Грешник

Мэгги Стивотер

Грешник

Информация о переводе

Переведено на Нотабеноиде http://notabenoid.org/book/57914/305138.

Переводчики: tanya_gran (82 %), cingerella (16 %), pollyanna (2 %).

Редактор tanya_gran.

Большое спасибо всем, кто мотивировал, поддержевал и благодарил в группе Вконтакте — https://vk.com/sinner_book.

От автора

Дорогие читатели,

Я — оборотень в Л.А.

Вот первое предложение книги, что ты держишь в руках, и еще, как бывает, это то предложение, что породило в моей голове мысли о романе. Когда оно впервые появилось, я была в Лос-Анджелесе — городе, который люблю и ненавижу в равной мере, как сюжет для динамичного любовного романа.

Моего, как я продолжала думать. Какая прекрасная первая строка. Представьте себе волка в этом городе! Зверь среди всей той красоты (если это день, когда я люблю Л.А.) или красота среди зверства (если ненавижу).

Я искренне считала, что закончила с интригой об оборотнях. Трилогия «Дрожь», действие которой происходит в Мерси-Фоллз, штат Миннесота, была закончена в 2011, и я была вполне довольна судьбой двух главных героев. Тогда я сказала всем, что не вернусь больше в Мерси-Фоллз и имела в виду именно это.

Я — оборотень в Л. А.

Но Лос-Анджелес — это не Мерси-Фоллз. Это был отдельный мир, неустанный и ленивый, сияющий и точный. Я не понимала этого, но хотела понять.

Я просто напишу немного, думала я. Просто посмотрю, есть ли этому месту что сказать.

Коул Сен-Клер, возвращающаяся рок-звезда, и Изабел Калпепер, эмоциональная убийца, стали моими ушами и глазами. Так как я писала о переменчивых отношениях между двумя людьми, которые менялись ролями грешника и греха, я была озадачена: как место вроде Л.А. могло одновременно уничтожить человека и сделать с ним что-то невозможное и новое. Я поняла, как люблю его, даже когда ненавижу.

Я растворилась в написании «Грешника». Это был по-летнему жаркий, неоново-розовый, песочно-взрывно-поцелуйный отпуск от «Воронового круга».

Это также, несмотря на метаморфозу, наиболее честный роман, который я написала. Я надеюсь, что те, кому не нужна правда здесь, увидят только оборотня, а те, кто нуждается в правде, — только человека.

Ваша, как всегда,

Мэгги Стивотер

***

Это для тех читателей, которые всегда здесь.

Вы знаете, кто вы.

«Вниз, вниз, вниз… Вечно ли будет падение?»

— Льюис Кэрролл «Приключения Алисы в Стране Чудес»

«Там, где ты бывал, есть дыра, вокруг которой я кругами гуляю днем, и в которую падаю ночью. Я чертовски по тебе скучаю»

— Эдна Сент-Винсент Миллей, Письма

***

Я — оборотень в Лос-Анджелесе.

Ты спросишь, почему я сделал это.

Сделал что?

— Все, Коул. Абсолютно все.

Ты, утрирующая ты, на самом деле не имеешь в виду все. Ты подразумеваешь последние пять недель. Ты говоришь о том, как я сжег твое место работы. Был выгнан из единственного суши-баре, что тебе нравился. Растянул твои любимые леггинсы и затем порвал их, убегая от копов.

Ты имеешь ввиду то, зачем я вернулся.

Это не все, даже если сейчас так и ощущается.

— Я знаю, почему ты сделал это.

Неужели?

— Ты просто сделал это, чтобы говорить «Я — оборотень в Лос-Анджелесе».

Ты всегда говоришь мне, что вещи, которые я когда-либо делал, были для хорошей телепередачи в будущем, или что я говорю что-либо, потому что знаю, что это станет стоящим текстом позже, или делаю что-либо из-за того, как я выгляжу при этом. Ты так говоришь, будто у меня есть выбор. Информация поступает через мои глаза и уши, через мои поры, и мои рецепторы начинают подавать беспокойный сигнал, мои нейроны горят, словно порох, и со временем все попадает в мой мозг и выходит с другой стороны, это все превращается в разные пиксели или каналы, глянцевые или матовые. Я не могу изменить себя. Я — исполнитель, певец, оборотень, грешник.

Просто потому, что я пою это для толпы, не делает это неправдой.

Если мы останемся в живых, я скажу тебе истинную причину. И на этот раз тебе лучше поверить мне.

Я вернулся за тобой, Изабел.

Глава 1

КОУЛ•

f♮ live: Сегодня с нами Коул Сен-Клер, вокалист Наркотики, который дает свое первое интервью после, ну, очень даже приличного перерыва. Два года назад он потерял сознание во время концерта и пропал прямо после этого происшествия. Абсолютно испарился. Копы прочесывали дно каждой реки. Фанатки плакали и создавали алтари. Но шестью месяцами позже была опубликована новость о том, что он находился в центре реабилитации. А после он просто ушел. И, похоже, скоро мы услышим новую музыку от любимого всеми американского рок-гения. Он только что подписал контракт с Бейби Норс.

— Ты любишь собак или щенков, Ларри? — спросил я, повернув голову, чтобы посмотреть в тонированное окно. Слева — ослепительно-белые машины. Справа — чернильно-черные. Скорее всего, мерседес, но, возможно, ауди. Их покрытие отбивает яркий солнечный свет, ослепляя. Пальмы возникают в пейзаже с неравномерными промежутками. Я был здесь. Наконец-таки здесь.

Как жителю Восточного побережья мне больше нравилось Западное. Оно было простым, чистым и неиспорченным ничем, как сама истина.

Мой водитель взглянул на меня в зеркало заднего вида. Его веки тяжелели над покрасневшими глазами. Он выглядел несчастным в своем костюме, который был ему совершенно не к лицу.

— Леон.

Мой телефон был как раскаленное солнце возле уха.

— Леон — не очень подходящий ответ на этот вопрос.

— Это мое имя, — сказал он.

— Конечно, — ответил я тепло. Теперь я уже не думал, что он выглядит как Ларри, приглядевшись. Не тот взгляд. Не тот рот. Думаю, Леон не из Л.А. Леон, скорее, из Висконсина. Или Иллинойса.

— Собаки. Щенки.

Его рот изогнулся, пока он обдумывал это.

— Я полагаю, щенки.

Все и всегда выбирают щенков.

— Почему щенки?

Ларри — нет, Леон! — запнулся, как если бы никогда не задумывался об этом ранее.

— Думаю это потому, что за ними интереснее наблюдать. Всегда в движении.

Я не мог винить его. Я и сам бы выбрал щенков.

— Как ты думаешь, почему они становятся медленнее, Леон? — спросил я. Телефон возле моего уха был очень горячим. — В смысле, собаки. Леон не колебался с ответом:

— Жизнь тянет их вниз.

f♮ live: Коул? Ты все еще с нами?

коул сен-клер: Я вроде как провел психологический эксперимент во время твоего вступления. Только что я спросил своего водителя, кто ему больше нравится: собаки или щенки.

f♮ live: Вступление было долгим. И что же он выбрал?

коул сен-клер: А ты?

f♮ live: Думаю, щенки.

коул сен-клер: Ха! Дважды ха. Ларри — Леон — солидарен с тобой. Почему ты выбрал щенков?

f♮ live: Они же такие симпатяги.

Я отодвинул телефон подальше ото рта.

— Мартин из «F Natural Live» тоже выбрал щенков. Мило.

Похоже, эти рассуждения не особо отличались от слов Леона.

коул сен-клер: Леон считает, что они забавнее. И энергичнее.

f♮ live: Это утомительно, не так ли? Я имею в виду, если это чей-то щенок. Тогда вы можете просто понаблюдать, а бардак после щенка уже не ваша забота. У тебя есть собака?

Я был собакой. В Миннесоте я был частью стаи чувствительных к температуре оборотней. Иногда этот факт казался важнее остальных. Это был один из тех секретов, которые предназначены в основном для других людей.

коул сен-клер: Нет. Нет, нет и нет.

f♮ live: Четыре нет. Ребята, да это самый настоящий эксклюзив нашей программы. У Коула Сен-Клера абсолютно никогда не было собаки. Но совсем скоро у него будет новый альбом. Давайте оставим это на потом. Помните, как это было круто, ребят?

В конце его фразы прозвучали первые аккорды одного из наших последних синглов, «Жди/Не жди», чисто и резко. Это было сыграно так много раз, что в итоге мелодия потеряла каждую частицу своего первоначального эмоционального резонанса для меня; это была песня про меня, написанная кем-то другим. Думаю, это была превосходная песня кого-то другого. Тот, кто придумал этот басовый риф, определенно знал, что делает.

— Ты можешь говорить, — сказал я Леону. — У меня вроде как перерыв. Они включили одну из моих песен.

— Я ничего не сказал. — ответил Леон.

Конечно же нет. Он просто страдает в тишине, наш старый добрый Леон, за рулем этого чудного лос-анджелесского лимузина.

— Я думал, что ты рассказывал мне, почему водишь этот автомобиль.

Это вылилось в рассказ о его жизни. Все началось в Цинциннати, когда он был слишком молод, чтобы водить. И закончилось здесь в арендованном Кадиллаке, когда он слишком стар, чтобы заниматься чем-либо еще. Вся жизнь в тридцати секундах.

— У тебя есть собака? — спросил я его.

— Она умерла.

Конечно же, она умерла. Позади нас кто-то посигналил. Черная или белая машина, и почти наверняка мерседес или ауди. Я находился в Лос-Анджелесе тридцать восемь минут, и одиннадцать из них провел в пробке. Мне сказали, что есть такие части Л.А., где не существует клише длительных пробок, но, я полагаю, это потому, что никто не хочет туда ехать. Мне по-прежнему плохо удавалось усидеть на одном месте.

Я развернулся, чтобы посмотреть в заднее окно. Здесь, в море монохрома, лениво плелась желтая ламборджини, яркая, как детская игрушка, на фоне редких пальм позади. И с другой стороны стоял фургон фольксваген цвета воды в бассейне, за рулем которого сидела женщина с дредами. Повернувшись обратно, сползая вниз по кожаному сидению, я увидел, как солнечные лучи отбиваются от складовых крыш, от терракотовой плитки, от сорока миллионов пар огромных солнцезащитных очков. О, это место. Это место. Я ощутил прилив радости.

— Ты знаменит? — спросил Леон, пока мы ползли вперед. Моя песня все еще тихо играла в мое ухо.

— Разве бы тебе пришлось спрашивать меня об этом, если бы я был знаменит?

Правда была в том, что слава, как изменчивый друг, никогда не появлялась, когда нужна, и всегда сваливалась на голову, когда лучше, чтобы ее не было. Правда в том, что я был никем для Леона, и, теоретически, всем, по крайней мере, для одного человека в радиусе пяти миль.

В машине рядом с нами парень в очках-вайфарерах[1] поймал мой взгляд, устремленный на Калифорнию, и поднял большие пальцы вверх. Я ответил ему тем же.

— У тебя интервью на радио прямо сейчас? — спросил Леон.

— Так они мне сказали.

Леон начал переключать станции. Заиграла мелодия «Жди/Не жди». Я слегка дотронулся до него и он откинулся обратно на спинку сидения.

— Эта? — на его лице проявилась неуверенность. Мой голос пел из колонок, уговаривая слушателей снять хотя бы один элемент одежды с себя, обещая им — обещая —, что это будет того стоить утром.

— Разве не похоже, что это моя песня?

Леон посмотрел на меня в зеркало заднего вида, как будто мог увидеть на мне ответы на свои вопросы. Его глаза были такими красными. Он, думаю, был очень чувственным человеком. Трудно представить себе такого же грустного человека, как он, в подобном месте, но, подозреваю, однажды я тоже был грустным здесь.