Помоги проекту - поделись книгой:
Я не стал задавать лишних вопросов и, взяв Святые Дары, пошёл за ним. Очень скоро, несмотря на мой преклонный возраст и крутой подъём, мы с ним вошли в просторную пещеру, где нас ожидали трое монахов. Они сразу же причастились Святых Тела и Крови Христовых и, поблагодарив меня, смиренно попросили:
– Святый отче! Пожалуйста, приди причастить нас и на будущий год, тоже в Великий Четверг. Только просим тебя никому ничего не говорить о нас.
Естественно, я не дерзнул спросить их ни о чём из того, что видел и слышал, и в сопровождении того же самого юноши стал спускаться по тропинке. Вскоре юноша поцеловал святую дароносицу и сказал, что сейчас вернётся и догонит меня. Оглянувшись через полминуты, я увидел, что он исчез. Всё происшедшее потрясло меня. Однако, храня заповедь таинственных отшельников, я целый год никому ни о чём не рассказывал. А потом произошло вот что. У нас в скиту есть следующая традиция: вечером в Лазареву субботу все отцы приходят в соборный храм скита на всенощное бдение. После бдения, во время традиционного угощения, один из братии сказал:
– Как же низко пало нынешнее монашество! Сегодня уже нет отшельников, какие были раньше…
Тогда, по невниманию, я машинально произнёс:
– И сегодня, благодатию Божией, такие люди есть.
И на вопрос: “Где же?” – я ответил: “Вот здесь, на Эмоне[19]”, – и показал рукой.
На всех отцов произвели впечатление мои слова, но больше меня ни о чём не спрашивали, потому что все устали после всенощного бдения, были измождены постом и готовились расходиться по своим каливам. Пошёл в келию и я, по дороге укоряя себя за то, что проговорился.
И вот в Великий Четверг во время Литургии в моём храме снова появился тот же самый юный монах и сделал мне знак, по которому я понял, чего он хочет. Закончив Божественную Литургию, я положил в дароносицу Святые Дары и пошёл за ним. Вскоре мы пришли в ту же самую пещеру, где были год назад. Отцы нас ждали. Причастившись Святых Христовых Таин, старший сказал мне:
– Зачем же ты, святый духовниче, нарушил нашу заповедь и открыл нас братии?
Я не нашёлся, что ответить, и он продолжил:
– Ну ладно, что же теперь делать… Но за то, что ты проговорился, на будущий год не приходи сюда с Пречистыми Тайнами. Если же ты придёшь, то застанешь нас такими, как будет угодно Всеблагому Богу. И снова просим тебя: не рассказывай о нас никому.
На этот раз я ушёл из их пещеры один. Я был поражён этими необыкновенными людьми и недоумевал: как они могли узнать, что я рассказывал в соборном храме скита? Наконец, я утвердился в мысли, что Бог послал мне встречу со святыми мужами.
В следующем году, взяв с собой только антидор и крещенскую воду, я с огромным трудом добрался до этой пещеры, где нашёл всех трёх старцев мёртвыми. (Четвёртый – юноша, безусловно, был ангелом Господним, который им служил.) Старцы лежали на полу пещеры. Их вид был очень мирен, руки скрещены на груди. Став на колени, я поцеловал их руки и лбы. Их святые мощи были высохшими, из чего я заключил, что они отошли в вечные обители в тот самый день Великого Четверга в прошлом году, после причащения Пречистых Христовых Таин».[20]
В другой раз отец Григорий совершал Божественную Литургию, и самом конце, когда он остался в храме один и собирался потребить Святые Дары, в храме появились семеро подвижников, одетых в лохмотья, но сияющих от божественной благодати. Их сопровождал Свет. Отец Григорий смотрел на них в изумлении.
– Святый духовниче, мы знаем твою жизнь, – сказали они. – Мы живём недалеко, выше тебя в горах, и просим, чтобы ты приходил причащать нас. Единственное требование: никому не рассказывай о нас, иначе больше не увидимся.
Отец Григорий принял это условие, и вот время от времени к нему стали приходить семь «обнажённых-невидимых»[21] подвижников, и он их причащал. Отец Григорий заранее знал, когда придут невидимые старцы, и в те дни не потреблял Пречистые Христовы Тайны, но ожидал их, пребывая в молитве. Старцы входили к нему в каливу через заднюю маленькую дверь. Их внешний вид был дивно благообразен, они шли с преподобническим благоговением, мирными и смиренными шагами, один за другим. Они сияли от благодати аскетической жизни и с умилением причащались Пречистых Тела и Крови Господних. Они всегда были молчаливыми, слегка согбенными в небольшом полупоклоне. Они просили прощения и благодарили духовника, который их причащал. Наученный опытом, отец Григорий уже как следует хранил эту тайну и радовался, что Бог сподобил его послужить этим освященным монахам.
Но однажды к отцу Григорию пришёл на исповедь юный монах, которого душили помыслы. Он дошёл до отчаяния и решил возвратиться в мир, оправдывая себя тем, что, на Святой Афонской Горе якобы иссякла добродетель. Духовник пытался переубедить его, говоря, что это демонское наваждение, что добродетель есть, однако она сокрыта и не бросается в глаза. Юноша просил у старца осязаемых примеров, отказываясь верить его словам. Тогда для того, чтобы спасти душу монаха, духовник открыл ему тайну невидимых старцев. В день, когда должны были прийти семь подвижников, чтобы причаститься, отец Григорий посадил этого юношу в келейку напротив церкви так, чтобы он сам мог тайно увидеть старцев и убедиться в их существовании. Когда подвижники, как обычно, пришли и причастились, последний из них сказал старцу: «Святый духовниче, благодарим тебя, что ты столько лет преподавал нам Пречистые Тайны. Однако ты нарушил наш уговор и открыл нашу тайну. Больше ты нас не увидишь».
Юный монах пришёл в умиление и сокрушение от увиденного. Со слезами и сердечной болью попросил у духовника прощения, решив никуда не уходить со Святой Афонской Горы и подъять подвиг ради спасения своей души. Духовник с горечью ответил ему: «Ты-то получил пользу, а вот я из-за тебя потерял драгоценное сокровище, которое держал вот в этих самых руках».
После этого случая отец Григорий впал в глубокую скорбь из-за того, что потерял общение с равноангельными святыми отшельниками – невидимыми отцами, и, когда пришло время, скончался в 1899 году – на 90-м году своей жизни.
Перед кончиной старец со всеми подробностями рассказал своему братству о невидимых подвижниках, сделав это к утверждению, пользе, назиданию и во славу Божию.
Когда останки отца Григория доставали из могилы,[22] его честная глава имела цвет святых мощей,[23] и многие из присутствующих почувствовали благоухание.
Благословение его и молитвы да будут с нами.
Аминь.
2. Иеромонах Даниил, исихаст из келии святого Петра
Иеромонах Даниил из келии святого Петра[24] был великим исихастом своего поколения и подражателем преподобного Петра Афонского – первого и величайшего афонского исихаста. Отец Даниил подвизался в том же самом месте, что и преподобный Пётр. Поскольку после кончины отца Даниила прошёл уже почти век, а жизнь его была предельно скрытой, то мы можем представить здесь лишь некоторые факты его аскетической биографии.
Место его рождения и жизнь до того, как он стал монахом, неизвестны. Достоверно, что он принял постриг в келии святого Петра от благоговейного старца и духовника иеромонаха Антония,[25] который, согласно документам из архива Лавры, стал старцем келии 15 сентября 1874 года.[26] Когда отец Даниил достиг высот в монашеских подвигах, его старец рассудил, что он достоин принять благодать священства. Отец Даниил был хиротонисан в Лавре во диакона и пресвитера. После этого до конца своей жизни он ни разу не покинул место своего безмолвия – келию святого Петра.
Иеромонах Даниил был записан старцем келии и духовником 1 апреля 1909 года. По всей вероятности, до этого времени ещё был жив его старец. Он имел следующий устав – каждую ночь совершал всенощное бдение. Он считал грехом, если темнота застанет его в кровати. Старец отдыхал после обеда, а когда смеркалось, начинал своё всенощное бдение. В конце бдения всегда совершал Божественную Литургию, а в святую Четыредесятницу каждый день – Литургию Преждеосвященных Даров. Его Божественные Литургии продолжались часами, поскольку он часто был восхищаем в созерцание и от многого умиления ему было трудно произносить возгласы.
Утром старец немного отдыхал, а днём, надев рясу и куколь,[27] совершал необходимые работы по келии или исповедовал монахов. Он не прерывал своего духовного делания весь день и избегал общения и разговоров с людьми.
Около полудня отец Даниил вкушал свою скудную аскетическую трапезу и уходил в келию для того, чтобы отдохнуть перед бдением. Жизнь его была подвижнической и простой. В келии не было даже стёкол в оконных рамах. Она обогревалась камином и несколькими старыми кирпичными печками. Надо сказать, что в этих высокогорных местах глубина снега зимой превышает два метра.
Келия преподобного Петра Афонского
Однажды некий старец послал своего послушника исповедоваться отцу Даниилу. Послушник подошёл к келии, постучал в дверь и произнёс: «Молитвами святых отец наших…» – однако ответа не последовало. Тогда он заглянул в окошко церкви и увидел, что отец Даниил стоит на коленях под паникадилом в молитве и в огненном пламени. Послушник в ужасе побежал обратно к своему старцу и закричал: «Геронда,[28] духовник горит!» Когда они вместе прибежали в келию святого Петра, то застали там «обычного» отца Даниила – тихого, мирного.
Отец Даниил взял себе послушника, постриг его в монахи и дал ему имя Антоний – в честь своего старца. Однажды послушник заболел и пошёл в Лавру, где остался до выздоровления. Всё это время на Литургиях, которые совершал отец Даниил, пел один из его соседей-монахов. Обычно старец сам совершал входные молитвы и проскомидию. В определённое время приходил этот монах, и они начинали Божественную Литургию. Однажды отец Даниил совершил проскомидию, но брат всё не появлялся, и он понял, что что-то случилось. В огорчении старец молился, не зная, что же ему теперь делать. В это время в церковь вошли три монаха, приложились к иконам, и отец Даниил в радости начал служить Божественную Литургию, а эти трое пели.
Когда Литургия завершилась, отец Даниил, желая разрешить своё недоумение, спросил их, кто они и каким образом оказались ночью в столь пустынном и высокогорном месте. «Мы ктиторы[29] монастыря Ивирон и нас послал Господь», – ответили они и тут же стали невидимы.[30]
Этот облагодатствованный священнодействователь Вышняго помимо всего прочего, преподавал Святые Тайны «обнажённым-невидимым» подвижникам, которые находились в тех пустынных местах.
У отца Даниила многократно бывал и старец Иосиф Исихаст, который жил от него в трёх часах пешего пути. Он приходил вместе со своим сподвижником старцем Арсением помолиться на Божественной Литургии и причаститься Святых Христовых Таин. Старец Иосиф говорил, что из всех подвижников, которых он знал, – а в те времена пустыня изобиловала добродетельными мужами, – отец Даниил был выше многих:
«Был и другой, ещё более удивительный подвижник, у святого Петра Афонского – отец Даниил, подражатель Арсения Великого. Крайне молчаливый, затворник, до конца дней служивший Литургию. Шестьдесят лет он ни на один день не помышлял оставить божественное священнодействие. А в Великий пост во все дни служил Преждеосвященные Литургии. И, не болея до последних дней, скончался в глубокой старости. А Литургия его продолжалась всегда три с половиной или четыре часа, ибо он не мог от умиления произносить возгласы. От слёз перед ним всегда увлажнялась земля. Поэтому он не хотел, чтобы кто-то посторонний находился на его Литургии и видел его делание. Но меня, поскольку я очень горячо его просил, меня он принимал. И каждый раз, когда я ходил к нему, три часа шагая ночью, чтобы предстоять на этом страшном воистину Божественном зрелище, он говорил мне одно или два слова, выйдя из алтаря, и сразу скрывался до следующего дня. Он совершал до конца жизни умную молитву и всенощное бдение. У него я взял устав и нашёл величайшую пользу. Ел он двадцать пять дра́ми[31] хлеба каждый день и весь возносился ввысь на своей Литургии. И пока земля у него под ногами не превращалась в грязь, не заканчивал Литургию».[32]
Старец Иосиф Исихаст вместе со старцем Арсением в благодарность отцу Даниилу помогали в работах по келии, например, строили каменную террасу.
Кроме отца Антония в келии старца Даниила был ещё один послушник – отец Пётр, которого также звали Петракисом. Он был подражателем исихастского образа жизни своего старца и отца Гедеона – человека образованного, впоследствии рукоположенного в иеромонаха.
Послушник старца отец Антоний страдал человекоугодием и перед гостями пытался показать себя добрым послушником. Смиряя его, отец Даниил звал его как маленького: «Антон! Эй, Антон!»
Когда отец Даниил впервые увидел летящий самолёт, он с удивлением воскликнул: «Что это такое? Мир погибнет!»
Почувствовав, что дни его на исходе и конец его приближается, отец Даниил надел рясу и начал ходить по двору своей келии. Он поглядел на небо, потом обвёл взором всё вокруг и, вздохнув, сказал: «О, суета сует, всяческая суета». В тот же самый день, совершив Божественную Литургию, он преставился ко Господу. Старец Даниил отошёл в вечную жизнь мирно, без болезней, исполненный дней, обогащённый добродетелью и божественной благодатью. Это произошло в 1929 году.
Благословение его и молитвы да будут с нами.
Аминь.
3. Старец Филарет Карульский, нестяжатель
Карульский старец отец Филарет родился в 1889 году в предместье Константинополя Ри́сион. Его родителями были Апостолос и Мария Базмаци́дис. Во святом крещении мальчику было дано имя Фотий. По всей видимости, в детстве отец Филарет был научен от своих родителей доброму нраву и получил достаточное образование. Он почувствовал влечение к монашеской жизни, и в возрасте 19 лет оставил своих родителей и родину, придя на Святую Афонскую Гору в монастырь Ставроникита. Это произошло 17 августа 1908 года. В следующем году он стал монахом, и ему было дано имя Филимон. Его старцем был иеродиакон Иеремия. Отец Филимон был пострижен в великую схиму старцем Кириллом Слепым 10 августа 1918 года, и ему было дано новое имя – Филарет, а 8 марта 1919 года он был избран проэстаменом.[33] Первым послушанием отца Филарета было пономарское. В келии он совершал великие подвиги. Желая жить в пустыне как отшельник, он считал особножительный монастырь наиболее пригодной средой для того, чтобы подготовиться к этому.
Иеромонах Хризостом, старый насельник монастыря Ставроникита, рассказывал, что когда он только пришёл в монастырь, старец Филарет окружил его своей заботой и любовью, принимал в своей келии, угощал его. В турке, в которой готовили кофе, отец Филарет варил фасоль ему и себе, а во время этой аскетической трапезы предлагал юному монаху поучение о монашеской жизни из своего многоценного опыта.
Когда отца Хризостома поставили на послушание помощника пономаря, один из проэстаменов дал ему сосуд, в котором было пять ок[34] масла, и строго велел следить, чтобы этого масла хватило на весь год, поскольку, сказал он, больше масла не будет. Естественно, выполнить это требование было невозможно. В недоумении отец Хризостом спросил старца Филарета что делать. Тот с уверенностью ответил, что масла хватит:
– Когда ты наполняешь маслом лейку, то перед тем, как доливать в храмовые лампады, подойди к иконе Пресвятой Богородицы, перекрести лейку и попроси Матерь Божию благословить это масло, – посоветовал отец Филарет.
Так отец Хризостом и поступал ежедневно, и – о чудо! – пяти ок масла хватило на весь год, и даже ещё осталось.
Отец Филарет дал отцу Хризостому и такой совет: если он увидит на море шторм и судно в опасности, то пусть возьмёт лампаду от иконы святителя Николая и выльет это масло в море, чтобы шторм прекратился. Как-то на Страстной седмице отец Хризостом пошёл на море посмотреть, попалась ли рыба в сети. Ставроникита был самым бедным монастырём, и поэтому на Пасху отцы не имели возможности заказать себе яйца, сыр и рыбу. Каждый монах заботился о себе сам. Спустившись к морю, отец Хризостом увидел вдалеке маленький кораблик, который отчаянно боролся с волнами. Вспомнив о совете отца Филарета, он побежал в церковь, взял лампаду от иконы святителя Николая и спустился к пристани. Дул сильный ветер, и на поверхность воды попало лишь несколько капель масла. Несмотря на это, вскоре ветер прекратился и море утихомирилось. Отец Хризостом увидел, что кораблик пошёл к ватопедской пристани. Разгрузив там рыбу, яйца и сыр, кораблик снова вышел в море и прибыл к пристани Ставроникиты. Моряки позвали отцов и спросили их, какого святого они почитают. Услышав, что покровитель монастыря – святитель Николай, они выгрузили на пристань гору пасхальных благословений для отцов в благодарность спасшему их святителю.
Старец Филарет был очень внимательным в своём послушании. Он очень любил богослужение, в своей келии держал пост, совершал всенощные бдения и молитвы так, чтобы об этом не ведали другие отцы. Зная, что основание духовной жизни есть смирение, старец время от времени вытворял разного рода Христа ради юродства, с одной стороны, для того, чтобы его презирали и смиряли, а с другой – чтобы его освободили от обязанности проэстамена и он мог бы удалиться из особножительного монастыря и навсегда переселиться для исихастской жизни в пустыню.
Юродства отца Филарета были, например, такие: однажды он без благословения уехал из монастыря в мир, где «совершал противные монашеству бесчинные действия, выставляя на посмешище святую обитель и монашеский образ». Когда его вызвали на Духовный собор, он дал следующее объяснение:
«Я тайно удалился из обители, сделав это сознательно. Я приплыл на остров Тасос для того, чтобы чрез сие действие быть обвинённым как преслушник и человек слабоумный, и в результате освободиться от звания проэстамена, оставшись в обители в качестве простого брата. Ныне же я заявляю, что слагаю с себя обязанности проэстамена по собственной воле и без принуждения, делаю это по причине моей слабости и неспособности. Святая обитель может использовать меня, начиная с сегодняшнего дня, как простого насельника и определить меня на любое благословенное послушание, которое она посчитает нужным».[35]
Старец подал в Духовный собор письменный отказ от обязанности проэстамена и 12 января 1921 года принял послушание келаря.[36]
Старец Филарет Карульский
Старец Филарет говорил отцу Хризостому: «Видно, для того, чтобы мне уйти из монастыря, надо было тебе прийти на смену». Оставив отца Хризостома своим преемником по послушанию, 12 марта 1921 года старец Филарет ушёл в пустыню. Пожив короткое время на побережье скита святой Анны, он удалился на Карулю,[37] где поселился в крохотной келии с церковкой, длиной в два метра, низко в скалах у воды. В этой церковке изредка, когда ему удавалось найти священника, совершалась Божественная Литургия.
Старец был настолько нестяжателен, что не хотел иметь запасов продуктов даже на два дня. «Я ведь завтра могу умереть», – говорил он. Старец всегда ходил босиком. Некоторые братия давали ему ботинки, а он, поносив их один день, отдавал другим. Его подрясники и рясы были старые, со многими заплатами и с «бахромой», однако он содержал их в чистоте.
У старца была кружка. Он говорил, что с помощью этой кружки делает сразу три дела: пьёт из неё воду, использует её в качестве половника, когда готовит пищу, и в качестве мастерка, когда строит что-то из камня.
Будучи нестяжателем, абсолютно нищим, одетым в рубище и необутым, старец по своей великой любви жертвовал своим безмолвием и ходил по соседним келиям собирать милостыню. После этого он шёл в другие келии – к более нищим, чем он сам, старцам и раздавал всё собранное.
Рукоделия отец Филарет не имел никакого. Он занимался умной молитвой. Молясь, он не держал в руках чёток, но произносил молитву Иисусову, делая пальцем такие движения, словно перебирает чётки. Все богослужения суточного круга он совершал, произнося Иисусову молитву, и единственной книгой в его келии был авва Исаак Сирин. Этого святого отец Филарет имел тайноводителем и учителем.
Для большего безмолвия время от времени отец Филарет прятался в расщелинах скал, где молился на протяжении многих часов и даже дней. Бесы воздвигали на него брань, являлись перед ним, и он изгонял их знамением Честного Креста и возглашением: «Да воскреснет Бог и расточатся врази Его…» Иногда бесы со страшным грохотом бросали камни на жестяную крышу его каливки, однако при этом она оставалась невредимой.
Старца украшали великая простота и совершенное странничество. Он не знал о том, что в миру есть люди, никого ни о чём не спрашивал, не знался ни с кем, кроме монахов. Верил в то, что во всём мире существует только он сам и Бог. Он очень строго постился. Обычно старец вкушал плоды кактусов[38] и сухой хлеб. Кроме того, он собирал дикий сельдерей, варил его, и одной такой варки ему могло хватить на неделю. Когда к нему приходил духовник со Святыми Дарами, то, причастив, быстро уходил, потому что не мог терпеть зловоние, которое издавала пища старца – полусгнившая трава. Отец Филарет советовал и отцу Гедеону, который тогда был молодым монахом:
– Ты, сынок, кушай вот такую травку, а в конце съешь сухарик. Делай так и выживешь.
Однако несмотря на то, что старец Филарет жил предельно аскетично, некоторое время он перестал причащаться. Он исповедался духовнику в том, что накануне Святого Причастия «съел окуня». Услышав это, духовник не разрешил ему причаститься. Один рассудительный старец, догадавшись, что здесь кроется какая-то ошибка, начал расспрашивать отца Филарета и докопался до истины. «Окунем» старец называл изъеденный червяками сухарь. Он не знал, что окунь – это рыба. По всей вероятности, кто-то сказал ему это в шутку, а он поверил и стал говорить другим, что ест окуня. Старец Филарет имел тонкий о́рган духовного чувства и исповедовался предельно чисто, с глубоким покаянием. Например, по прошествии многих лет он вспомнил и поисповедовался в том, что, находясь в монастыре Ставроникита на послушании садовника, обрывал крохотные плоды кабачков, не давая им вырасти. Старец считал это несправедливостью и безутешно плакал.
В те годы в келии святого Петра жил один старец, который подолгу отсутствовал в келии – он трудился на сборе лесных орехов. Этот старец сам попросил отца Филарета какое-то время пожить в его келии в качестве сторожа. Старец Филарет согласился, прожил в этой келии около трёх месяцев, однако там ему было не по душе, и он вернулся на Карулю. Когда старец келии святого Петра вернулся со сбора орехов, то потребовал с отца Филарета «арендную плату» за те месяцы, которые он прожил в его келии. Конечно, ни о какой арендной плате речь ранее не шла. Денег у старца Филарета не было, и поэтому он расстраивался и винил в случившемся себя. Встречая старца из келии святого Петра на тропинке, клал ему поклон и говорил: «Прости, благослови меня! Я потерял годы своей монашеской жизни! Увы, я не могу отдать арендную плату, которую я тебе должен». В конце концов, когда о происходящем узнали другие отцы, они сделали замечание старцу келии святого Петра, который несправедливо требовал денег у нестяжательного подвижника. Лишь после этого он прекратил беспокоить чудесного отца Филарета.
Старец имел чистое покаяние и самоукорение. Он был очень мирен, никогда ни с кем не ругался. Однажды старец пришёл в келию Данилеев.[39] Как всегда, он был бос, тогда данилейский старец отец Геронтий сделал ему очень строгое замечание, отчитав его: «В другой раз не приходи сюда босым, надевай ботинки. Ах ты, лицемер, ишь изображаешь из себя святого!» Это произошло в присутствии многих паломников и молодых монахов, однако отец Филарет принял замечание невозмутимо и положил отцу Геронтию поклон, повторяя: «Прости меня, прости меня».
В следующий раз старец пришёл к Данилеям в ботинках и снял их за дверью келии. Все поразились его смирению. Тогда старец Геронтий отозвал его в сторонку и объяснил, что в прошлый раз сделал ему замечание, чтобы послушники учились самоукорению и смирению, научились говорить: «Прости, благослови», – а сам старец Филарет пусть ходит босой или обутый, как ему нравится.
На праздники подвижники Карули собирались в одной из калив, где была церковь, совершали службу, пели молебный канон и, если у них не было священника, сами читали Евангелие. Старца Филарета как грамотного просили читать Евангелие, и он читал его нараспев – как читают его священники в Греции. Один старец сделал ему замечание, что не следует читать Евангелие так, поскольку он не иерей. Отец Филарет сказал: «Простите, благословите», – но, продолжив читать, увлёкся непреодолимым желанием и снова стал произносить слова нараспев. Он делал это не для того, чтобы кому-то что-то показать, а по простоте и благоговейному расположению – как певческое приношение. На трапезе ему сделали прилюдное замечание, и он положил всем поклон со словами: «Благословите, отцы, я потерял годы моей монашеской жизни. Ну вот, снова читал Евангелие нараспев».
Как-то братство отца Герасима Песнописца[40] начало строить церковь в пещере Святых Отцов. Некоторые из братии скита, боясь, как бы стройка не осталась незаконченной, говорили, что лучше бы она и не начиналась. Старцы, слыша этот ропот, расстраивались. Тогда однажды их посетил старец Филарет и сказал: «Отцы, дело ваше богоугодно. Я видел святого Дионисия над пещерой, видел, как он благословляет её. Он сказал мне, что церковь в этой пещере будет хранить он сам и что эта церковь простоит до скончания века». С того времени старец Филарет по ночам стал тайно приходить в эту пещеру и там молиться.
За месяц до кончины у старца Филарета заболел желудок, и он ничего не ел. Старец предчувствовал свою кончину и готовился к ней. Попросив прощения у всех отцов-соседей, старец, не имея никого рядом, предал свой дух в руце Божии в 1956 году в возрасте 67 лет. Отцы нашли его бездыханным, со скрещёнными на груди руками, и похоронили в могиле, которую он сам себе приготовил. В его келии нашли корыто, в котором старец стирал свою одежду в морской воде. Кроме корыта в келии старца были ещё две вещи: одно одеяло и одна книга – «Слова» аввы Исаака Сирина. Его сосед старец Гавриил Карульский после обретения мощей отца Филарета хранил его останки в одной пещере вместе с останками своего старца Серафима. Честная глава старца Филарета – медово-жёлтого цвета.
Благословение его и молитвы да будут с нами.
Аминь.
4. Исихаст Пётр, которого также называли Петракис
В миру его звали Георгий Лагио́с. Он родился в 1891 году на острове Лемнос.[41] По всей вероятности, в юности Георгий попал под дурное влияние, начал пить и часто злоупотреблял алкоголем (мы приводим этот факт по воспоминаниям людей, знавших старца в миру, и делаем это для того, чтобы были понятны некоторые особенности его монашеского подвига). Однако Благий Бог, увидев доброе произволение Георгия, дал его простой и редкой душе огненное покаяние, и он приехал на Святую Афонскую Гору для того, чтобы стать монахом. Это произошло в 1908 году.
Георгий искал жизни безмолвной. В то время на Афонской Горе был широко известен великий исихаст иеромонах Даниил из келии святого Петра. Стремление Георгия к безмолвию направило его стопы к отцу Даниилу – в самые удалённые и безмолвные места в предгорьях Афона, в келию, где подвизался преподобный Пётр Афонский – первый и величайший афонский исихаст. Георгий поступил в послушание к иеромонаху Даниилу, старался подражать ему в подвигах и во всём отсекать перед ним свою волю.
Послушнический период Георгия продлился дольше чем обычно. Только в 1926 году он был пострижен в монахи с именем Пётр. От своего освящённого старца он научился практической монашеской жизни и был посвящён им в тайны безмолвия, трезвения, затвора и непрестанной умной молитвы. Все эти делания отец Пётр не оставлял до самой смерти.
Принося глубокое покаяние за совершённые в ведении и неведении прегрешения юношеской жизни, отец Пётр попросил у своего старца благословение в течение трёх месяцев вовсе не пить воды для того, чтобы Бог простил ему грех пьянства. Это благословение старец ему дал. Конечно, эти три месяца отец Пётр ел на трапезе, в том числе разного рода овощи и травы, однако воды всё это время он действительно не пил.
Он всегда был готов на аскетические подвиги, преисполнен мужества. С великой простотой, которая отличала отца Петра, он оказывал своему старцу совершенное послушание. То доброе начало, тот духовный фундамент, который он заложил в своей монашеской юности, во многом определили его светлый путь.
Приблизительно в 1929 году скончался отец Даниил. После его кончины отец Пётр несколько лет прожил вместе со своими духовными братьями.[42] Потом один из них оставил Святую Гору и вернулся в мир. Остальные один за другим ушли из жизни земной и, по всей вероятности, отцу Петру стало трудно жить одному. Кроме этого, пришли страшные годы немецкой оккупации и голода.[43] По этим причинам в 1942 году отец Пётр был вынужден оставить келию своего пострига и переселиться в маленькую заброшенную каливу в Малом скиту святой Анны. Калива, в которой продолжил свой подвиг отец Пётр, находится чуть выше келии святого апостола Фомы и чуть ниже тропы, которая ведёт в Катунаки.[44] С тропы её не видно, потому что она находится внутри скалы. В каливе – две крохотные и низенькие комнатки. Внутренняя дверь ведёт из каливы вглубь скалы, где расположена довольно просторная пещера с отверстием, через которое в неё попадает свет. В этой пещере старец уединялся для большего безмолвия.
Эта пещера и стала духовной мастерской отца Петра, его духовным ульем. Сам он называл это место «моя сладкая Катуни».[45] Калива была для старца земным раем: живя там, он наслаждался мёдом безмолвия и вкушал небесную манну, поэтому сердце и не тянуло его за стены пещеры и келии. У него не было желания выходить из каливы и разговаривать с людьми. Отец Пётр – маленький, бедный и неграмотный Петракис – был исихастом великой меры. Он стяжал непрестанную молитву, часто видел Нетварный Свет и уже в этой жизни переживал райские состояния.
Старец Герасим Песнописец рассказывал:
«Я был знаком со старцем Петром (Петракисом), подвизавшемся на Катунаках. Да, это был действительно святой монах. Он много молился и крепко подвизался. Готовил старец один раз в неделю и потом всю неделю этим питался. Однажды он пришёл в нашу келию необычный, какой-то особый. Плача, отец Пётр поведал мне, что этой ночью, когда он молился, его окружил белый преизливающийся свет и его келия наполнилась благоуханием. Он говорил, что в это время чувствовал неизреченные блаженство, сладость и мир. Он не знал, находился ли тогда в своей келии или вне её. Ко мне старец пришёл, чтобы посоветоваться, спросить, что это было. Говорит:
Поделиться книгой: