Грешник

Невзирая на то, что я была здесь всего несколько недель, мне нравилась эта работа. Не то чтобы другие монстры Сьерры не разбирались в изящных туниках или танк-топах[4] с вешалок. Просто они не знали, что секрет продажи одежды Сьерры был в том, чтобы бездельничать на диванчиках рядом со входом, не проявляя интереса, тем самым демонстрируя потенциальным клиентам, как будет выглядеть на них одежда, если они ее приобретут.

Остальные монстры не были так хороши в этом, потому что они проявляли интерес.

Я была главным образом сосредоточена на открытии моих глаз утром, перемещении моих ног и потреблении достаточного количества еды, чтобы не закрывать глаза и перемещать ноги. Этого было достаточно. Если я добавила бы что-либо еще к своей эмоциональной нагрузке, я стала бы злой, и если бы это произошло, то я испортила бы реально отличные вещи.

Приехала Кристина. На этот раз ее волосы были гофрированы.

— Это новое растение? — спросила она.

— Да, — ответила Сьерра. — Разве это не самое пышное из пышных?

Кристина дотронулась к листочку наманикюренным ногтем.

— Что это? — Сьерра также коснулась его, но то, как она это сделала, говорило о том, что она думала, как это будет выглядеть в ее волосах. — Прекрасно.

В то время, как Кристина осматривалась в магазине, я растянулась на диванчике на животе, вводя имена известных нейрохирургов в поиске «Google изображения» в своем телефоне. На мне были надеты два низких, прозрачных танк-топа Сьерры с низко сидящим поясом из сизаля и мои любимые леггинсы. Метал и переливы радуги, это красиво до тех пор, пока вы не посмотрите достаточно близко, чтобы увидеть черепа. Это не в стиле Сьерры. Леггинсы были несколько отвратительны, до того, как вы поймете, насколько они прекрасны.

Я прекратила смотреть на хирургов и напечатала определение дружелюбия. Моя мать, у которой не было друзей, продолжала говорить мне, что у меня нет никаких подруг, кроме моей кузины Софии и Грэйс, которая жила в Миннесоте. Она не ошибалась. У моего одиночества был ряд причин. Для начала, я была в здешней школе только на протяжении последних пяти месяцев моего четвертого года обучения. И во-вторых, оказалось, что было намного труднее познакомиться с людьми, как только вы получили высшее образование. В-третьих, большинство девушек в «Блаш» были старше, чем я, и им было больше двадцати, и мне было наплевать на их жизни и проблемы.

И наконец, я не была дружелюбной.

— Все, что на ней, — сказала Кристина.

Ее голос прозвучал очень близко, но я не обернулась. Я подозревала, однако, что она говорила обо мне, из-за того, как она сказала это. Это напоминало то, как когда в моем классе было две Изабел. Они называли нас Изабел К. и Изабел Д., но я знала, которую Изабел имели в виду прежде, чем они произносили инициал в конце.

Я подняла взгляд лишь после продолжительной паузы, чтобы увидеть, как Кристина недоверчиво уставилась на меня. Другие пресмыкались и ползали, чтобы получить ее танк-топы и ремни, не подозревая, что для того, чтобы действительно выглядеть, как я, необходимо добавить смерть в семье и общее горе. Басы музыки наверху пульсировали и шептали. Я начала закрывать окна в своем телефоне. Так много нейрохирургов странно выглядели. Причина или результат?

— Изабел, — сказала Сьерра, — Кристина хочет твои леггинсы.

Я не оторвала взгляд от экрана.

— Мне это не интересно.

— Изабел, дорогая. Она хотела бы купить их.

Я стрельнула взглядом туда, где стояла сама Кристина. Некоторые звезды на самом деле не выглядят, как знаменитости. Они немного более пыльные или низкие, когда нет камер. Но Кристина не была одной из них. Вы точно знаете, что она была кем-то, даже если не узнаете ее лицо. Поскольку ее взгляд был целеустремленным.

Это может быть невероятно пугающе, даже в этом городе.

Ее выражение лица давало понять, что она очень привыкла к подобному.

Но я переводила взгляд со своего ждущего босса на красивую Кристину, и думала, что я целовала более известные губы, чем ее.

Я пожала плечами и вернулась к своему телефону. Я вбила в поисковике «лобатомия». Автоисправление. Получается, вы не можете произнести «лоботомия» без ooo.

— Изабел.

Я не подняла взгляд.

— Леггинсы Артемиды в темно-сером цветк похожи на эти.

Когда никто не сдвинулся с места, я мягко подняла руку и указала ею в направлении коллекции Артемиды.

Пятнадцать минут спустя Кристина купила два танк-топа, пояс из сизаля и две пары леггинсов Артемиды, все вместе это стоило немного меньше тонзиллэктомии[5].

После того, как она ушла, Сьерра сказала мне:

— Ты такая сучка, — и шлепнула меня по заднице.

Мне действительно не нравилось, кода люди прикасались ко мне.

Я поднялась со своего диванчика и повернулась к ней спиной.

— Я собираюсь недолго побыть рядом с орхидеями.

— Ты заслужила это.

То, что я заслужила, было трофеем за полную незаинтересованность. Как будто потребовалась вся моя энергия, чтобы выражать откровенное безразличие.

Когда я открыла шторку в кладовку, то услышала, как входная дверь снова открылась. Если это была Кристина, вернувшаяся, чтобы во второй раз попробовать заполучить мои леггинсы, я была бы вынуждена повысить голос, что мне не нравилось.

Но голос, доносившийся из магазина, принадлежал не Кристине.

Вместо этого я услышала, как знакомый мне голос произнес:

— Нет, нет, я ищу кое-что очень особенное. О, подождите, я только что увидел это.

Я обернулась.

Коул Сен-Клер лениво улыбнулся мне.

Глава 3

ИЗАБЕЛ•

Я произнесла «черт» уже столько раз, что это фактически причиняло боль.

Было невозможно принять реальность происходящего. Во-первых потому, что Коул Сен-Клер был схож с Кристиной в том, что в большинстве случаев представлялся известным и нереальным, и не присутствующим здесь и сейчас. Было некое разногласие между ним и его окружением, как будто он плавно и красиво проектировался издалека.

И во-вторых, Коул был волком.

Я не знала, была рада или напугана, увидев его. Я видела его лежащим на полу с иглой в руке; я была свидетелем его превращения в волка прямо передо мной; я помню его просьбу помочь ему умереть.

И в-третьих, он видел меня плачущей. Не уверена, что могу жить с этим.

Почему ты здесь? Ради меня?

— Хей, — сказал он. Он все еще улыбался мне той слабой, беспечной улыбкой. У него была лучшая улыбка в мире, и много людей говорили ему об этом. Осознание того факта, что его улыбка прекрасна, должно было бы уменьшить его мужественность, но привычное высокомерие было частью его славы.

Но я была привита несколько месяцев назад, и с того времени растила сопротивление. У меня выработался иммунитет.

Мы стояли в двух шагах друг от друга. Был буфер истории между нами, и все остальное, притягивающее нас друг к другу.

— Ты мог позвонить, — сболтнула я глупо. Он усмехнулся шире. Он величественно указал на себя, пытаясь не свалить при этом стойки покрытых пленкой рубашек.

— Тогда бы я уничтожил это.

Весь магазин выглядел по-другому с ним, стоящим здесь. Как если бы он притащил послеобеденное солнце вместе с собой.

— Что ты подразумеваешь под «это»? — Спросила я.

— Та-даам.

Он действительно пытался сохранять свою улыбку Коула Сен-Клера вместо настоящей. Каждый раз, когда она была готова вот-вот прорваться, мое сердце разрывалось.

Я знала, что у нас были зрители. Они не пялились во всю, а пытались быть вежливыми, но любопытство было заметно. Я хотела выйти на задний дворик, или вернуться обратно, или по крайней мере посмотреть на свои руки, чтобы удостовериться, что они не дрожат так, как это чувствовалось, но я не могла разумно соединить все это.

Ясно было одно: я влюблена в Коула.

Или была. Или собиралась быть. Я не видела разницы.

Я не знала, был ли он здесь ради меня, тем не менее, я не могла принять обратное. Фактически, не было ни единого шанса, что он проделал этот путь из Миннесоты ради меня. Возможно он просто пришел сказать привет, после переезда сюда для чего-то еще. Вот почему он не позвонил сначала.

— Идем, — резко сказала я. — На улицу. У тебя есть время?

То, что он пришел ко мне, говорило о том, что есть. Когда он входил в кладовку, то поднял бровь в сторону Сьерры, показывая, что он привык к моему тону.

Это происходило на самом деле?

Я провела его через кладовку, которая была загромождена новыми леггинсами и порванными туниками всех оттенков хаки.

Тогда мы вышли в окрашенный синим переулок. Там были мусорные баки, но от них не воняло — они были наполнены картоном и мертвыми растениями. Здесь был старый битл Сьерры, который не ездил, и он также был полон картона и мертвых растений.

Пока я вела его к машине, я пыталась докричаться до себя, объясняя всевозможными путями, что его пребывание здесь не меняло ничего, не значило ничего, было ничем. Ничего, ничего.

Я обернулась, и открыла было рот, чтобы сказать что-то уничтожающее о том, что он не позвонил мне до того как появился в моем штате, на моей работе, в моей жизни.

Но тогда он обернул свои руки вокруг меня.

Мое дыхание прервалось, будто он перекрыл мне воздух. Я не обняла его спину сразу же только потому, что у меня не было достаточно информации для того, чтобы знать, как обнять его спину.

Он пах тем странным аэропортным мылом для рук, и я готова была утонуть в его глубине.

Коул сделал шаг назад. Я не могла прочитать по его лицу, что творится у него внутри.

— Почему ты сделал это? — спросила я.

— И тебе привет, — ответил он.

— Привет говорят в тех случаях, когда звонят кому-то, — он совершенно не выглядел обиженным. — Ты никому не звонил до «та-даам».

— Возможно мне не нравится «та-даам».

Честно говоря, я совершенно не знала, что мне нравится. Я только знала, что мое сердце стучало так быстро, что мои пальцы онемели. Рассуждая логически, я знала, что это было просто от неожиданности, но я не знала, было ли это что-то вроде «сюрприз, держи торт» или «сюрприз, получи инсульт»?

Передо мной улыбка Коула поблекла. Его взгляд стал пустым, что случалось с Коулом, когда ему было больно. Настоящий Коул пустил ситуацию на самотек и оставил свое тело стоять здесь.

Безжалостно, но я была благодарна за это, как была благодарна за тот проблеск настоящей улыбки ранее. Потому что его реакция была настоящей. Это значило, что он волновался о том, как я восприму его приезд. Я не могла доверять его улыбке, но боль… я знала на что это похоже.

— Послушай, — сказала я. — Ты не можешь просто так заявиться и ожидать, что я буду пищать и хихикать, потому что я не тот человек. Так что перестань выглядеть уязвленным из-за того, что я не делаю этого.

Его эмоции отобразились на лице. Взгляд был голодный и беспокойный.

— Пойдем со мной куда-нибудь. Давай сходим куда-то. Куда здесь можно пойти? Давай пойдем туда.

— Мой рабочий день заканчивается в шесть, — шесть? Семь? Сейчас я даже не могла вспомнить, когда заканчивается мой рабочий день. Где мы? Переулок позади «Блаш». Океанический бриз охлаждает мою кожу, над головой мечтательно поет скворец, сидящий на телефонном проводе, а сухую пальму удерживает от падения бетонная стена. Все это было реально. Все это происходило.

Он переступил с ноги на ногу — я уже практически забыла, что он замирал на месте, когда дела шли плохо.

— Что там ближайшее? Обед? Ужин? Точно. Поужинай со мной.

— Ужин? — в тот момент мой утренний план включал в себя преодоление пути обратно в Глендейл в Дом Разводов и Отдаления для вечерней порции эстрогена и смеха, которые также могли быть слезами или наоборот. — Что потом?

Он схватил меня за руку.

— Десерт. Секс. Жизнь, — он поцеловал мою ладонь — не сладкий поцелуй. Поцелуй, от которого моя кожа загорелась внезапным, диким желанием. Его губы.

Теперь я думала, что у меня именно инсульт.

— Коул, стой, подожди.

Остановки и ожидания не были его сильной стороной.

— Коул, — сказала я. Думаю, я могла бы утонуть в этом синем переулке.

— Что?

Я начала было говорить ему остановиться снова, но это не было тем, что я имела ввиду.

— Дай мне минуту. Господи!

Он отпустил мою руку. Я уставилась на него. Это был Коул Сен-Клер: острые скулы, бриллиантово-зеленые глаза, торчащие пряди темно-коричневых волос. Его улыбка могла бы стать известной и без Наркотики. Думаю, ему нравилось, что я рассматриваю его. Кажется, ему нравилось абсолютно все в этом моменте. Все это было спланировано, чтобы застать меня врасплох, заставить меня реагировать.

Надежда и страх зародились во мне в равной мере.

Я спросила: