей же, этой памяти, посвящаю и я свои строки.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Незабываемая встреча
Нет уз святее товарищества! Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, братцы: любит и зверь свое дитя! Но породниться родством по душе, а не по крови, может один только человек. Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей.
Пятьсот восемьдесят восьмая партизанская ночь выдалась на редкость спокойной. Лишь один раз ночную тишину ненадолго нарушил рокот моторов в небе. Это нас навестили крылатые друзья с Большой земли. С двух самолетов на горное плато летчики сбросили ценные грузы: боеприпасы, медикаменты, продукты питания, письма. С нетерпением ждем рассвета, чтобы начать поиски гондол.
А рассвет уже близок. Тихо и незаметно в лес входит новый день — 12 июня 1943 года…
В смертельную схватку с немецкими оккупантами партизаны Крыма вступили в первых числах ноября 1941 года. Готовились же к ней давно. Еще до вторжения фашистских захватчиков на полуострове было создано двадцать девять партизанских отрядов, объединенных Центральным штабом и шестью районными штабами. Командующим был назначен герой Октябрьской революции и гражданской войны Алексей Васильевич Мокроусов, комиссаром — секретарь Симферопольского горкома партии Серафим Владимирович Мартынов. Партизанские районы возглавили опытные коммунисты: И. И. Пахомов (Керченский район), А. А. Сащок и М. С. Вялков (первый район), И. Г. Генов (второй район), Г. Л. Северский и В. И. Никаноров (третий район), И. М. Бортников и 3. Ф. Амелинов (четвертый район), В. В. Красников и Г. В. Василенко (пятый район). Партийное руководство партизанским движением и подпольем осуществлял областной подпольный центр, созданный сначала в Керчи во главе с И. А. Козловым, а затем в партизанском лесу во главе с П. Р. Ямпольским.
Трудным был боевой путь крымских партизан. Уже на первом этапе борьбы положение народных мстителей осложнилось непредвиденными лишениями: базы снабжения и боепитания были выданы врагу предателями и разграблены. На партизан обрушились голод и холод, не хватало боеприпасов и подрывной техники, не было медикаментов. Зажатые в небольшом районе горного Крыма, отряды подвергались частым нападениям оккупантов. Многие патриоты погибли в боях или умерли от ран и голода. И все же партизаны выстояли. Они оказали большую помощь защитникам Севастополя и советским десантникам.
В период обороны города они истребили свыше двенадцати тысяч гитлеровских солдат и офицеров, уничтожили много военной техники противника, отвлекли с фронта и надолго приковали к горам полуострова целый корпус карателей. Партизаны передавали советскому командованию разведывательные сведения о противнике, вели политическую работу среди населения и агитационную — в войсках врага.
Лето и осень 1942 года принесли новые испытания. К этому времени Керченский и Севастопольский участки фронта были ликвидированы. Партизаны и подпольщики остались единственной силой, продолжавшей вооруженную борьбу на оккупированном гитлеровцами полуострове. Связь с Большой землей и с Красной Армией затруднилась.
Гитлеровские генералы мечтали превратить Крым в спокойный тыловой район, а находившиеся там войска перебросить на фронт. Для этого требовалось, по их выражению, «окончательно оккупировать Крымский полуостров», то есть покончить с партизанами.
Летом 1942 года фашистское командование снарядило против крымских партизан большую карательную экспедицию — 20 тысяч горных стрелков, 16 полицейских батальонов и больше десятка крупных карательных отрядов, оснащенных пушками, танками, самолетами. Район базирования партизан каратели разделили на четыре участка; по каждому из них они последовательно нанесли удары силами всего карательного корпуса. В этих операциях фашисты потеряли три с половиной тысячи человек, а партизан уничтожить так и не смогли.
Выстояли народные мстители в схватках с врагами и на следующем этапе партизанской войны — зимой 1942–1943 годов. В этот, еще более тяжелый для крымских партизан период, они отразили многочисленные атаки карателей и, переживая блокаду, преодолевая голод и лишения, нанесли новые удары по врагу.
К лету 1943 года в Крыму боролось семь партизанских отрядов. Четыре из них, объединенные в Первую бригаду, действовали в Зуйских лесах. Отряды Степана Муковнина и Леонида Вихмана под общим командованием Даниила Ермакова находились в лесах Крымского заповедника, а отряд Ивана Мокроуса — в старокрымском лесном массиве…
Крымские партизаны — маленькая частица многомиллионного народа — продолжали жить и сражаться в своем партизанском доме, где постелью им служила каменистая родная земля, стенами — густой лес, крышей — неоглядное небо, а пищей — нередко горький олений мох.
…Светает. Легкий ветерок доносит медовые запахи трав и цветов крымских гор.
Всматриваюсь туда, где у серой скалы, нависшей над Вурульчой, непременно должен быть Мироныч со своей постоянной спутницей — трубкой.
Да, я не ошибся. Мироныч сидит у серого камня, дымит трубкой и задумчиво глядит в огонь костра. Комиссара нашего, Мирона Мироновича Егорова, бывшего донецкого шахтера, мы не представляем себе без трубки. На лице его всегда добродушная улыбка. А взгляд прищуренных глаз теплый, отеческий. Он произносит слова спокойно, неторопливо, как бы взвешивая и определяя их ценность.
К Миронычу подсел бригадный начштаба Николай Котельников. Совсем молодой, он уже прошел сквозь огонь боев, участвовал в феодосийском десанте. Пробился к партизанам.
— Если не помешает противник, — говорит Мироныч, — давайте сегодня устроим митинг, почествуем награжденных ребят. А сейчас пойдем искать гондолы.
Идем с бойцами на поиск грузов.
В лесу светлеет с каждой минутой. Вот уже выглянули первые лучи солнца, тысячами бликов они искрятся на росистой траве и листьях, на отполированных ветром и дождями камнях. Стоит чуткая тишина. Ее нарушает только шелест листвы под ногами.
Вдруг сверху, с крутого склона горы Тирке, куда поднялся с партизанами Котельников, отчетливо послышался чей-то голос:
— Нашел!
— Не приближаться! — басит начштаба. — Здесь загадка.
— Какая загадка?
— А вот смотрите: парашют уже кем-то собран, а гондола не тронута. Нет ли тут сюрприза от немцев?
— Возможно. Будьте осторожнее, — предостерегает Мироныч.
Партизаны столпились у парашюта.
— Попробуем эту загадку разгадать, — говорит комиссар и подходит к гондоле.
— Мироныч! — кричу через овраг. — Повремени, позовем испанцев. Они же у нас инструкторы подрывного дела.
— А зачем терять время? В первый раз, что ли?
В руке комиссара забелел небольшой листок бумаги, извлеченный из-под стропа.
— Да тут и послание оставлено! — комиссар с трудом разбирает написанное. — «Здравствуйте, дорогие други партизаны! — читает он. — Мы прийшли до Вас ищо 4 юнь и никак не можемо встречать Вас. Засылаемо эту писм и просим дать ответ. Приймите одо нас пламени привет и крепко Вас целуемо. Мы прийшли до Вас и у болшу радость просим, штобы Вы прийняли нас до себя. Групп словаки».
Молча рассматриваем удивительную записку. Переглядываемся. Мироныч, не сдержав улыбки, говорит:
— Вот вам, дорогие друзья, и сюрприз!
— А что, если… подвох? — сомневается Котельников.
Мироныч щурится:
— Словаки на подлость не пойдут, — убежденно говорит он.
К тому времени партизаны наслышались о словаках много хорошего. Ходили слухи, что солдаты двадцатитысячной моторизованной словацкой дивизии, появившейся в Крыму, наотрез отказываются воевать против советских войск, и гитлеровские генералы никак не могут с ними сладить. В районе Бердянска, где дивизия охраняла побережье, словаки без единого выстрела пропустили советский морской десант, а когда, выполнив свою задачу, десантники возвращались, с ними ушло много словаков. Такая «служба», разумеется, вызвала гнев гитлеровского командования. Оно перебросило «Рыхла дивизию» в Крым и тут разбросало ее части по всему полуострову. Штаб дивизии расположился в Воинке.
Возвращаясь с грузом в лагерь, мы задержались на наблюдательном пункте. Отсюда открывается необъятная панорама Крыма — горные склоны, густо поросшие лесом, пестрый ковер разнотравья, ясное голубое небо. Лишь там, за неровной кромкой леса, где разлилась во все стороны степь, туманно.
Вместе с инженером Михаилом Григоровым на посту Максим Куценко, совсем юный, круглолицый коротыш. Я давно знаю этого юношу. Обычно на его мальчишеском лице играет улыбка. Но сейчас Максим непривычно серьезен. Предупреждаем их:
— Если появится кто, обратите внимание на форму. Немецкую или румынскую вы, конечно, знаете. Но могут быть люди и в иной форме. По цвету она, как и наша, защитная, только светлее. Людей в этой форме постарайтесь задержать, не открывая огонь. И сразу — в штаб.
— Кто же они? — не сдерживает любопытства Максим.
— Словаки, — объясняет Мироныч. — Хотят вместе с нами партизанить, а найти нас не могут. Ясно?
— Ясно, товарищ комиссар!..
Тем временем день в партизанском лесу все более входит в свои права. Последние два дня у нас не было стычек с противником. Вот и сегодня, пользуясь временным затишьем, люди занялись привычными житейскими делами. Одни на кострах варят завтрак, другие штопают белье и ватники, чистят оружие, удобнее прилаживают на ногах постолы, третьи готовятся к смене часовых на заставах.
Солнце было уже в зените, когда у диких скал, вздыбившихся над неугомонной Бурульчой, начался митинг, о котором Мироныч говорил утром. Бронзовые от загара мужественные лица, выгоревшие береты, лихие кубанки, матросские тельняшки, солдатские гимнастерки, рабочие блузы, замасленные комбинезоны. И тут же чисто лесное обмундирование — немыслимого покроя штаны и куртки, сшитые из парашютных гондол. Все это разного цвета и оттенка.
Котельников зачитал поздравительную шифровку начальника Центрального штаба партизанского движения П. К. Пономаренко в связи с награждением партизанскими медалями группы крымских партизан, назвал имена ветеранов партизанской борьбы: Николай Плетнев, Георгий Свиридов, Иван Бабичев, Яков Сакович, Федор Федоренко, Василий Бартоша, Акакий Тварадзе, Николай Григорян, Николай Шаров, Семен Мозгов, Александр Старцев…
Затем выступили награжденные. Вот к бревну, которое заменяет трибуну, протискивается коренастая фигура на крепких коротких ногах. Это Василий Бартоша. На голове у него пилотка летчика. Из-под расстегнутого ворота выцветшей гимнастерки пехотинца выглядывает тельняшка матроса. Ноги — в постолах чабана. Но больше всего говорят о принадлежности Бартоши к партизанской семье его штаны. Удивительного фасона, сшитые из желтого брезента, они так и пестрят дырами, прожженными огнями костров.
Василий предельно скромен, немногословен. Возвращаясь с опасного боевого задания, он всегда докладывал одним-единственным словом «Выполнили!» или «Ударили!», а то и еще короче — «Вже!». Даже на партсобрании, где Василия Бартошу принимали в члены партии, он свел свою речь к трем словам: «Обязанности коммуниста выполню».
Бартоша влез на бревно, неторопливо обвел взглядом партизан и хриплым простуженным голосом произнес:
— Спасыби матери-Батькивщини… Та вам, друзи, спасыби… Постараюсь… Все!..
В ответ — дружный гул одобрения.
В этот момент к «трибуне» подбежал Куценко.
— Товарищ командир бригады, — едва перевод, дух, доложил он, — над Голубиной балкой противник.
— Сколько?
— Восьмерых заметили. Они дали два выстрела и сидят на скале. У самой опушки. Похожи на тех, что вы говорили.
Переглядываемся с Миронычем:
— Словаки?
— Возможно.
— Котельников! — зову я начштаба. — Подготовь группу Свиридова. Пусть вместе с Максимом обойдут их леском, прижмут к Голубиной балке и возьмут. Только поосторожнее.
— Все ясно!
Через полчаса перед нами опять разгоряченный Максим.
— Здорово вышло! — кричит он еще издалека. — Вместо схватки и стрельбы целоваться стали!
…Извилистая лесная тропка приводит нас к живописной поляне, окаймленной кудрявым дубняком. Невольно задерживаем шаг: на траве вперемежку с партизанами сидят незнакомые нам люди, среди них три парня в словацкой военной форме. Идет оживленная и, по всему видно, сердечная беседа. Заметив нас, высокий и стройный словак поторапливает своих товарищей-солдат. Они быстро становятся в шеренгу, старательно оправляют обмундирование.
Высокий словак, подав команду «Смирно!», почти бежит к нам и рапортует на ломаном русском языке:
— Товарищ начальник! Группа словаков «Рыхла дивизии» прийшла на лес воевать против фашизма. Мы засилаемо до вас большую просьбу: приймите нас до себе. Мы будем вместе воевать против фашизма на Крыме, в лесах.
— Здравствуйте, товарищи!
— Здравствуйте! — несется над поляной. Приветствуют словаки дружно, восторженно. В глазах каждого искрится неподдельная радость.
Мироныч, Котельников, Федоренко и я с каждым из новичков по-братски обнимаемся. Они называют свои имена:
— Виктор Хренко.
— Штефан Малик.
— Рудольф Багар…
Тут же, на травяном ковре поляны, усаживаемся в тесный круг, и вот уже завязалась наша первая беседа.
Объясняемся без труда: в лексиконе словаков много русских и украинских слов. Вспоминаю о записке:
— Кто это придумал оставить на гондоле записку?
— Тако научил нас проводник, — указывает Виктор Хренко на незнакомого нам человека.
— А зачем вы стреляли?
— Звали вас до себе. Мы уже с четвертого юнь на лесе.
— Чем же вы питались? Парашюты наши находили, а продукты почему не брали?
Поделиться книгой: