Полицейский ринг

— Да не виню я вас, — проворчал Гуров. — Кого тут винить, хотя любой начальник нам сейчас спокойно и вполне закономерно может высказать неудовольствие. Вы, скажет, должны были предвидеть такой поворот событий, предусмотреть. И будет прав.

— Предусмотреть могли, — возразил Крячко, — а сделать что-то и предотвратить не смогли бы. Мы бы с тобой сами наблюдали, и все равно все закончилось бы так же. Такова была установка. Только наблюдать издалека, только фиксировать контакты и не дать скрыться, если объект захочет сбежать.

— Станислав, ты что, уже считаешь, что Поляков убит? Что его убрали свои же?

— Ты тоже так считаешь, — усмехнулся Крячко, — поэтому и злишься. А данных никаких пока нет. Судя по описанию, он умер от сердечного приступа.

— Ага, — сквозь зубы зло процедил Гуров. — Мода нынче такая, здоровенным мужикам через день умирать от сердечного приступа. Спортсмены, участковые. И главное, все те, с кем нам с тобой очень бы хотелось потолковать. Пошли, поднимемся, узнаем, что там на месте эксперты наколдовали.

Когда сыщики поднялись на третий этаж, где находилась квартира Полякова, тело как раз выносили из квартиры на носилках. Гуров остановил санитаров и отогнул край простыни, вглядываясь в мертвое лицо. Гусев, который шел последним, остановился возле Крячко и спросил шепотом на ухо:

— Что за ритуал?

— Это не ритуал, — так же тихо ответил Крячко. — Спустя несколько часов лицо покойника приобретает умиротворенное выражение, мышцы все расслабляются. Даже если в момент смерти на лице была гримаса страдания.

— И что Лев Иванович пытается увидеть?

— Он, Валера, считает, что гримаса боли или страха сохраняется на лице дольше, потому что больше мышц задействовано, больше их напряжение в момент смерти. Я не знаю, наукой не доказано, но Гуров так считает.

Следователь Ходулин сидел посреди комнаты на кухонном табурете. Стол у стены был пуст, если не считать палки следователя и его бумаг. Ни единого пакетика с вещественными доказательствами. Судя по лицу старшего лейтенанта, их тут и не могло быть.

— Вы закончили здесь? — спросил Гуров.

— Так точно, — ответил Ходулин и поднялся с табурета. — Единственное, что повезем в лабораторию для анализов, — это те лекарства, которые были на сто- ле перед Поляковым, когда его обнару- жили.

— Отпечатков много?

— Александра Ивановна, — окликнул Левочкину следователь, — что там с отпечатками?

— Сейчас заканчиваем. Их немного, и все, скорее всего, — пальцы хозяев. Мебель чистая, протирается часто.

— Обошли нас на повороте, — тихо проговорил Гуров и кивнул Крячко: — Поехали!

После утренней планерки Гуров и Крячко остались в кабинете Орлова. Крячко листал какой-то журнал на столике у окна, развалившись в кресле, Гуров стоял у окна, сцепив нервно пальцы за спиной, и смотрел на улицу. Орлова не было, он вышел к своей секретарше и задержался там с кем-то из офицеров.

— Лева, не молчи, — листая страницы журнала, пробормотал Крячко, — тоску ведь наводишь!

— Волнуюсь, как перед свиданием, — усмехнулся Гуров. — А всего-то — результаты вскрытия.

— Ничего, это у тебя по молодости лет, — тихо засмеялся напарник. — С возрастом пройдет.

— Ну да, — серьезно произнес Гуров. — С возрастом многое проходит. И где там Петр? Вот тоже, генерал называется! Генерал должен в кресле сидеть и командовать из-за стола. А он ходит по коридорам. Не солидно!

— Чего-чего? — раздался басовитый голос вошедшего Орлова. — Пытаешься наступить бюрократической ногой на мой демократично-либеральный стиль руководства?

— Ты акт принес? — нетерпеливо спросил Лев.

— Принес, пошли знакомиться с содержимым. Я там парой слов перекинулся с нашим медиком. Забавные вещи творятся на этом фронте. И вам, кстати, это в работе учесть бы надо.

Сыщики подошли к приставному столу возле рабочего стола генерала и уселись напротив друг друга. Орлов водрузил на нос очки и стал листать материалы вскрытия тела Лобачева.

— Так, что у нас тут? Значит, осложняется процессами тления… ну, это понятно и без экспертизы. Так, это тоже опустим, общую часть. Это мы и сами знаем, сами задание сочиняли. Вот, ребята… допинг в крови у Лобачева был… названия — черт ногу сломит! Ну, одним словом, он принимал препараты, которые помогают быстро восстанавливаться после больших физических нагрузок.

— Обычное дело, — пожал плечами Крячко. — Это на всех уровнях процветает. Одни препараты запрещают, находятся аналоги и снова до поры до времени принимаются спортсменами. Там ведь целая война, в этом антидопинговом комитете, идет. И в нашем, и в международном.

— Все, профессор? — осведомился Орлов. — Тогда поехали дальше. Наши умники сумели выделить одну интересную вещь из категории ядов, что, по их мнению, и послужило причиной смерти.

— Значит, все-таки… — Гуров стиснул кулаки на столе.

— Естественно, — кивнул генерал. — Сейчас выговорю название… батрахотоксин!

— Что это? — немного рассеянно спросил Лев, откинувшись на спинку кресла и сидя в глубокой задумчивости, что-то усиленно прокручивая в голове.

— Это как раз то, о чем я с медиком успел перекинуться парой слов. Яд, который нашли в крови Лобачева, не естественного, не природного происхождения, а синтетический, созданный искусственно.

— А природное его происхождение каково? — поинтересовался неугомонный Крячко.

— В природе он содержится в коже каких-то экзотических американских лягушек. Один из самых сильных нейротоксинов в мире. Говорят, слона может легко завалить одна такая лягушечка.

— Слоны в Америке не водятся, — заметил Гуров, продолжая о чем-то напряженно думать.

— Еще один профессор, — проворчал Орлов и снова нацепил на нос очки. — Я для образа сказал. Так вот, этот яд поражает нервную систему, особенно ту ее часть, которая связана с сердечной мышцей. При попадании яда в организм происходит затруднение дыхания, ощущается сердечная недостаточность, ну и… быстрая смерть. Вот почему так легко во время первого вскрытия остановились на версии сердечного приступа. Ты о чем так глубоко задумался, а, Лев Иванович?

— О том, что срочно надо писать задание патологоанатому для вскрытия тела Полякова. Пусть сразу ищут этот яд.

— Резонно, — согласился Орлов. — Есть основания полагать, что в одной банде и одни способы приняты. Не думаю, что у них там разнообразие экзотических ядов.

— Надо кое-какие прошлые дела поднять, что-то у меня на памяти крутится. Когда-то мы уже сталкивались с синтезированием ядов. Не помню, в каком деле это просквозило. Доказательств тогда, как мне помнится, не удалось найти, но факт промелькнул. Только вот в каком деле?

Пролетели еще одни сутки. Гуров рылся в своих старых ежедневниках, перелистывал файлы на компьютере. Ему не давало покоя воспоминание, что когда-то всплывало изготовление синтетических ядов. Если вспомнить, в связи с каким делом, кто там фигурировал, может, сейчас и расследование пошло бы быстрее. Он хотел спросить Крячко о фамилии одного из уголовников, по которому они работали несколько лет назад, но Стас куда-то вышел из кабинета.

Гуров откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. Нет, подумал он, таким способом не вспомнить. Надо прекращать эти раскопки. Надо просто ходить, думать об этом деле, и оно в памяти всплывет само. Не надо память насиловать. Она умная, просто не всегда быстро действует. Мысль о собственной памяти в таком образе Гурову понравилась, и он улыбнулся. И все-таки, куда делся Станислав?

Крячко вошел быстрым шагом и помахал листами бумаги над головой:

— Все! Теперь ни сомнений, ни споров! В приемную принесли результаты вскрытия тела Полякова.

— Тот же синтетический яд, что и в крови Лобачева?

— Да! — Крячко плюхнулся на стул возле стола Гурова и бросил перед ним бумаги.

— А поквартирный обход ничего не дал, — покачал головой Лев. — Кто и как этот яд подсунул Полякову? Ведь все лекарства у него на столе были настоящими. И он, видимо, почувствовав себя плохо, решил принять что-то, но не успел. Станислав, там кто-то был в квартире. И дверь поэтому не заперта осталась.

— Но никто посторонних в подъезде не видел, — сказал Крячко. — Опросили всех жильцов. Качественно опросили. Я вот о другом думаю — чего они так испугались, что решили и Полякова убрать?

— Видимо, знают о нашем интересе к его личности, видимо, кое-какая информация о том, что дело Лобачева не закрыто, просочилась за стены нашего ведомства или с Петровки. Хотя и одной эксгумации достаточно, чтобы кто-то узнал об этом. В лице Полякова они убрали очень важного свидетеля и одного из основных исполнителей. Дело осложняется тем, что Поляков наверняка был напрямую связан с «оборотнем» в нашем ведомстве. Не обрубили ли они таким образом все концы?

— Не думаю, Лева. Поляков — исполнитель, пусть и важный, но всего лишь исполнитель. А «кукловод» со своей «крышей» из полиции наверняка общается напрямую, без посредников.

— Согласен.

Карнаухов выглядел очень скверно. Сегодня его только что выписали из медицинской части СИЗО, но состояние его было далеко от идеального. Клетчатая шерстяная рубашка топорщилась, потому что Карнаухов застегнул ее не на ту пуговицу, волосы были взлохмачены, под глазами мешки, а кожа лица бледная, как у покойника. И еще от него плохо пахло, хотя в медчасти все пациенты регулярно принимают душ.

— Как ваше самочувствие, Карнаухов? — спросил Гуров, устав разглядывать арестованного.

— За что меня арестовали? — слабым голосом спросил мужчина.

— Вам применили меру пресечения — содержание под стражей — потому, — спокойно стал объяснять Гуров, — что вы своими действиями могли навредить следствию и уйти от правосудия как сами, так и помочь сделать это соучастникам совершенных вместе преступлений, а также тех, в которых вы лично участия не принимали.

— Чего-чего? — нахмурился Карнаухов, явно потерявший нить рассуждений Гурова в самом начале.

— Да чтобы ты не удрал, — коротко пояснил Крячко, сидевший у окна верхом на стуле.

В комнате для допросов следственного изолятора было душно, и Карнаухов начал потеть и от этого, и от страха, и от слабости после длительного запоя, из которого его вывели медикаментозно. Сейчас он наверняка ощущал слабость, но Гуров вспоминал труп в разбитой машине, которую лично Карнаухов сваливал из кузова своего «КамАЗа», и жалость к нему мгновенно улетучивалась.

— Давайте не будем играть в игру. «Дяденьки, я ничего не знаю, я ни в чем не виноват», — сказал Гуров спокойно, разглядывая свои ногти. — Если уж вы здесь, значит, доказательств достаточно, чтобы засадить вас далеко и надолго. Помощь следствию, естественно, приветствуется и поощряется. Давайте говорить о деле. Или вы еще хотите покуражиться?

— Это вы куражитесь надо мной, — скривил тонкие губы Карнаухов. — Человеку плохо, у человека несчастье, а вы мучаете. Фашисты! У меня права забрали, а машина для меня — это хлеб. И никак мне вашего брата не уговорить, все только взятки ждут, а где мне денег на взятку взять? Я в отличие от вас эти денежки собственными руками зарабатываю, баранку кручу.

— Ах ты, гавн… — Крячко начал подниматься со стула, но Гуров, строго глянув на напарника, заговорил сам:

— Значит, так, гражданин Карнаухов! Аварию вы совершили в состоянии алкогольного опьянения, а законом в нашей стране запрещено управлять транспортным средством в пьяном виде. Это раз! Второе, ваш демарш с аварией на трассе и помятым бампером не более чем попытка скрыть следы преступления. Ваша машина приметная, у нее был чуть помят бампер. Капитан Поляков узнал об этом только тогда, когда вы уже погрузили разбитую машину «Ауди» к вам в кузов и вывалили ее ночью 18-го числа в кювет на Новорижском шоссе. И он приказал вам напиться и врезаться этим бампером в железный отбойник на трассе. Но поздно, Карнаухов, есть свидетель, который видел вас с этим бампером после совершения преступления.

— Чего? — еще больше побледнел арестованный.

— Заткнитесь пока, — брезгливо посоветовал Гуров, — я не закончил. Потом вам будет предоставлено слово. Итак, ваша машина. На нее вы повесили номера с угнанной до этого автомашины марки «КамАЗ» с цифрами «267», что тоже опознано свидетелями, экспертиза уже проведена, следы смены номеров налицо, осколки разбитой оптики в вашем не так тщательно выметенном кузове найдены и сравнены со стеклами «Ауди».

— Ишь ты! — попытался засмеяться Карнаухов, но лишь скривился в какой-то нервной судороге. — По ушам мне ездите!

— По ушам? — зло прошипел Крячко, поняв по взгляду Гурова, что можно предъявить арестованному нужные фотографии. — Тогда гляди сюда, Карнаухов! Вот на эти снимки. Специально для тебя на бумаге печатали, чтобы в камеру с собой тебе их отдать, пусть под подушкой лежат, мирно спать помогают. Вот! — Он шлепнул на стол первый снимок. — Это Лобачев, спортсмен, который не захотел грязных денег с тотализатора и пошел наперекор твоим хозяевам. Они убили его за честный спорт! Смотри, это его труп. А вот это его труп после эксгумации. Неприятно? Нам тоже, но пришлось доставать его из могилы, потому что появилась возможность узнать, чем его отравили. И доказали. А вот это твой родственник Поляков! Смотри, не отворачивай лицо! Не нравится? А его отравили тем же, чем и Лобачева.

Карнаухов пытался судорожно сглотнуть слюну, но в пересохшей глотке у него все слиплось. Он только дергал шеей и смотрел во все глаза на фотографии. Лобачева он, видимо, не знал, даже мог не слышать о нем, а вот фотография мертвого родственника и непосредственного руководителя криминальных делишек его явно шокировала.

— А вот это фотография вообще невинного человека, к вашим делам никак не причастного. Его просто нашли на улице и убили, чтобы подложить в ту самую машину, которую ты сваливал ночью на дороге. Смотри, вот он при жизни, с паспорта фотография, а вот что с ним сделали твои дружки. Нравится власть над людьми?

— Вы дурак, Карнаухов, — неожиданно сказал Гуров, и арестованный поднял на него абсолютно круглые и бессмысленные от страха глаза. — Дурак потому, что не понимаете, что вы были бы следующим. Если мы вас выпустим, вам и суток не прожить. Вы слишком много знаете. Они даже Полякова не пощадили. Ну, будете отвечать людям, которые вам, вообще-то, жизнь спасли, заперев сюда?

— Это все… — Карнаухов стал тереть грудь под рубашкой, глаза его забегали по камере. — Это они Пашку, что ли, отравили? Так я же никого и не знаю, кроме него, я и не думал, что там еще кто-то есть.

— Спокойно, Карнаухов, спокойно, — строго приказал Гуров. — Давайте по порядку. Как, когда вам Поляков предложил помогать ему?

— Да я и не помогал ему раньше, — опустил тот голову. — Он на прошлой неделе попросил… сказал, что денег дадут за это дело. Мол, там большие люди замешаны, поэтому все будет шито-крыто.

— Что попросил?

— Ну, машину свалить в кювет. Говорит, она разбитая, а чтобы хорошему человеку не предъявляли претензий, ее надо свалить, как будто авария была. И пообещал, что никакого расследования не будет. Да и денег неплохих заплатят.

— Дальше!

— Приехал, — выдавил из себя Карнаухов, теребя теперь уже пальцами горло, как будто не мог что-то проглотить.

— Куда? В какое место?

— В карьер, это неподалеку от Михалково. Приехал, а машина уже с разбитым передком. Ее там вниз спустили под откос, она и в лепешку. Погрузчиком мне в кузов, значит, поставили и сказали ехать.

— Не спеши! Кто еще был в карьере, кто сказал ехать?

— Пашка был. Он и командовал. А те, кто помогали, я их не разглядел, в темном они были. А когда машину погрузили, Пашка и велел ехать. Сам со мной в кабину сел. В форме. Чтобы, говорит, не тормознули меня по пути.

Около часа сыщики вытягивали из арестованного фразу за фразой, прежде чем им стала понятна картина преступления. Видимо, Карнаухов не врал, что не знает, в какой момент в разбитую «Ауди» посадили труп. Место, где находится карьер, он показал на Яндекс-карте точно. Оттуда действительно ехать до места, где была найдена машина, всего минут десять по проселкам, потом по второстепенным дорогам.

— Я правда не знаю тех людей, которые над Пашкой стоят! — клялся Карнаухов. — И номера откуда взял, тоже не знаю. Не угонял я ту машину. Пашка принес и сказал переставить, а когда вернусь домой, снова свои номера поставить, а эти утопить в реке. Я и бросил. Потом он увидел, что у меня бампер чуть смят, да ту машину вспомнил, которая нас из посадок осветила фарами. Вот и придумал, чтобы я… выпил и врезался…

— И что, Поляков совсем не намекал, кто тот большой начальник, который над ним стоит? Из полиции он или, может, из мэрии? Или…

— Из полиции, это Пашка говорил, точно, — оживился Карнаухов. — Говорил, человек с большими погонами у нас. Этот не сдаст, и его так просто не возьмешь. С такими дружить надо.

— Фамилию называл или хотя бы ведомство? Из ГИБДД, уголовного розыска или еще откуда?

— Не, этого точно не называл. В тайне держал. Говорит, не положено тебе знать.

Глава 8

Самое главное, думал Гуров, набирая номер Киры, это не напугать девушку. Она и так после покушения на Иванчука и его смерти на ее собственных руках находится в подавленном состоянии, а тут опять он. Хотя девушка она стойкая, и психика у нее, как он убедился, гибкая и прочная. Вчера он посмотрел на Киру из окна машины. Внешне она не выглядела как человек, недавно перенесший сильнейший шок и нервное потрясение. Даже улыбалась какой-то подруге и ручкой ей махала. И в машину свою села ловко, завела и очень профессионально сорвала ее с места, вливаясь в уличный плотный поток. Правда, спустя несколько секунд следом не менее энергично тронулась еще одна машина. Номера Гуров не успел разглядеть. Серая «Хонда». Могло быть совпадением, а могло и не быть. Тогда сыщик и решил позвонить Кире и поговорить с ней.

— Але! Лев Иванович! — не дав открыть ему рта, отозвалась девушка, как только в трубке прекратились длинные гудки. — Я уж думала, что вы совсем пропали, забыли меня.

— Давайте увидимся, — нейтрально предложил Гуров, не вдаваясь в подробности.

— Давайте. Я рада вам. Где вы хотите? В кафе? Или пригласите меня куда-нибудь?

— Можно я приеду к вам на работу?

— Ну, это скучно, но раз вы так хотите…

— А может, я прямо сейчас и приеду?

— Да, конечно!

Подъехав к салону красоты, Гуров попросил остановить машину за квартал и дальше пошел пешком. Шел он неторопливо, присматривался к припаркованным машинам. Ему хотелось проверить, случайность была вчера с тронувшейся следом за Кирой серой «Хондой» или за ней кто-то следил. Вчерашней машины он не нашел, признаков скрытого наблюдения за салоном красоты тоже не заметил. Может, и совпадение, решил сыщик и вошел в салон, сразу окунувшись с головой в приятные запахи, которыми было наполнено по- мещение.

Здесь пахло сразу всем: и шампунями с бальзамами, и горячими фенами, и какими-то ароматными масками. Женское царство. Мир иллюзий, хорошего настроения и омолаживающего превращения. Администратор, молодая приятная женщина с профессиональной улыбкой актрисы, увидев Гурова, кивнула ему как старому знакомому: