1917 Февраль ↔ Октябрь. Две революции — два проекта

Особо отметим создание системы единой общеобразовательной школы. До 1917 г. школа, которая начала в пореформенной России строиться как «двойная» (для элиты и для массы), охватила небольшую часть детей. 75% населения было неграмотным. В начале ХХ века оссии шли дискуссии о выборе типа школьной системы. Критике подвергалась позиция Министерства народного просвещения — кризис сословного общества породил конфликт и в отношении к образованию, поминали «циркуляр о кухаркиных детях» (1887). Николай II склонялся к учреждению в России школы «двух коридоров», что было одной из причин неприязни к нему со стороны интеллигенции. В своих заметках «Мысли, подлежащие обсуждению в Государственном совете» он пишет: «Средняя школа получит двоякое назначение: меньшая часть сохранит значение приготовительной школы для университетов, большая часть получит значение школ с законченным курсом образования для поступления на службу и на разные отрасли труда».

Царь к тому же поддерживал идею уменьшить число студентов и считал, что такая реформа школы сократит прием в университеты. Он требовал сокращения числа «классических» гимназий — как раз школы «университетского типа». Он в этом видел средство «селекции» школьников и студентов по сословным и материальным признакам. Когда военный министр А.Н. Куропаткин подал предложение принимать «реалистов» на физико-математические факультеты, как лучше подготовленных по этим предметам, нежели гимназисты, царь ответил отказом.

В отношении образования крестьян дискриминировали: крестьян-общинников, получавших образование, исключали из общины с изъятием у них надельной земли — такой крестьянин формально переходил в другое сословие (этот закон был отменен в 1906 г.).

Содержание сельских школ (земских и церковно-приходских) почти целиком ложилось на плечи самих крестьян, а уровень обучения был очень низким. В среде крестьян сложилось устойчивое убеждение, что правящие круги злонамеренно препятствуют развитию народного просвещения и образования. Министерство народного просвещения, в общем, ориентировалось на передовую педагогическую мысль. Историки отмечают в установках Министерства тенденцию к переходу от существовавшей системы среднего образования к созданию единой школы. В проектах реформы средней школы при министре П.Н. Игнатьеве идея перехода к единой школе выражена уже вполне четко, но этот проект не был принят.

Именно эти проекты, нашедшие поддержку учительства, и вошли в программу создания массовой средней школы при советской власти сразу после Октября. 29 октября 1917 г. в Обращении наркома по просвещению была поставлена задача в кратчайший срок добиться массовой грамотности путем введения всеобщего обязательного и бесплатного обучения. Декретом от 9 ноября 1917 года была организована Государственная комиссия по просвещению, которая занялась разработкой основ строительства системы народного образования. 5 июня 1918 г. был принят декрет СНК о передаче в ведение Наркомата по просвещению всех учебных и общеобразовательных учреждений и заведений. В июле 1918 года был созван I Всероссийский учительский съезд, объединивший основную массу учительства. Этот съезд определил самые важные принципы строительства советской школы, едва ли не главного «генератора» советского общества — хотя среди учителей авторитет эсеров и меньшевиков был сильнее, чем большевиков.

В августе 1918 года I Всероссийский съезд по просвещению рассмотрел и единогласно одобрил проект «Положения об единой трудовой школе РСФСР», выработанный Государственной комиссией по просвещению. В сентябре ВЦИК издал декрет по этому Положению. Была одобрена система единой школы с двумя ступенями: I ступень — 5 лет и II ступень — 4 года. Это была девятилетняя средняя общеобразовательная школа. Таким образом, была ликвидирована разнотипность общеобразовательных школ.

26 декабря 1919 года был принят декрет «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР», который обязывал все население Советской республики от 8 до 50 лет обучаться грамоте на родном или русском языке. Пункты ликбеза открывались повсеместно — в городских кварталах, при фабриках и заводах, а в деревне в сельсоветах, красных уголках и клубах. К 1920 г. в условиях гражданской войны, разрухи и голода уровень грамотности населения в возрасте 10-50 лет поднялся до 44% (на охваченной переписью 1920 г. части страны). К 1926 г. уровень грамотности вырос до 57%. В 1930-е гг. в основном была решена проблема неграмотности людей среднего, а отчасти и пожилого возраста в деревне. К концу 1930-х гг. уровень грамотности достиг 87%.

Эта массовая кампания, в которую было вовлечено не только учительство, но и грамотная молодежь из разных социальных групп, сыграла важную роль в консолидации общества вокруг программы строительства общероссийской школьной системы, которая воспринималась как большой национальный проект.

Сеть средних школ стала расти даже в условиях гражданской войны: в 1920/21 учебном году их число выросло по сравнению с 1914/15 годом больше чем вдвое, достигнув 4163. Число средних школ в сельской местности стало 2144 против 72 в 1914/15 учебном году. В 1919 году стали создаваться рабочие факультеты (рабфаки), за четыре года дававшие молодым людям из рабочих и крестьян, вышедших из школьного возраста, среднее образование, достаточное для поступления в вуз.

В 1920 году Наркомпрос опубликовал учебный план советской школы. Большое внимание отводилось на изучение математики и основ наук о природе (физике, химии, биологии), об обществе, физическому и эстетическому воспитанию. Работа на пришкольном участке и в мастерских включалась в учебные предметы.

Форсированная и поддержанная обществом программа становления единой трудовой общеобpазовательной школы выдержала экзамен Великой Отечественной войной. Неожиданно для себя немцы в 1941 г. встретили многомиллионную армию деревенских парней, которые воспринимали время в секундах и владели сложной техникой. Дух новаторства был общим, культура России была на взлете.

2. Создание структур безопасности

Первая задача любой революционной власти — предотвратить ее ликвидацию военным путем, пока новая власть не оформилась и не получила минимума поддержки населения. Самый опасный период — первые часы и дни, когда даже информация о взятии власти еще не распространилась в обществе. Сразу же после 25 октября 1917 года Советской власти пришлось отражать наступление на Петроград войск Керенского — Краснова, а в самом Петрограде ликвидировать выступление юнкеров. Они не были успешными, в них был виден упадок сил и духа всего проекта Временного правительства, исчерпавшего свой потенциал.

Чрезвычайным делом было создание государственных структур правопорядка. II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов утвердил принцип полновластия и единовластия Советов на местах в решении местных дел. 28 октября 1917 г. по телеграфу НКВД предписал всем Советам рабочих и солдатских депутатов учредить рабочую милицию. Она должна была находиться в ведении Совета рабочих и солдатских депутатов, власти обязаны были содействовать ей в снабжении оружием. Вскоре сельскую милицию стали создавать крестьянские Советы. Обладание своими вооруженными формированиями (отряды рабочей милиции), усиливало власть Советов. Военно-революционные комитеты на местах упразднялись.

Декрета об упразднении милиции Временного правительства не было, этот вопрос решался на местах Советами. Центральный аппарат старой милиции был ликвидирован в начале декабря 1917 г. приказом НКВД. Временно старая милиция сохранялась при признании ее личным составом Советской власти (Советы направляли в милицию комиссаров). В некоторых районах этот процесс растянулся до весны 1918 г.

После создания в феврале 1918 г. регулярной Красной Армии милицию отделили от военных органов и военных функций, превратив ее в профессиональный, штатный орган по охране общественного порядка. Был сделан шаг к централизации: милиция на местах являлась теперь исполнительным органом центральной власти. Она состояла в непосредственном ведении местных Советов, но подчинялась общему руководству НКВД (в нем было Главное управление милиции). Таким образом, милиция находилась в двойном подчинении — Совету и вышестоящему органу милиции.

7 декабря 1917 г. СНК создал Всероссийскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем (ВЧК). Она была предназначена прежде всего как орган борьбы с саботажем во всеобщей забастовке служащих прежних государственных учреждений. Первые шаги ВЧК были направлены против нарушений трех видов: саботажа чиновников, «пьяных погромов» (разграбления винных складов) и бандитизма «под флагом анархизма».

Особой опасностью оказалась спекуляция акциями в связи с заключением Брестского мира. Правительство России было должно оплатить все ценные бумаги, предъявленные Германией, и началась широкая спекуляция акциями промышленных предприятий (в том числе национализированных). Акции продавались немецким подданным, от них поступали в посольство Германии, а оно предъявляло их к оплате. На борьбу с этим были брошены большие силы ВЧК.

В момент создания в ВЧК входили лишь большевики. 8 января 1918 г. СНК назначил членами ВЧК четырех левых эсеров. После заключения Брестского мира левые эсеры ушли почти из всех наркоматов, а 6 июля левые эсеры использовали аппарат ВЧК в организации убийства немецкого посла Мирбаха и вооруженного выступления против большевиков.

Со второй половины декабря 1917 г. Советы стали создавать местные ЧК. К концу мая 1918 г. было создано 40 губернских и 365 уездных ЧК (в январе 1919 г. в связи со стабилизацией обстановки уездные ЧК были упразднены). Число сотрудников ВЧК в конце февраля 1918 г. не превышало 120 человек, а в 1920 г. 4500 — по всей стране. В ноябре 1920 г. на ВЧК была возложена охрана границ (до этого граница охранялась «завесами» — подвижными отрядами). Тогда численность персонала ВЧК к 1921 г. достигла максимума — 31 тыс. человек.

6 февраля 1922 г. ВЧК и ее местные органы были упразднены, было образовано Государственное политическое управление (ГПУ) при НКВД под председательством наркома или его заместителя. Декрет возложил на ГПУ борьбу с бандитизмом, шпионажем, подавление открытых контрреволюционных выступлений, охрану границ, железнодорожных и водных путей сообщения, борьбу с контрабандой. В распоряжении ГПУ были особые войска.

Для оценки исторических явлений надо учитывать, как оно отложилось в коллективной памяти. Очень редко бывает, чтобы карательный орган сохранился в памяти под именем, имеющим положительную окраску. Чекист — именно такое имя. Несмотря на все черные мифы последних лет, до сих пор сотрудники спецслужб желали бы, чтобы их называли «чекист». Это значит, что в глазах современников-обывателей ЧК своими жестокостями спасала несравненно больше невинных людей, чем губила. Этот баланс коллективный разум очень хорошо определяет.

Строительство армии. Ввиду явной опасности, что с фронта вглубь страны хлынет неорганизованный поток вооруженных дезертиров, Советское государство сразу приступило к демобилизации старой армии.161 Одновременно был начат процесс создания новой постоянной регулярной армии. 15 января 1918 г. СНК принимает декрет «О рабоче-крестьянской Красной Армии», которая создавалась на принципе добровольности. Он был вызван тем, что война была бедствием для народа, и общественное сознание отвергало идею воинской повинности. Для вступления в ряды Красной Армии необходимы были рекомендации войсковых комитетов, парторганизаций и профсоюзов или, по крайней мере, двух членов этих организаций. При вступлении целыми частями требовалась круговая порука всех и поименное голосование.

В первые дни наступления войск Четвертного союза (Германии и ее союзников) в феврале 1918 г. в Красную Армию вступило добровольно свыше 8 тысяч бывших офицеров и генералов. В марте 1918 г. СНК узаконил привлечение в Красную Армию «военных специалистов» из числа офицеров и генералов старой армии (это решение специально подтвердил V Всероссийский съезд Советов).

Привлечение «военспецов» из числа офицеров вызвало в партии острую дискуссию, а порой и конфликты. Возникла даже т.н. «военная оппозиция» на VIII съезде РКП(б) — из числа противников этой политики. Однако Ленин в отстаивании своей позиции проявил исключительную настойчивость.

Весной 1918 г. началась иностранная военная интервенция, и ВЦИК ввел всеобщую воинскую повинность. 16 августа 1918 г. войска США высадились во Владивостоке и взяли под контроль Транссиб и КВЖД. Во Владивостоке и Благовещенске были открыты филиалы американских банков и компаний. Их поддерживала японская армия (73 тыс. штыков). Мурманск заняли объединенные силы США, Британии и Франции. Они повели наступление на Севере. Западные политики считали, что Советская Россия не сможет оказать сопротивления, и раздел России будет произведен без войны.

В тот раз они ошиблись, Красную Армию удалось собрать очень быстро, а в Сибири ее поддержало массовое партизанское движение. Белые терпели поражения. Летом 1919 г. начался вывод войск США с севера России, а к апрелю 1920 г. были выведены войска с Дальнего Востока. Первую кампанию столетней холодной войны пришлось свернуть.

Важным шагом в становлении армии было введение в ноябре 1918 г. формы для военнослужащих, а в январе 1919 г. — знаков различия для командного состава. В сентябре 1918 г. был учрежден орден Красного Знамени, которым награждались за храбрость и мужество в боях.

Постепенно грани между двумя категориями командного состава — «военспецов» и «красных командиров» («краскомов») стирались, и к окончанию Гражданской войны оба термина вышли из употребления и были заменены единым наименованием «командир РККА». Все это говорит о том, что становление советских вооруженных сил произошло очень быстро.

Красная армия к концу гражданской войны насчитывала 5,5 млн. человек. После войны, прежде всего, была проведена демобилизация, и к началу 1923 г. численность была сокращена до 600 тыс. человек. В 1924 г. были установлены следующие сроки действительной военной службы: в армии — два года, во флоте — четыре года.

Советское государство приняло фундаментальный принцип, — прежде всего, восстановить монополию на легитимное насилие. Это означало необходимость ликвидации всех иррегулярных вооруженных сил революции. Надо представить, насколько это был ответственный и тяжелый шаг!

Один из самых красноречивых эпизодов восстановления государственности — завершить миссию Красной гвардии. Об этой операции мы ничего не знали из официальной истории — она никак не вписывалась в упрощенную модель классовой борьбы и романтический образ революции. В Петрограде Красная гвардия была распущена 17 марта 1918 года, о чем было объявлено во всех районных Советах с предложением всем желающим записываться в Красную армию. Начальник штаба Красной гвардии был арестован.

Это и другие действия по «огосударствлению» революционного общества вызвали, конечно, сопротивление части рабочих даже в центре России. Они самоотверженно пошли в революцию — и их разоружают! Это вызвало отток рабочих из Красной армии. Так, к середине мая почти все рабочие с петроградского завода Речкина, ушедшие в Красную армию, вернулись на завод, т. к. не хотели, чтобы остальные рабочие смотрели на них «как на опричников».

3. Советы: интеграция в систему государственной власти

В целом, Октябрь открыл путь процессу (поначалу стихийному) продолжения российской государственности от самодержавной монархии к советскому строю, минуя государство либерально-буржуазного типа. Однако на этом пути возникли большие трудности: государственное строительство Советской власти вошло в конфликт с освобожденной энергией революционных масс и с теми институтами, которые она породила и, строго говоря, которые и были инструментом революции. Как выразился Есенин, большевикам «страну в бушующем разливе пришлось заковывать в бетон». Но это значит, что надо было преодолеть смуту и подавить «русский бунт».

Главная проблема строительства Советского государства коренилась в глубокой противоречивости самой идеи новой государственности — смысле Советов. Лозунг «Вся власть Советам!» отражал крестьянскую идею «земли и воли» и нес в себе большой заряд анархизма. Тем более, что состав Наркомзема был почти весь из эсеров. О периоде мая 1918 г. пишут, что предписания центрального правительства оказывали слабое воздействие на сельские Советы. Они трактовали «Вся власть Советам!» в смысле своего суверенитета и полной свободы действий в отношении центральных властей.

Положение осложнялось тем, что, с точки зрения государственного порядка, Советы взяли на себя власть, когда в России во многих системах царил хаос, а другие находились на грани хаоса. Возникновение множества местных властей, не ограниченных «сверху» ни иерархией монархического порядка, ни законами, буквально рассыпало Россию на мириады «республик».

Ведь Советы, имея «всю власть», могли сами устанавливать и менять законы. Поэтому новому государству пришлось в форсированном порядке и принимать Конституцию, и создавать свою армию.

Вот пример местного законотворчества, которое действовало до принятия в июле 1918 года первой Конституции РСФСР. Пришвин записал в дневнике 25 мая 1918 года, что Елецкий Совет Народных Комиссаров постановил «передать всю полноту революционной власти двум народным диктаторам Ивану Горшкову и Михаилу Бутову, которым отныне вверяется распоряжение жизнью, смертью и достоянием граждан».162 А 2 июня 1918 года Пришвин в дневнике сделал такую запись: «Вчера мужики по вопросу о войне вынесли постановление: ”Начинать войну только в согласии с Москвою и с высшей властью, а Елецкому уезду одному против немцев не выступать”».

Начатая гражданская война создала чрезвычайную ситуацию и угрозу голода. Оккупация немцами Украины прекратила подвоз зерна в центральные губернии с Украины, Дона и Кубани. Из-за восстания Чехословацкого корпуса прекратился подвоз хлеба из Сибири и районов Поволжья. Советская власть ввела особый режим — «военный коммунизм».

Ленин считал, что это — решающая стадия перехода от буржуазной революции к социалистической: «Советская республика посылает в деревни отряды вооруженных рабочих, в первую голову более передовых, из столиц. Эти рабочие несут социализм в деревню… Все, знающие дело и бывавшие в деревне, говорят, что наша деревня только летом и осенью 1918 года переживает сама “Октябрьскую” (т.е. пролетарскую) революцию».163

Жизненные потребности государственного строительства превращали Советы в местные органы власти и представительства центра на местах. Гражданская война изменила эту едва возникшую систему — Советы интегрировались в советский госаппарат или встали в оппозицию к большевикам («Советы без коммунистов»). Ленин так выразил позицию активной части крестьянства: «Мы большевики, но не коммунисты. Мы — за большевиков, потому что они прогнали помещиков, но мы не за коммунистов, потому что они против индивидуального хозяйства». ВКП(б) была мало представлена в деревне: даже в 1925 г. партийные ячейки имелись в среднем лишь в одном из 30 сел. Треть коммунистов на селе были присланные из города люди, не знавшие местных условий.

Чтобы на основе Советов восстановить государство, требовалась обладающая непререкаемым авторитетом сила, которая была бы включена во все Советы и в то же время следовала бы не местным, а общегосударственным установкам и критериям. Такой силой стала партия РКП(б), потом ВКП(б), игравшая роль «хранителя идеи» и высшего арбитра, но не подверженная критике за конкретные ошибки и провалы.

В практике Советов была выработана система приемов, которые в конкретных условиях советского общества повысили устойчивость и эффективность государственности. Условием для этого было и то, что партия соединила Советы в единую государственную систему, связанную как иерархически, так и «по горизонтали». Главным способом воздействия партии на деятельность государства был установленный ею контроль над кадровыми вопросами и сеть коммуникаций со всеми государственными структурами. Уже в конце 1923 г. стала создаваться система номенклатуры — перечня должностей, назначение на которые (и снятие с которых) производилось лишь после согласования с соответствующим партийным органом.

В условиях нехватки образованных кадров и огромной сложности географического, национального и хозяйственного строения страны, номенклатурная система имела большие достоинства. Она подчиняла весь госаппарат единым критериям и действовала почти автоматически. Это обусловило необычную для парламентских систем эффективность Советского государства в экстремальных условиях индустриализации и войны. Важным в таких условиях фактором была высокая степень независимости практических руководителей от местных властей и от прямого начальства.

Но этот процесс был медленным. НЭП усложнил отношения с партией. C 1924 г., в условиях недорода, экономическая власть кулаков на селе стала трансформироваться в политическую. В то же время кулаки и зажиточные крестьяне были заинтересованы в появлении на селе организованной и стабильной власти. Надо было решать две задачи: восстановить систему органов местной власти с централизованной дисциплиной и контролем; обеспечить лояльность этой системы к центральной власти.

Для этого был нужен компромисс с массой крестьян, т.к. сильнее всего система была подорвана в уездном и волостном звене. На уровне волости реальное влияние в исполкомах было у кулаков, депутаты из бедноты боялись присутствовать на заседаниях, да и не имели транспорта. Сельсоветы понимались как традиционные сельские сходы. На выборы голосовать шел глава двора, уверенный, что «он один представляет всю семью». Малочисленные и неопытные партработники раздражали крестьян. Еще большие трения вызвала активная с 1924 г. деятельность комсомольцев. Оргбюро ЦК ВКП(б) даже резко осудило антирелигиозные крайности комсомольцев на селе.

Один делегат из крестьян на Совещании по советскому строительству жаловался, что комсомольцы проводят выборы Советов с заранее заготовленными списками: «Когда из 27 членов Совета выбирается 9 женщин и 9 комсомольцев, я сомневаюсь, чтобы такой сельсовет был авторитетен для крестьянства, которое привыкло в сельсовете видеть не комсомольца, не женщин, а бородачей».

В выборах 1923 г. участвовало около 35% избирателей, в 1924 — около 31%, а по оценкам партийного руководства реальное участие в выборах 1924 г. было от 15 до 20%. При этом вырос процент в Советах коммунистов и комсомольцев, что было признаком безразличия массы крестьянства к выборам.

Вопросы советского строительства обсуждали подряд два съезда партии и III съезд Советов СССР. Президиум ЦИК СССР постановил, что выборы 1924 г. отменяются там, где на них явилось менее 35% избирателей. В срочном порядке и в нарушение конституций союзных республик были возвращены избирательные права «лицам, использующим наемный труд» (прежде всего, кулакам), а также другим «лишенцам», например, казакам, воевавшим на стороне белых. Хотя «лишенцев» было немного (около 1,3%), это оказало большое моральное воздействие. Это было непростое решение: Конституция РСФСР 1925 г. восстановила запрет в прежней редакции, но практического эффекта это уже не имело, и Наркомюст издавал инструкции по возвращению избирательных прав. Было запрещено также заранее составлять списки кандидатов.

Повторные выборы весной 1925 г. показали «резкое падение процента коммунистов и бедноты в Советах и высокую активность избирателей». В выборах зимы 1925/1926 г. в РСФСР участвовало 47,3% избирателей (в других республиках еще больше). Связь Советской власти с крестьянством была восстановлена, хотя и дорогой ценой: на селе инструмент власти был передан в руки кулачества, а в партии усилилась оппозиция.

Побочным, но важным результатом всей кампании было то, что центральная власть осознала значение традиционных крестьянских форм власти — сельских сходов. Оказалось, что в период недееспособности сельсоветов именно они предотвратили анархию и полную дезорганизацию. С некоторым запозданием, серией нормативных актов сельские сходы были включены в советскую государственную систему.

Острый вопрос стоял о комсомоле, который стал преимущественно крестьянской организацией: если сельские жители, в основном интеллигенция, составляли лишь 20% состава партии, в комсомоле 59% были крестьяне, причем главным образом середняки (доля батраков была 5-8%).

Сразу после завершения Гражданской войны была начата большая программа по «гашению» взаимной ненависти расколотых частей народа. НЭП во многом и был такой программой. Она была сопряжена с внутрипартийными конфликтами, в частности, с борьбой против «классовиков» — фундаменталистов классовой идеологии (к ним относились, например, группы Пролеткульта, РАПП и др.). Эта сторона НЭПа — особая большая тема.

После Гражданской войны главным изменением в доктрине государственного строительства было становление однопартийной системы — по мере того как союзные и коалиционные левые партии раскалывались — часть переходила в оппозицию к большевикам, многие рядовые эсеры и меньшевики «перетекали» в РКП(б), а лидеры эмигрировали или сосланы в ходе политической борьбы. Идея единства все больше довлела.

В литературе нередко дело представляется так, будто концепция Ленина превратить партию в скелет всей советской системы возникла из-за того, что малограмотные депутаты рабочих и крестьянских Советов не могли справиться с задачами государственного управления. Проблема глубже. Для строительства СССР как большой системы нужна была именно партия нового типа — не классовая, а «соборная», соединяющая общности, которые недавно были сословиями, а не классами.

В целом за период НЭПа сложная проблема интеграции сельских Советов в систему государственной власти была решена. После Гражданской войны демобилизовался миллион младших и средних командиров, выходцев из деревень и малых городов центральной России — «красносотенцы». Они заполнили госаппарат, рабфаки и вузы, послужили опорой сталинизма.

4. Государство и диктатура пролетариата

В отношениях этих сущностей возникли острые противоречия, не менее сложные как в отношениях Советов и государства. Во всех политических партиях, в том числе и в дореволюционной партии большевиков, в представлениях общества господствовал принцип отношений классов, оформленный в теории классов и классовой борьбы Маркса. Марксисты считали, что социалистическая революция установит диктатуру пролетариата, а до этого, при капитализме, будет существовать гражданское общество — арена холодной борьбы классов.

Маркс, развивая эту теорию, сделал такой вывод в «Критике Готской программы» (1875): «Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата».

Массовое сознание в России этого не принимало. Бердяев писал: «В мифе о пролетариате по-новому восстановился миф о русском народе. Произошло как бы отождествление русского народа с пролетариатом, русского мессианизма с пролетарским мессианизмом. Поднялась рабоче-крестьянская, советская Россия. В ней народ-крестьянство соединился с народом-пролетариатом вопреки всему тому, что говорил Маркс, который считал крестьянство мелко-буржуазным, реакционным классом».164

В течение 1917 г. до Октября численность партии большевиков увеличилась в 15 раз, и большинство их мыслили не в категориях Маркса, а как описал Бердяев. Сразу после Октября диктатура пролетариата (в союзе с крестьянством) понималась как власть абсолютного большинства, которая сможет поэтому обойтись без насилия — с таким основанием в Октябре отпускались под честное слово юнкера и мятежные генералы.

По мере обострения обстановки упор делался на слове диктатура, и метафора использовалась для оправдания насилия. К неклассовому пониманию «диктатуры пролетариата» крестьяне были подготовлены, она воспринималась как диктатура тех, кому нечего терять, кроме цепей — тех, кому не страшно постоять за правду. Пролетариат был новым воплощением народа, несущим избавление — общество без классов.

Между ветеранами и социальной базой партии большевиков возникло расхождение в понятиях, им придавали разные смыслы. Ленин в разных формах объяснял образованным марксистам-большевикам, что в реальности общество гетерогенно, оно состоит из разных общностей, и что в государстве правящая партия не может действовать согласно идеалам и интересам одного класса, что задача власти — разные общности соединить в союз. Актив партии воспринимал это с трудом, хотя различия интересов и ценностей были очевидны и видны сегодня.

Пришвин вспоминает два разговора (1919 г.): «Был митинг, и некоторые наши рабочие прониклись мыслью, что нельзя быть посередине. Я сказал одному, что это легче — быть с теми или другими. “А как же, — сказал он, — быть ни с теми, ни с другими, как?” — “С самим собою”. — “Так это вне общественности!” — ответил таким тоном, что о существовании вне общественности он не хочет ничего и слышать». Потом беседовал он с одним большевиком о коммунизме в присутствии постороннего мужика: «Долго слушал нас человек мрачного вида, занимающийся воровством дров в казенном лесу, и сказал: — Я против коммуны, я хочу жить на свободе, а не то что: я сплю, а он мне: “Товарищ, вставай на работу!”».

В тот момент опровергать догму Маркса и его классовую теорию диктатуры пролетариата было невозможно — для многих эта догма была предметом веры. Теоретический вопрос породил политический конфликт.

Историк Б.Н. Земцов пишет: «В марте 1918 г. в статье “Очередные задачи Советской власти” Ленин высказал фактически контрреволюционную идею: “Революция, и именно в интересах социализма, требует беспрекословного повиновения масс единой воле руководителей трудового процесса”. Поэтому со стороны одного из членов большевистского правительства — Председателя Высшего Совета народного хозяйства РСФСР Н. Осинского — последовало быстрое и резкое возражение: “Мы не стоим на точке зрения «строительства социализма под руководством организаторов трестов». Мы стоим на точке зрения строительства пролетарского социализма — классовым творчеством самих рабочих, не по указке «капитанов промышленности». Ставя вопрос таким образом, мы исходим из доверия к классовому инстинкту, к классовой самодеятельности пролетариата. Иначе и невозможно его ставить. Если сам пролетариат не сумеет создать необходимые предпосылки для социалистической организации труда, — никто за него это не сделает и никто его к этому не принудит”.

К осени 1918 г. органы местного самоуправления были вытеснены местными партийно-государственными органами, построенными на основе централизма. В среде большевиков с дооктябрьским стажем это вызвало сначала недоумение, а затем протест. Диктатура пролетариата воспринималась ими диктатурой по отношению к другим классам и социальным группам, по отношению же к самому пролетариату она представлялась системой самоуправления. Поэтому в 1919 г. вокруг Н. Осинского и его товарищей Т.Б. Сапронова, Б.М. Смирнова в РКП(б) сложилась группа “демократического централизма” (децисты). В декабре 1919 г. на VII съезде Советов РСФСР децисты получили большинство голосов по вопросу о советском строительстве, и съезд принимает их резолюцию, а не Ленина.

После Гражданской войны фракционная борьба разгорелась с новой силой. Помимо децистов, зимой 1920-1921 гг. в РКП(б) возникла группа “рабочая оппозиция”».

Дискуссии между большинством ЦК и «рабочей оппозицией» не получилось и обернулось фракционной борьбой. В 1922 г. возникла «рабочая группа», возглавляемая старыми большевиками-рабочими (Г.И. Мясниковым и др.). В начале 1923 г. Мясников от имени «Рабочей группы Российской коммунистической партии» выпустил манифест, в котором требовал восстановления политических свобод для всех политических течений «от монархистов до анархистов». В апреле 1923 г. на XII съезде РКП(б) группу объявили контрреволюционной. В мае Мясников был арестован.165

Недовольство отходом от классового подхода возникло не только в РКП(б) — меньшевики и эсеры называли поддержку отсталого мелкобуржуазного крестьянства вместо рабочего класса капитуляцией. И этот спор был очень длительным и жестким.

М. Горький вспоминал «Апрельские тезисы»: «Когда в 17 году Ленин, приехав в Россию, опубликовал свои “тезисы”, я подумал, что этими тезисами он приносит всю ничтожную количественно, героическую качественно рать политически воспитанных рабочих и всю искренно революционную интеллигенцию в жертву русскому крестьянству».

Это представление даже на уровне здравого смысла можно было принимать только как абстракцию Маркса — даже в примитивном обществе учредить диктатуру одной общности невозможно. Ленин писал: «Диктатуру пролетариата через его поголовную организацию осуществить нельзя. Ибо не только у нас, в одной из самых отсталых капиталистических стран, но и во всех других капиталистических странах пролетариат все еще так раздроблен, так принижен, так подкуплен кое-где (именно империализмом в отдельных странах), что поголовная организация пролетариата диктатуры его осуществить непосредственно не может. Диктатуру может осуществлять только тот авангард, который вобрал в себя революционную энергию класса».166

Процесс гармонизации институтов государства с идеологией шел постепенно по множеству направлений образования и культуры, развития экономики и права. Каждое решение вызывало оппозицию и сложные дискуссии — до конца 1930-х годов.

5. Строительство народного хозяйства: срочное и перспективное

Экономическая доктрина Октябрьской революции опиралась на синтез мировоззрения большинства российского общества с идеей развития в обход капитализма. Эта доктрина была принята и со временем получала все больше поддержки. Но на первом этапе в политических решениях доминировало именно мировоззрение трудящихся масс, а революционные проекты модернизации приходилось откладывать на следующий этап. Попытки «быстрого прогресса» были чреваты риском разрыва между властью и массой, причем радикальные проекты преобразований предлагали и власть, и масса.

Например, планы реформирования землепользования предполагали восстановить крупные помещичьи хозяйства в виде совхозов, но это встретило упорное сопротивление — крестьяне желали «уравнительного распределения». В результате произошло уравнивание участков. В таблице показано изменение доли хозяйств (%) по размерам посевных площадей:

Таблица167

Получив после Октябрьской революции землю, крестьяне повсеместно и по своей инициативе восстановили общину. В 1927 г. в РСФСР 91 % крестьянских земель находился в общинном землепользовании.

Советская доктрина развития промышленности предполагала прохождение довольно длительного этапа государственного капитализма. Даже накануне Октября представляли, что рабочий контроль на предприятиях будет действовать в форме совместного совещания предпринимателей и рабочих. Взяв власть при полном распаде и саботаже госаппарата, Советское правительство и помыслить не могло взвалить на себя функцию управления всей промышленностью. Основной капитал главных отраслей промышленности принадлежал иностранным банкам. Никакие теории не могли предсказать последствий национализации такого капитала — в истории не было опыта.

В собственность нового государства автоматически перешли все казенные железные дороги и предприятия. В январе 1918 г. был национализирован морской и речной флот. В апреле 1918 г. национализируется внешняя торговля. Это были сравнительно простые меры, для управления и контроля в этих отраслях имелись ведомства и традиции. Но в промышленности события пошли не так, как задумывалось, начался процесс двух типов — «стихийная» и «карательная» национализация.

Э. Карр пишет о первых месяцах после Октября: «Большевиков ожидал на заводах тот же обескураживающий опыт, что и с землей. Развитие революции принесло с собой не только стихийный захват земель крестьянами, но и стихийный захват промышленных предприятий рабочими. В промышленности, как и в сельском хозяйстве, революционная партия, а позднее и революционное правительство оказались захвачены ходом событий, которые во многих отношениях смущали и обременяли их, но, поскольку они [эти события] представляли главную движущую силу революции, они не могли уклониться от того, чтобы оказать им поддержку».

Требуя национализации, обращаясь в Совет, в профсоюз или в правительство, рабочие стремились прежде всего сохранить производство (в 70% случаев эти решения принимались собраниями рабочих потому, что предприниматели не закупили сырье и перестали выплачивать зарплату, а то и покинули предприятие). Вот первый известный документ — просьба о национализации фирмы «Копи Кузбасса». Резолюция Кольчугинского совета рабочих депутатов 10 января 1918 г. была такой: «Находя, что акционерное общество Копикуз ведет к полному развалу Кольчугинский рудник, мы считаем потому, что единственным выходом их создавшегося кризиса является передача Копикуза в руки государства, и тогда рабочие Кольчугинского рудника смогут выйти из критического положения и взять под контроль данные предприятия».

Вот другое, также одно из первых, требование о национализации фабкома петроградской фабрики «Пекарь» в Центральный совет фабзавкомов (18 февраля 1918 г.): «Фабричный комитет фабрики “Пекарь” доводит до вашего сведения как демократический хозяйственный орган в том, что рабочие упомянутой фабрики на общем собрании совместно с представителями местной продовольственной управы 28 января 1918 г. решили взять фабрику в свои руки, т.е. удалить частного предпринимателя по следующим причинам: легче провести концентрацию хлебопечения, правильнее можно сделать учет хлеба, также администрация тормозила работу, и были случаи, что подготовляла голодный бунт в нашем подрайоне, а также неоднократно заявляла о расчете рабочих, якобы нет средств платить, а по нашему подсчету выходит, что мы на остаток можем дать кусок хлеба безработным, а не увеличивать количество безработных.

Принимая все это во внимание, рабочие решили взять фабрику в свои руки, о чем считаем долгом довести до вашего сведения, ибо вы должны знать, что делают рабочие по районам.

Просим узнать ваше мнение о нашем поступке».168

Саботаж крупных предприятий и спекуляция продукцией, заготовленной для обороны, начались еще до Февральской революции. Царское правительство справиться не могло — «теневые» тресты организовали систему сбыта в масштабах страны, внедрили своих агентов на заводы и в государственные учреждения. С весны 1918 г. ВСНХ в случае, если не удавалось договориться с предпринимателями о продолжении производства и поставках продукции, ставил вопрос о национализации. Невыплата зарплаты рабочим за один месяц уже была основанием для постановки вопроса о национализации, а случаи невыплаты за два месяца подряд считались чрезвычайными.

Первыми национализированными отраслями были сахарная промышленность (май 1918 г.) и нефтяная (июнь). Это было связано с почти полной остановкой нефтепромыслов и бурения, брошенных предпринимателями, а также с катастрофическим состоянием сахарной промышленности из-за оккупации Украины немецкими войсками.

Был выбран умеренный вариант, и в основу политики ВСНХ была положена концепция «госкапитализма», готовились переговоры с промышленными магнатами о создании крупных трестов с половиной капитала. Это вызвало резкую критику «слева» как отступление от социализма. Критиковали и левые эсеры с меньшевиками, хотя до этого обвиняли большевиков в преждевременности социалистической революции. Спор о месте государства в организации промышленности перерос в одну из самых острых дискуссий в партии.169