Заговор

— Иду к муссаке,[4] плову и жене, пока не пронюхала мафия.

Ник был уже одной ногой на пороге, когда услышал звонок своего личного телефона. Он не смог справиться с искушением узнать, в чем дело. Джулия поднялась с места, и Ник, как всегда, восхитился стремительностью ее движений. Она была сложена столь пропорционально, что трудно было представить ее за клавиатурой пишущей машинки. Не хватало только, чтобы его обвинили в прелюбодеянии на рабочем месте!

— Все в порядке, Джулия, я возьму трубку. — Он вернулся в кабинет к дребезжащему телефону. — Стеймс!

— Добрый вечер, сэр. Это лейтенант Блейк из Метрополитен-полис.

— Привет, Дейв, рад тебя слышать. Мы не виделись… — он помедлил, — должно быть, лет пять. Ты был еще сержантом… Как дела?

— Благодарю вас, сэр. Все отлично.

— Ну что там у тебя, лейтенант? Небось раскрыл преступление века? Мальчишка украл пачку жевательной резинки, и тебе нужна пара моих лучших агентов, чтобы выяснить, где он ее прячет?

Блейк засмеялся.

— Не так страшно, мистер Стеймс. Один парень в медицинском центре Вудро Вильсона требует встречи с главой ФБР, говорит, что хочет сообщить ему что-то очень важное.

— Он из ваших осведомителей, Дейв?

— Нет, сэр. Его зовут Анджело Казефикис. — Блейк продиктовал имя по буквам. — Я говорил с ним только по телефону. Он твердит, что для Америки будет крайне плохо, если ФБР его не выслушает.

— Он так считает? Подожди, пока я его проверю. Может, он псих?

Ящик психов, как обычно называли в Бюро спец-картотеку, представлял собой коллекцию белых карточек размером три на пять дюймов, содержащих имена тех личностей, которые имели обыкновение звонить среди ночи и сообщать, что марсиане высалились на их заднем дворе или что они раскрыли очередной заговор ЦРУ.

Когда специальный агент Пол Фредерик, несущий вахту, взял трубку, Стеймс коротко сказал:

— Анджело Казефикис.

— Слушаюсь, — ответил Фредерик. — С ума сойти с этими греками. С этими иностранцами одни хлопоты…

— Не все греки иностранцы, — резко отреагировал Стеймс. Его фамилия, до того, как он ее сократил, звучала как Стаматакис. Отец никогда бы не простил, упокой, господи, душу его, такой американизированный вариант великолепной эллинской фамилии.

— Прошу прощения, сэр, но ни в ящике, ни в картотеке осведомителей такой фамилии нет. А что это за тип?

— Не знаю. Ему нужен всего лишь начальник ФБР.

— Всего лишь?

— Пол, если будешь скулить, то просидишь в компании психов куда больше положенной тебе недели!

Каждый агент Оперативного отдела неделю в год проводил у злополучной картотеки. Легко ли всю ночь отражать атаки пронырливых марсиан, ликвидировать подлые заговоры ЦРУ, сражаться с привидениями?! Каждый агент приходил в ужас при одной мысли об этой обязанности. Пол Фредерик мгновенно положил трубку. Две недели на таком месте — и вы смело можете заносить свое имя на маленькую белую карточку…

— Ну и что ты об этом думаешь, Дейв? — спросил Стеймс у Блейка, усталым движением вытаскивая сигарету.

— Я посылал к нему одного из моих ребят. Он зациклился на том, что Америка должна его выслушать! Похоже, что он в самом деле здорово напуган. Он только что получил пулевое ранение в ногу.

— Ладно! Спасибо, лейтенант, — сказал Стеймс. — Я немедленно пошлю к нему кого-нибудь, а утром свяжусь с тобой. — Он положил трубку. Уже шесть часов, чего ради он возвращался? Черт бы побрал этот телефон! Грент Нанна прекрасно бы со всем справился!

Ник нажал кнопку интеркома:

— Грент, забеги-ка ко мне на минутку, ладно?

— Так ты не ушел? Сейчас буду, босс.

Грент Нанна появился в дверях через секунду после своей неизменной сигары. Убедившись, что Ник в кабинете один, он тут же скинул пиджак. Ник знал, что, с точки зрения требований, предъявляемых здесь к работникам, этот пятидесятипятилетний крепыш, вечно жующий сигару, пяти футов и девяти дюймов ростом, выглядит сомнительно. Нанна всегда приходил в ужас, когда наступал черед ежеквартального взвешивания. Он много раз принимался сгонять лишние фунты, особенно в эру Гувера, чей взгляд удовлетворяли только поджарые и подтянутые сотрудники. Как и многие другие, Грент считал, что это требование носит дискриминационный характер по отношению к человеку его конституции, которому остался всего год до пенсии.

«Он прав», — подумал Стеймс и повторил историю о странном греке из медицинского центра Вудро Вильсона в тех же выражениях, в которых услышал ее от лейтенанта Блейка.

— Надо послать туда двух ребят. Как ты думаешь, что бы это могло значить, Грент?

— Не имею представления, босс. И поскольку вас что-то смущает, Аспирина, скорее всего, посылать не стоит.

Аспирином называли самого старого агента, все еще работавшего в Оперативном отделе. После двадцати семи лет службы под Гувером он фигурировал во всех историях, которые ныне вызывали у слушателей только головную боль. Он должен был уйти на пенсию в конце года, и тогда раздражение, которое он вызывал, могло смениться ностальгией.

— Аспирина не надо… Пошли двух молодых.

— Как насчет Колверта и Эндрью?

— Идет, — ответил Стеймс. — Пусть они быстренько смотаются туда, а я как раз успею домой к обеду. Если будет что-нибудь стоящее внимания, звони!

Грент Нанна, вернувшись к себе, нажал кнопку экстренного вызова в комнате оперативного состава.

— Пошлите ко мне Колверта и Эндрью.

— Слушаюсь, сэр.

Раздался короткий стук в дверь. Они вошли один за другим. Рост Барри Колверта внушал уважение — шесть футов и шесть дюймов в носках, но мало кто видел его в таком виде. В свои тридцать два года он был одним из самых честолюбивых агентов уголовного отдела. Он носил темно-зеленый пиджак, черные брюки и тяжелые ботинки черной кожи. Свои русые волосы он стриг коротко и зачесывал направо. Увлечений, помимо службы, у него было немного, во всяком случае, насколько об этом знали коллеги. Колверт был родом со Среднего Запада и попал в ФБР после того, как окончил колледж со званием бакалавра, завершил образование в университете Индианы, а затем прошел пятнадцатинедельный курс в академии ФБР. Со всех точек зрения, он представлял собой классический тип «джи-мена».

По контрасту, Марк Эндрью был одним из самых странных типов, когда-либо переступавших порог ФБР. После курса исторических наук в Йеле, он окончил юридический колледж в том же учебном заведении и решил, что прежде, чем он поступит в какую-нибудь юридическую фирму, ему не помешают несколько лет приключений. Изучить полицию и преступный мир изнутри будет только полезно, решил он, но предпочел об этом не распространяться. Мало ли как поймут его намерения. Известно, что Гувер относился к своему детищу с таким болезненным пристрастием, что ни один агент, оставивший службу, не мог вернуться обратно. При своем шестифутовом росте Марк Эндрью выглядел малышом рядом с Колвертом. У него было свежее приятное лицо с ясно-голубыми глазами, а завитки каштановых волос падали на воротник рубашки. Ему шел двадцать девятый год, и он был одним из самых молодых агентов. Его одежда всегда отличалась изысканностью. Правда, не всегда аккуратностью. Ник Стеймс однажды обнаружил его в ярко-зеленой спортивной куртке и коричневых шортах, и ему пришлось отправить Эндрью домой переодеваться. От многих неприятностей по службе Марка избавляло лишь природное обаяние.

Грент Нанна изложил историю человека, ожидающего их в больнице Вудро Вильсона.

— Черный? — осведомился Колверт.

— Нет, грек.

Колверт не смог скрыть своего удивления. Восемьдесят процентов обитателей Вашингтона были неграми. Они же составляли девяносто восемь процентов из тех, кто привлекался по уголовным обвинениям. И, хотя никто в этом не признавался, одним из аспектов уотергейтского скандала было изначальное удивление со стороны хорошо знавших Вашингтон, что в этой истории не был замешан ни один негр.

— О'кэй, Барри? Я думаю, что вы с этим справитесь…

— Конечно. Рапорт вам нужен завтра утром?

— Рапорта вообще не нужно. Босс хочет, чтобы вы с ним связались напрямую, если найдете что-то заслуживающее внимания.

Зазвонил телефон.

— Вам звонит мистер Стеймс по радиотелефону из своей машины, сэр, — сказала Полли, ночная дежурная на коммутаторе.

— Вот неугомонная душа, — доверительно сказал Грент двум младшим агентам, прикрыв микрофон ладонью. — Слушаю, босс.

— Грент, я говорил, что у того грека пулевое ранение в ногу?

— Да, босс.

— Сделай одолжение: звякни отцу Грегори из моей церкви, святых Константина и Елены, и попроси его зайти в больницу.

— Будет сделано.

— И отправляйся домой, Грент. Оставь за себя Аспирина.

— Уже собираюсь, босс.

Стеймс отключился. Два специальных агента прошли коридором, выкрашенным в грязно-серый цвет, прямо к служебному лифту. Он пополз вниз, как всегда, со скрипом. На Пенсильвания авеню они взяли служебную машину.

— Почему на это идиотское задание не послали Аспирина? — спросил Барри.

— Кто станет посылать Аспирина в больницу? — ответил Марк. Он улыбнулся. Когда они впервые встретились в академии ФБР, между ними сразу же установился контакт. Светофор мигнул зеленым, но машина, стоявшая справа от них, вдруг решила повернуть налево на Первую стрит. Через мгновение агенты ФБР оказались зажатыми в пробке.

— Как ты думаешь, что этот парень хочет нам рассказать?

— Надеюсь, что-нибудь об ограблении банка в нижнем городе, — ответил Барри. — Я три недели на этом деле сижу, и пока у меня нет никакой наводки. Стеймс начинает нервничать.

— Сомневаюсь, поскольку он получил пулю в ногу… скорее всего еще один кандидат в ящик психов. Ты слышал: босс только что послал священника к этому греку. Так что в случае чего нас ждет геенна огненная.

Они засмеялись. И Колверт, и Эндрью знали, что, если они попадут в беду, Ник Стеймс снесет монумент Вашингтона, коль скоро решит, что это им поможет.

* * *

Госпитальный подъезд был старый и запущенный, а коридор выкрашен в блекло-серый цвет. Дежурная медсестра в приемной сказала им, что Казефикис находится на четвертом этаже в палате 4308. Агенты удивились беспечности, царящей в больнице. Им даже не пришлось показать свои удостоверения, пока они ходили по зданию; никто не бросил на них и взгляда, но, может быть, по профессиональной привычке они слишком серьезно отнеслись к этому вопросу.

Поскрипывающий лифт неторопливо поднял их на четвертый этаж. Вместе с ними поднимались мужчина на костылях и женщина в инвалидной коляске, которые, видимо, привыкнув к медлительности лифта, вели неспешную беседу. На четвертом этаже Колверт осведомился, где найти дежурного врача.

— Я думаю, что доктор Декстер уже ушла, но пойду проверю, — сказала дежурная сестра. Агенты ФБР посещали отделение не каждый день, и она окинула их любопытным взором голубых глаз. Доктор и сестра показались вместе в конце коридора. Вид доктора Декстер удивил и Колверта, и Эндрью. Они представились. Должно быть, все дело в ногах, решил Марк. В последний раз он видел такие ноги в пятнадцатилетием возрасте, и их демонстрировала Энн Банкрофт в «Выпускнике». Тогда он впервые обратил внимание на женские ноги и с тех пор не пропускал их взглядом.

Элизабет Декстер, Д. М.,[5] была туго затянута в белый халат, на крахмальной глади которого выделялась красная пластиковая карточка с ее именем. Под форменным одеянием, насколько Марк успел разобрать, была красная шелковая блузка и черная юбка, едва прикрывшая колени доктора. Она была среднего роста и изящного сложения. Марк обратил внимание на то, что она не употребляет косметики, но ее кожа и темные глаза не нуждались в ней. Во всяком случае, посещение больницы обретало какой-то смысл. Барри, которого женские достоинства врача оставили равнодушным, попросил историю болезни Казефикиса. Марк решил не терять времени.

— Вы имеете отношение к сенатору Декстеру? — спросил он, слегка подчеркнув слово «сенатор».

— Да, это мой отец, — спокойно сказала она, поскольку привыкла к подобным вопросам, и они, а также те, кто придавал этому значение, слегка надоели ей.

— Я слушал его лекции в Йеле, когда учился там последний год, — сказал Марк, отважно кидаясь вперед, поскольку видел, что Колверт вот-вот закончит изучать эту чертову историю болезни.

— Так вы тоже были в Йеле? И когда вы закончили?

— В семьдесят шестом, а юридический колледж в семьдесят девятом, — ответил Марк.

— Мы могли встречаться там. Я кончила в восьмидесятом.

— Если бы мы раньше встречались, доктор, я бы этого не забыл.

— Когда вы, аристократы, кончите обсуждать свои дела? — прервал их Барри Колверт. — Скромный выходец со Среднего Запада хотел бы приступить к делу.

«Да, — подумал Марк, — когда-нибудь Барри станет Директором».

— Что вы можете нам рассказать об этом человеке, доктор Декстер? — спросил Колверт.

— Боюсь, что немного, — сказала доктор, беря историю болезни Казефикиса. — Он сам явился сюда. У него обнаружилось пулевое ранение. Рана была воспалена, и, похоже, получил он ее с неделю назад. Ему надо было бы обратиться к нам значительно раньше. Утром я вынула пулю. Как вы знаете, мистер Колверт, в наши обязанности входит сразу же сообщать полиции, когда к нам попадает пациент с огнестрельным ранением, и поэтому я позвонила вашим людям в Метрополитен-полис.

— Это не наши люди, — поправил Марк.

— Прошу прощения, — спокойно отреагировала доктор Декстер. — Для врача все полицейские на одно лицо.

— Для полицейского все врачи также не отличаются друг от друга, но ведь у вас тоже есть специалисты: ортопеды, гинекологи, терапевты, не так ли?

Доктор Декстер пропустила эти соображения мимо ушей и открыла папку.

— Все, что мы знаем, — это то, что по происхождению он грек и его имя Анджело Казефикис. У нас он никогда раньше не был. Сказал, что ему тридцать восемь лет. Вот, пожалуй, все.

— Ну что ж, обычно мы с этого и начинаем. Благодарю вас, доктор, — сказал Колверт. — Нам нужно повидать его.

— Конечно. Прошу за мной. — Элизабет Декстер вышла в коридор.

Следуя за ней, Барри искал палату 4308, а Марк не отрывал взгляда от ее ног. Подойдя к нужной палате, они сквозь глазок увидели двух мужчин на кроватях: Анджело Казефикиса и веселого негра, который не отрывался от телевизора с выключенным звуком. Колверт повернулся к доктору Декстер.

— Не могли бы мы с ним поговорить с глазу на глаз, доктор? Он хочет что-то сообщить нам и, возможно, не пожелает сделать это при посторонних.

— Никто его, кроме вас, не услышит, — сказала доктор Декстер и засмеялась. — Это мой любимчик, почтальон Бенджамин Рейнольдс. Он глух, как сыч, и до тех пор, пока мы его на будущей неделе не прооперируем, он не в состоянии услышать даже трубы Страшного суда!

Колверт улыбнулся в первый раз:

— Самый подходящий свидетель.

Доктор впустила Колверта и Эндрью в комнату, повернулась, продемонстрировав изящество тонких лодыжек, и вышла. «Скоро я увижу ее снова или умру», — пообещал себе Марк.

Колверт с подозрением взглянул на Бенджамина Рейнольдса, но черный почтальон, одарив их широкой веселой улыбкой, кивнул и снова обратился к беззвучным приключениям «Пирамиды из 25 тысяч долларов». Тем не менее Барри Колверт встал с той стороны кровати, чтобы загородить Казефикиса на тот случай, если его сосед умеет читать речь по губам. Барри умел предусмотреть все.

Казефикис оказался щуплым человеком среднего роста с крупным носом, мохнатыми бровями и испуганным выражением лица. Его руки со вздутыми венами выглядели непомерно большими на белой простыне. Лицо казалось темным из-за щетины, которую не брили несколько дней. У него были спутанные черные волосы. Забинтованная нога лежала поверх одеяла. Глаза тревожно перебегали с предмета на предмет. Оба агента вынули из правых внутренних карманов свои удостоверения и показали их Казефикису, держа левой рукой. Даже эта незначительная деталь имела значение — «сильная рука» должна быть свободной для того, чтобы в случае необходимости успеть выхватить оружие и открыть огонь.

Растерянно подняв брови, Казефикис изучил их удостоверения и облизал губы, явно не зная, как ему себя вести. Личные подписи агентов частично перекрывались печатью министерства юстиции, удостоверявшей подлинность документов. Казефикис наконец взглянул на Марка, который показался ему более симпатичным, и начал рассказывать.

— Раньше у меня не было с полицией никаких неприятностей, — сказал он, — но теперь я попал в большую заваруху, и, видит бог, мне нужна помощь.

Колверт подошел к нему поближе.

— Почему вам нужна наша помощь?

— Я нелегальный иммигрант, я и моя жена. Оба мы греки, прибыли в Балтимору на пароходе, и я работаю здесь уже два года. Видите, я вам все рассказал… Если вы обещаете, что нас не вышлют, я могу вам рассказать кое-что еще…