Помоги проекту - поделись книгой:
Николай Леонов
Алексей Макеев
Полицейский ринг
Гуров смотрел на жену и думал, что осень наступила в этом году вовремя и в полном соответствии со всеми признаками. Пожелтели деревья в парке, театр вернулся с каникул, и начались активные репетиции нового спектакля. И, как всегда, Мария отдает всю себя работе над новой ролью, и, как всегда, злится и сердится, потому что ей кажется, что ничего у нее не получается.
— Нет, нет, нет! — металась по квартире Маша, стискивая виски кончиками пальцев. — Не так! Все совсем не так! Это же не то! Гуров! Ну почему я такая дура, а?
— Машенька, ну что ты говоришь! — засмеялся Лев, подходя к жене, и попытался обнять ее за плечи. — Ты замечательная актриса, ты видишь образы глубже и ярче других. Поэтому в театре…
— Да перестань! — оборвала мужа Мария. — Хоть ты-то не начинай. Ты же ничегошеньки не понимаешь в этом.
— Хоть и прожил столько лет с актрисой?
— И это прискорбно. Столько лет прожил и не научился понимать, что…
— Что каждая новая роль у тебя, — перебил ее Гуров, — именно с этого и начинается. Причем из года в год. Ты даже одними и теми же словами говоришь: «Не так, все совсем не так». И еще: «Ну почему я такая дура?»
— Гуров, сядь по-хорошему, — указала Мария на диван и строго свела брови к переносице. — Мне нужны глаза зрителя, я не могу так абстрактно играть. Сядь и молчи!
Гуров послушно уселся на диван, закинул ногу на ногу и заложил за голову руки. Он приготовился терпеливо изображать зрительный зал и реагировать глазами на малейшие изменения интонаций ее голоса. И Маша снова начал свой монолог, в котором пыталась доказать собеседнику-мужчине, что любовь — это не химия, а возвышенное чувство, основанное в первую очередь на эмоциональном. Гуров не особенно любил современные пьесы и современные постановки, предпочитая классику. Но Маше этого говорить не следовало.
— Вы поймите, — убежденно заявляла героиня Маши, сжимая кулачок на груди, — что любовь — это прежде всего полет. Человек, не способный летать, не сможет так же любить. А любить и ползать по земле просто невозможно. А вы говорите, что это химия. Вот послушайте!
Вы понимаете, сколько противоречивого? Сколько от дурмана чувств в любви? Но ведь не процессов же химии в крови…
Мария снова сорвалась и стала ходить по комнате. Гуров вздохнул и почесал в задумчивости бровь. Ему было очень жалко Машу, с ее терзаниями, с ее самоедством. И ему очень хотелось ей помочь. Он улыбнулся и поднял руку, как школьник за партой:
— Машенька, можно реплику из зала?
— Что? — Мария остановилась и посмотрела на мужа с непониманием.
— Вот сейчас тебе что не нравится? — вкрадчиво спросил Лев.
— То, что мы говорим с ним на разных языках! Я просто не чувствую контакта с его ролью. С его личностью. А ведь автор, когда писал пьесу, когда писал диалоги, он это чувствовал, иначе бы у него не получилось цельного произведения. А оно есть, я это чувствую, просто не могу найти какой-то нюанс, какой-то штрих, под- сказку.
— Маш, скажи, вот те стихи, которые ты сейчас читала, их написал мужчина или автор-поэтесса?
— Мужчина! Ты что, это Лев Даров «О любви»!
— Вот! — Гуров улыбнулся и многозначительно поднял вверх указательный палец. — Мужчина писал, а ты их читаешь как женщина. Ощути разницу!
— Что, что? — с интересом посмотрела на мужа Мария.
— Да, ты пытаешься убедить мужчину, ты читаешь ему как аргумент стихи, которые написал тоже мужчина, но читаешь их чисто по-женски. Мужчина так бы читать не стал. Ты упиваешься красотой эпитетов в стихах, а мужчина всю силу вложил бы в ощущения. Ты помнишь, как читал Пушкина Смоктуновский? Не так, как все, до такой степени не так, что даже меня поразил своим особым видением. А ведь он был мужчиной.
— Гуров! — Маша подошла к мужу и посмотрела ему в глаза: — Ты с каких пор стал разбираться в нашем ремесле?
— Вот как на тебе женился, — гордо заявил Лев, — так сразу и принялся разбираться и учиться понимать, а то ведь…
— Так! — Она приложила палец к его губам, а взгляд ее стал отрешенным и углубился куда-то внутрь себя. — Мне нужен покой, осознание и погружение. А ты, помнится, собирался сегодня сходить в супермаркет и купить творог жене.
— Маша, — развел руками Гуров, — я купил тебе творог еще вчера вечером, когда ехал с работы. Ты так просила.
— Значит, сметану забыл, — отмахнулась жена и повернулась к нему спиной. Похоже, она начала погружаться в роль и к реальности вернется не скоро.
— Ладно, я понял, — хмыкнул Гуров, выходя в прихожую и снимая с вешалки легкую куртку. — Схожу и куплю еще чего-нибудь.
Улыбаясь, он спустился на лифте на первый этаж и вышел на улицу. Ну что же, придется погулять немножко, подышать свежим воздухом. Не так уж часто выпадают вот такие спокойные выходные у полковника полиции. А уж тем более не так часто выпадает возможность пройтись неторопливо и посмотреть на свой город взглядом просто одного из его жителей. Не применительно к профессии.
И еще Гуров знал, что Маше нужно не так много времени, чтобы найти определенное равновесие между собой и будущей ролью. Она быстро нащупает точки соприкосновения, а потом будет просто срастаться. Ходить, готовить пищу, разговаривать с мужем и срастаться. Начальный этап у нее всегда такой вот нервный. Лев посмотрел на часы. Ну что же, пара часиков у него есть. Сходить в парк? Там сейчас красиво, настоящая золотая осень, и детвора собирает букеты из листьев. Там просто замечательная аура. И так уютно можно посидеть на лавочке, глядя на детей.
Сунув руки глубоко в боковые карманы куртки, Гуров шел по аллее парка. Шел бесцельно, повинуясь лишь чисто визуальным симпатиям. Вон клен красный, аж полыхает, и он свернул на эту дорожку. Вон молодежь едет на роликах, смеха и шума много, и снова поворот. Он очень любил людей, которые умеют радоваться жизни. А потом Лев услышал музыку. Это было не нечто современное, это была классика танца — медленный фокстрот. Через несколько минут он уже сидел на лавке в десятке метров от площадки, на которой несколько пар разучивали танец.
Молодая профессиональная пара давала урок, или мастер-класс. На них были костюмы для выступления, они двигались красиво и завораживающе. Когда-то Маша научила Гурова танцевать фокстрот, и они на юбилее одной из ее театральных подруг покорили всех неожиданным выходом.
Музыка играла, потом замолкала, и пара танцоров снова принималась что-то объяснять и показывать своим подопечным. Было приятно видеть, что среди тех, кто учился танцевать, большая часть — молодежь. Значит, подумал Гуров, неистребима все же тяга к истинно прекрасному. Всякая бульварщина приходит и уходит, оставляя о себе память лишь в списке отличий одной молодежной субкультуры от другой. А настоящий классический танец все так же востребован у молодежи.
Сыщик, увлеченный танцами, не сразу обратил внимание, что с танцпола вышла девушка, села на другой конец той же лавки, на которой сидел и он, и принялась вслух ругаться на свои туфли, рассматривая свежую красную ссадинку повыше пятки.
— Вот дура! — ворчала она. — До сих пор не соображаю, куда можно надевать новые туфли, а куда нельзя. Все воскресенье насмарку.
— А вы носовой платок подложите под пятку, — не удержавшись, посоветовал Лев, глядя, как девушка пытается подсунуть платок под задник, — и ранка у вас окажется выше кромки вашей туфли.
— Как это? — живо отреагировала она, с интересом посмотрев на незнакомого мужчину.
— Дайте сюда. — Гуров отобрал у девушки платочек, свернул его и положил в туфлю. — Теперь обуйте. Пятка приподнимется, и ранка будет выше кромки задника.
— И можно натирать следующую? — засмеялась она.
— Обязательно надо натирать, — убежденно ответил сыщик. — Иначе какое удовольствие от новой обуви, если ею ничего не натрешь?
Девушка смеялась очень славно, показывая ровные белые зубки и кончик язычка. Ее карие глаза просто лучились каким-то природным неистребимым оптимизмом. И ямочка у нее была только на левой щеке. Гуров машинально определил возраст девушки в пределах от двадцати шести до двадцати восьми, а также то, что она не замужем, у нее нет детей, но зато имеется хороший достаток, судя по одежде из дорогого бутика, а главное, по стрижке, макияжу и маникюру. Это все было от хороших мастеров дорогого салона.
Девушка, кажется, тоже рассматривала незнакомого мужчину, оценивая его внешность. Гурову стало интересно, а что она о нем подумала и что там сейчас в ее симпатичной головке кружится. Он не успел прийти к какому-то определенному выводу, как девушка вдруг выпалила:
— Слушайте, вы все равно бездельничаете! Пойдемте со мной!
— Не понял, — опешил Лев. — Куда с вами?
— Танцевать, — снова засмеялась она. — Я же вижу, с каким любопытством вы смотрите на танцпол, а меня оттуда вытурили, потому что у меня партнера нет.
— Вы хотите научиться танцевать?
— А я умею! Ну, почти. То есть основные движения я все знаю, но мне хочется научиться танцевать красиво, как вон они показывают. Это же так обалденно, правда?
— Да, это красиво, — согласился Лев.
— Ну так пойдемте. — Девушка быстро обулась, вскочила с лавки и схватила его за руку. — В конце концов, вам не сто лет, чтобы просиживать на лавочке, когда можно нормально оторваться.
Гурову вдруг стало весело. Он вдруг подумал, что в этом нет ничего плохого и что вполне нормально, если он потанцует вместе с другими. Гулять так гу- лять!
— А пошли! — махнул он рукой, решительно поднимаясь.
— Уважаю, — медленно, чуть ли не по слогам произнесла девушка. — Я ваша должница.
Она втащила его на площадку как раз тогда, когда очередные объяснения закончились и педагоги собрались включить фонограмму.
— Вот, я с партнером! — гордо объявила всем девушка и, развернув Гурова к себе, положила ему левую руку на плечо. Затем посмотрела ему в глаза и наконец сообразила спросить: — Слушайте, а вы танцевать-то умеете?
— Время разговоров закончилось, — загадочно произнес сыщик, чуть приподняв локоть партнерши своим локтем и взяв пальцы ее правой руки в свои.
Наверное, она что-то уловила в его глазах и сразу подчинилась. Тут заиграла музыка Мишеля Леграна, и Лев повел свою партнершу в танце. Девушка, мгновенно оценив умение Гурова, послушно двигалась и улыбалась во весь рот, на ее лице были написаны восторг и удивление. На площадке уже никто не танцевал, все только следили за новой парой. Минута, еще минута… и вот Гуров закончил танец в эффектной позиции, изящно склонив спину партнерши на своей руке. Танцпол взорвался аплодисментами.
Они сидели в кафе, расположенном в соседнем доме. Кафе было неуютное, освещение раздражало, и пахло подгоревшим или пережаренным кофе. Но на душе у обоих было тепло и весело.
— Слушайте, а как вас зовут? — спросила девушка. — Вы меня спасли сегодня два раза! Нет, даже три, притащив сюда. А я до сих пор не знаю, кто вы такой. Давайте, рассказывайте, а я пока сниму туфли. Как я завтра встану и что вообще смогу надеть на ноги, кто бы мне сказал…
— Как говорится, любишь танцевать, люби и ноги потом в тазике держать, — пошутил Гуров. — А вообще-то я вас спасу в четвертый раз. Схожу в аптеку за пластырем и тут же вернусь. А зовут меня Лев Иванович.
Они пили уже по третьей чашке кофе и болтали о танцах, осени, музыке и театре. Девушка, назвавшаяся Кирой, с большим удивлением узнавала, что во всем этом ее новый знакомый разбирается, причем весьма неплохо, и сделала самый простой вывод, что он творческая личность, известный музыкант или бывший театральный актер.
— Почему бывший? — удивился Гуров. — Разве по мне не видно, что я действующий актер?
— Нет, — вздохнула Кира, — у вас другое лицо. У вас лицо человека, который постоянно занят тем, что работает головой. А сейчас вы отдыхаете, есть в вашем лице такое вот пограничное состояние. Может, вы — бизнесмен? Бизнесмены, когда на работе, тоже такие сосредоточенные и неприступные, а когда отдыхают, становятся мягче и с удовольствием развлекаются. Если время, конечно, есть.
— Разочарую вас, Кира, я — полковник полиции и работаю в МВД, в Управлении уголовного розыска.
— Упс! — Кира смешно вытаращила глаза на собеседника. — Вот это поворот! А вы не врете? Хотя откуда мне знать, что полковники, как правило, танцевать не умеют? У меня и полковников-то знакомых нет ни одного. Слушайте, Лев Иванович, а давайте дружить с вами? Я всем скажу, что у меня есть друг полковник, и буду вас показывать. Шучу, конечно.
— Показывать меня не обязательно, — пожал плечами Лев.
— Да вы не думайте, — засмеялась Кира и махнула рукой. — Я не буду посягать на ваше семейное положение. В вашем возрасте мужчины уже давно женаты и счастливы. Я только чисто про дружбу. В определенном смысле я тоже не свободна, хотя и нельзя сказать, что замужем. В наше время это называется бойфренд.
— И он бизнесмен, — кивнул Гуров.
— Вы вот сейчас подумали, что глупая девочка не нашла себе простого парня, не вышла за него замуж, а все дружит с богатыми дяденьками и не думает о будущем. Подумали? — погрустнела Кира.
— Подумал, — улыбнувшись, ответил Лев.
— Уважаю за честность. А мне не интересно со сверстниками. Я и сама, знаете ли, не очень простая в общении, да вы, наверное, это почувствовали. Мне скучно жить обычной жизнью, да и люблю я его, моего «папика». Это так ведь называется, да? И потом, он мне подарил салон красоты, и теперь у меня есть интересная игрушка для души и для хороших доходов. Я там подняла все, у меня клиентура выросла, солидная клиентура. А вы подумали, что я дурочка, да?
— Нет, — покачал головой Гуров. — Вы симпатичная и крайне эмоциональная девушка. Вот что я подумал. И вы умны, это тоже, кстати, заметно. Тогда и я вам откроюсь немного. Все мое умение разбираться в искусстве, умение танцевать — заслуга моей жены. Она театральная актриса.
— У-у, тогда понятно! Вы вхожи в такие интересные круги! Я теперь еще больше хочу с вами дружить. Давайте обменяемся визитками, и я приглашаю вас в свой салон. Если уж не станете постоянным клиентом, так хоть наведывайтесь иногда, когда ваш мастер занят. Обслужим по высшему VIP-разряду. Ну, по рукам?
— По рукам, — засмеялся Лев и протянул Кире руку.
Сегодня утренняя планерка в Главке прошла быстрее обычного, потому что Орлова вызывал заместитель министра на свое совещание в верхах. Как обычно, пробежались по поручениям, отчитались о выполненной работе, остановились на наиболее заметных преступлениях, статистике по областным и краевым центрам за отчетный период, обсудили ситуацию в обеих столицах. Ни один мужской коллектив, даже во время официальных совещаний, не удержится, чтобы не коснуться спортивных вопросов. Это получается само собой. Без этой темы и совещание вроде было бы каким-то не полным. Просто в разных ведомствах подход к теме разный. В МВД к нему подошли от вопроса торговли наркотиками.
Сначала о ситуации в столице, потом в целом по стране. Кто-то поднял вопрос о новом утвержденном перечне запрещенных медицинских препаратов, имеющих наркотические свойства. Затем перешли к мельдонию и другим препаратам, которые, как оказалось, применяли американские спортсмены на Олимпиаде, и даже с разрешения антидопингового комитета.
— Да все спортсмены что-то принимают, — высказался один из офицеров. — При тех уровнях нагрузки, которые получает организм профессионального спортсмена и во время тренировок, и на соревнованиях, они неизбежно должны использовать препараты, как минимум для восстановления после нагрузок. И следы этих препаратов тоже в крови могут найти и обвинить в чем угодно. Тут вопрос, кто кого первым обвинит, а не кто принимает, а кто нет. Принимают все!
— То, что устроили для нашей сборной в Рио, — сказал Орлов, чтобы закончить спор, — не просто пикировка и взаимные уколы. Это хорошо подготовленная операция по нанесению удара по России в международном спортивном секторе. В конечном итоге им не медалей жалко. Это один из шагов по обработке международного общественного мнения и очернения России. Россия во всех отношениях плохая. Вот и в спорте тоже для них законы не писаны.
— Это понятно, — согласился тот же офицер. — Я больше о том, что все профессионалы не могут обойтись без препаратов. И кто знает, больше от них вреда или пользы. Да и вообще большой спорт очень вреден для здоровья. Вон сколько спортсменов калечится, получает серьезные травмы. Но и это еще мелочи. А сколько их гибнет раньше времени. Вон, опять попалась на днях статья, что умер от сердечного приступа бывший чемпион России по самбо Лобачев. А мужик крепкий был. Скала! Он не только спортсменов готовил, он в свое время в спецназе инструктором был. А тут сердце.
— Иногда, — сказал Гуров, когда они с Крячко вышли из кабинета в коридор, — мне хочется выступить с предложением о создании специализированной спортивной прокуратуры. Слишком много нарушений у нас в сфере спорта.
— Это точно, — поддержал друга Крячко. — Но только тогда придется по аналогии создавать специализированную строительную прокуратуру, чтобы бороться с нарушениями. С обманом дольщиков, с «откатами», нарушением технологий из-за того, что большая часть сметной стоимости ушла на «откаты», а строить как-то надо. А потом еще…
— Да знаю, знаю, — махнул рукой Гуров, отпирая дверь кабинета и входя внутрь. — И, кстати говоря, это не только у нас, не наша это отличительная черта. Во всем мире люди норовят пригреть то, что плохо лежит, украсть там, где можно. Это, увы, международная натура человека, а не национальная. И не переубедит меня в этом никто.
Телефонный звонок прервал спор. Крячко отправился включать электрический чайник на журнальном столике в углу кабинета, а Гуров достал телефон и отошел к окну. Номер был незнакомым.
— Да, слушаю, — неохотно ответил он и тут же узнал голос Киры. Слишком много в интонациях девушки было характерного и запоминающегося.
— Лев Иванович, доброе утро! Это Кира Соломатина, мы с вами…
— Я узнал, Кира, доброе утро, — перебил ее сыщик. — Что-то случилось? У вас голос какой-то взволнованный.
— Он взволнованный потому, что я не знаю, как говорить с вами. Сама волнуюсь дико. Но мы вроде как друзьями расстались, а мне кроме вас и обратиться не к кому. Я же говорила, что вы единственный в моей жизни знакомый полковник.
— Ну, ну, Кира, давайте-ка, рассказывайте, что у вас стряслось.
— Понимаете, Лев Иванович, моего друга, ну, того самого, обвиняют в преступлении, которого он не совершал, он даже отношения к нему не может иметь. Это же просто нелепо…
Гуров в сомнении поднял брови. Что значит — «обвиняют». Он разговаривал с Кирой всего несколько дней назад, и настроение у нее было очень лучезарное и беспечное. А ведь ее «папик» должен был уже тогда находиться под следствием, раз ему уже предъявили обвинение. Это вполне определенная и важная процедура в череде обязательных следственных действий. Не играет ли с ним девочка? Или она все же пытается «клеить» его, соблазнить, сделать из него «папика»? Сомнительно, конечно, но все же.
— Стоп, Кира! — перебил девушку Лев. — Ему предъявили обвинение?
— В смысле? — явно не поняла Кира.
— Вы сказали, что вашего друга обвиняют в преступлении. Ему официально предъявили обвинение? Он под следствием?
— Я немножко не понимаю, это ваши какие-то дебри, вы простите, Лев Иванович. Это следователь так считает, он явно под него копает. Ну, следствие, наверное, идет, раз следователь занимается этим делом.
— Так, теперь немножко понятнее, — вздохнул сыщик. — Значит, вашего друга подозревают, а не обвиняют, так?
— Как это? — снова не поняла Кира. — Подозревать и не обвинять? Подозревать, что виноват, и в то же время не обвинять? Я не понимаю вас.
Гуров мысленно выругался, поняв, что вступил в полемику с человеком, настолько далеким от смысла этой терминологии, что продолжать обсуждение было просто бессмысленно. Одно ясно, «папика» Киры в чем-то серьезном подозревают, и следствие им заинтересовалось совсем недавно. Как-то неудобно и отказывать теперь во внимании, с сожалением подумал Лев. Делал авансы, дружбу какую-то непонятную начал, а теперь, как говорится, назад пятками? Вот до чего безделье доводит. Одно воскресенье, одна прогулка по парку — и ты уже вляпался в кучу проблем. Причем чужих проблем.
— Знаете что, Кира, — нахмурившись, сказал он, — давайте встретимся с вами, и вы мне все расскажете по порядку. Хорошо?
Поделиться книгой: