Помоги проекту - поделись книгой:
Цепляясь под напором воды за стены трубы, я осторожно подошел ближе к пролому. Будь воды чуть побольше, мое тело сорвалось бы, но это давление я выдерживал. Удалось даже просунуть в пролом руку с фонарем. По уровню воды в комнате пыток можно было судить, что она ворвалась туда недавно. По комнате и коридору двигаться еще было можно. Это меня ободрило. Так как никакого выбора не было, я, недолго думая, укрепил на голове фонарь и ринулся вместе с потоком в пролом. Бурное течение взметнуло мое тело на переломе потока, несколько раз перевернуло его в воде и с силой притиснуло к стене. Захлебываясь и задыхаясь, я отчаянно задвигал руками и поднялся на ноги. Вода была по грудь. В ушах шумело, глаза не различали ничего. Я прикоснулся к голове рукой, но там фонаря не было.
Искать его было бесполезно. Ориентируясь руками в темноте, выбрался в коридор. Там воды было немного меньше. Но она прибывала с неудержимой быстротой.
Плавал я хорошо и потонуть не боялся. Страшил только холод воды. При мысли, что руки или ноги может свести судорога, тело пронизывалось мучительною дрожью…
Спустя некоторое время итти стало невозможно. Вода достигла подбородка и поднялась еще выше. Я поплыл, постепенно удаляясь от комнаты пыток. Шум падавшей позади воды различался все слабее и слабее. Наконец, его совсем не стало слышно. Сравнялся ли уровень, или я, действительно далеко отплыл — решить было трудно.
Намокшая одежда сильно стесняла движения. Только надежда, что лестница уже недалеко, заставляла меня продолжать плыть. И в самом деле, скоро мои руки коснулись скользких ступеней. Радостно вздохнув, я на четвереньках пополз вверх.
Но я поднялся от воды лишь на один метр — и в следующий миг, прижавшись к ступеням, в ужасе задрожал. Как в дикой пляске, подо мной заколыхалась лестница, страшный гул пронесся высоко над головой, — словно вся земля лопнула и раскололась на несколько частей…
«Башня обрушилась!..» — как огнем обожгла мысль. Сверху донесся грохот скатывавшихся обломков. Повинуясь безотчетному инстинкту, я сжался в ком и, внезапно выпрямившись, сделал огромный скачок вниз, в холодную воду. Сзади клокотала и, пенясь, шипела вода, поглощая падавшие камни. Вздыбившиеся волны подкидывали и гнали меня вперед. Я плыл все дальше и дальше… опять к склепу.
Продолжая рассекать воду одной рукой, попытался друшй скинуть отяжелевшую одежду. Два раза захлебнулся, но все же одежду сбросил и поплыл нагишом.
Когда ко мне снова вернулась способность рассуждать, я догадался о причине падения башни. Взрыв потревожил ее основание, и она простояла еще несколько часов, чтобы потом загромоздить выход тысячепудовыми обломками. Вместе с этим я ясно представил себе свое положение. От сознания, что я предпочел медленную смерть мгновенной, замирало сердце. Поддайся я на несколько минут отчаянию, — и над моим телом навсегда сошлись бы мертвящие волны. Но инстинкт еще живого существа — человека, не позволял этому чувству овладеть мною. И я энергично стал работать руками, стараясь не думать, что ждет меня впереди. В груди горело одно желание — достигнуть чудесного зала.
По всем признакам, какие только можно было подметить, плывя в абсолютном мраке, вода не прибывала. Ее уровень, должно быть, сравнялся с уровнем воды в трубе.
Совершенно обессиленный, я, наконец, почувствовал, что коридор кончился. Руки мои больше не касались близко сходившихся стен. Я снова попал в комнату пыток. Шума падения воды уже не слышно было. Моя догадка подтвердилась. Пробраться в трубу не составляло большого труда. Но, когда я оказался там, меня внезапно осенила мысль: «не имеет ли подземный источник какого-нибудь сообщения с поверхностью земли?» Такое предположение имело много оснований. Некоторые колодцы в средне-азиатских Кара-кумах, откуда караваны на пути запасаются водой, сообщались с грунтовыми источниками. Таких колодцев, вырытых еще в древние времена очень, много в пустынях Персии. Они разбросаны там через каждые двадцать-тридцать километров по линии течения подземного источника.
Это соображение придало мне силы. Надежда снова запылала в груди. Однако я понимал, что двигаться по руслу таким же способом, каким я это делал до сих пор, было немыслимо. Протяжение трубы было, вероятно, невелико, а на пути естественного русла могли встретиться непреодолимые препятствия.
Я повернулся, зашагал в сторону своего открытия и скоро достиг его.
Теперь я ничего не видел: все было окутано непроницаемым мраком. Ощупью пробрался в базальтовую комнату и опустился на один из сундуков, но тут же вскочил с криком радости:
— Лодка!.. Лодка!.. Я спасен!..
И действительно, подо мной была хотя и странная, но все же способная держаться на поверхности воды «лодка», вернее — плот.
В одно мгновение крышка сундука была сорвана, и, сгибаясь под ее тяжестью, я устремился к бассейну.
Импровизированный плот держался на воде хорошо. Ни секунды не медля, я поместился на его дне и пустил по течению. Слегка покачиваясь и вздрагивая, плот быстро заскользил в трубе.
Через минуту я миновал залитое водой подземелье, а еще через две — почувствовал, что над головой уже не труба, а естественный свод подземного источника. Плот бежал дальше…
По приблизительному подсчету я проплыл не один десяток верст, и тревога стала заползать в сознание.
— Может быть, над источником колодца совсем нет? — закрадывалось сомнение. Но я гнал от себя эту мысль…
И вот вдруг плот опять стрелою понесся по взбесившемуся течению. Издали донесся неопределенный гул.
Прислушался… Плот летел все быстрей и быстрей. Гул приближался, увеличивался. Волны уже не плескались и не журчали, а яростно ревели.
Скоро я ясно стал различать грохот свергавшейся воды.
«Подземный водопад!» — словно ножом резнуло мозг. На лбу выступил холодный пот…
В слепом ужасе я прижался омертвевшим лицом ко дну плота и вместе с ним пулей прострелил стихию шума… только шума, который через миг остался позади.
Плот все еще несся со страшной быстротой, но было заметно, что течение начинает замедляться. Я поднял голову, но ничего не мог понять. Шум постепенно умолкал и скоро совсем замер. Поток опять заплескался и мерно зажурчал.
Оставленный позади шум долго еще оставался для меня загадкой. Лишь впоследствии я догадался, что поток делился на два рукава — один падал глубоко вниз, а другой продолжал прежний путь.
Проплыв еще около часа, я неожиданно встрепенулся и впился глазами в темноту. Впереди из мрака медленно выплывало белесоватое облачко и двигалось ко мне.
Задыхаясь от радости, я не отрывал от него глаз.
— Колодец! — не выдержав, закричал я. Чудесной музыкой прозвучало в груди это слово.
Действительно, это был колодец. Через минуту я глядел в узкую, высокую трубу на кружок голубого неба, величиной с блюдечко.
Течение было очень слабое, и мне без больших усилий удалось, цепко схватившись за выступавший камень, остановить плот и держаться на одном месте.
Я хорошо знал, что у таких колодцев караваны останавливаются почти ежедневно, а то и по нескольку раз в день. Оставалось только терпеливо ждать. Но ждать пришлось недолго. Над маленьким окошечком вскоре показались две маленькие фигурки и какая-то точка стала опускаться вниз. Точка, приближаясь, увеличивалась: я увидел большую кожаную бадью с камнем на дне.
Не успела бадья зачерпнуть воды, как я уже ухватился за нее. Наверху мою тяжесть приняли за воду и тотчас потянули бадью обратно.
Голубое блюдечко превратилось в тарелку, потом стало еще больше и, наконец, моя голова выглянула на свет.
Тащившие меня двое дюжих туземцев, завидя необыкновенное содержимое ведра, раскрыли рты, бросили веревку и с воплями: — «Шайтан!..» — «Дьявол!» — кинулись от колодца. Ведро засвистело, падая в глубину, но я успел схватиться за выложенный камнем край колодца и, теряя последние силы, мешком свалился на песок.
Когда паника улеглась, меня бережно подняли, унесли в палатку, положили на ковер. Поставили рядом большую деревянную чашку «арьяна» и медный кувшин кумыса.
Но я, не прикасаясь ни к тому, ни к другому, повернулся на бок и забылся крепким сном…
МЕЧТАТЕЛЬ В ГОРАХ
После перенесенных в Долине Смерти испытаний, Тэппэна уже не тянуло больше в пустыню. Что-то изменилось в нем. Зеленые ароматные леса, поляны, усыпанные по краям коричневыми иглами сосен, скалистые утесы и огромные красочные каньоны[6]), холодная вода ручьев в Тонто — прельщали его на этот раз больше, чем жара, пыль, яркий свет и пустота огромных равнин.
Из золотоискателя Тэппэн стал охотником, заботясь только о том, чтобы не умереть с голоду. И он ничего не хотел, кроме тишины и уединения страны лесов и своего верного осла — Дженет.
Тэппэну пришлось узнать, что во многих отношениях бассейн Тонто был суровой страной. Ниже, в чаще — зима была легка, и снег быстро таял, не успевая обратиться в лед. Но высоко в горах, где Тэппэн обыкновенно оставался как можно дольше, было подлинное царство бурь. В середине зимы снежный покров доходил до четырех с половиной метров толщины, и термометр не поднимался выше нуля.
Один старик, уроженец Тонто, как-то предупредил Тэппэна:
— Смотри, дружище, чтобы тебя не застала в горах одна из наших снежных бурь. Боюсь, что тогда тебе не удастся выбраться оттуда.
Но Тэппэн имел обыкновение следовать, куда его влекло желание, не считаясь с советами. Он перенес ужасную полуночную бурю огненных ветров в Долине Смерти. Что значили для него снег и мороз! Поздняя осень в горах была самым восхитительным временем года. Однажды он был свидетелем того, как темно-зеленые и бронзово-золотые леса за одну ночь были сплошь усыпаны снегом. Какое неожиданное превращение! Солнце растопило белые покровы сосен, и только чудесный белый ковер остался раскинутым у подножия деревьев. На его фоне шершавые коричневые стволы казались еще стройнее и величественнее, — и для глаз скитальца, привычных к пустыне, темная зелень сосен, золото осин, рыжие листья дуба превратили лес в сказочный мир.
Годы быстро проходили для Тэппэна. Его душа состарилась раньше, чем тело. Каждую новую весну, каждую осень он встречал, чувствуя себя все более одиноким. У него было смутное предчувствие, что его кости уже не будут погребены в песках пустыни, но прах их смешается с иглами сосен и мягким душистым мхом леса. И Тэппэн радовался этому.
Однажды на закате он остановился в каньоне Пайн — узком ущелье, края которого были покрыты лесом. Была середина ноября.
Во все время листопада стояла прекрасная, ясная погода. Ни одной бури. Но туземцы, встречавшиеся Тэппэну, говорили, что такая осень часто бывает обманчива.
Этот день был чудным, теплым днем индийского лета. Вблизи лагеря, на узкой полосе, покрытой травой, мирно паслась Дженет. Тут же суетились горные индейки, еще не имевшие желания спускаться вниз, на зимние квартиры. Рыжие резвые белки прыгали, визжали, роняли на землю сосновые и еловые шишки, наполняя воздух шумом и гамом.
Перед заходом солнца какой-то незнакомец подошел к лагерю Тэппэна. Это был крупный мужчина средних лет, оборванный, обросший бородою гигант с большими глазами и приятным лицом. Огромный рост и видимая сила незнакомца поразили Тэппэна. С ним не было ни лошади, ни багажа, ни даже ружья.
— К счастью, я расчухал дым вашего костра, — сказал он. — Уже два дня, как я не ел.
— Здравствуйте! — приветствовал его Тэппэн. — Вы заблудились?
— И да и нет. Я мог бы найти дорогу через горы. Но пребывание внизу не улыбается мне. Поэтому я направляюсь на север.
— Где же ваша лошадь и вещи?
— Наверно, у шайки, которой они понадобились больше, чем мне.
— A-а!.. Добро пожаловать! Я — Тэппэн.
— Ага! Я слышал о вас. Меня зовут Джес Блэд. И знаете ли, Тэппэн, я был честным парнем до того дня, как попал в Тонто…
Его смех был искренен, но в нем слышалась горечь. Человек понравился Тэппэну. Он почувствовал, что этот гигант мог стать хорошим товарищем.
— Идите, поешьте. Мои запасы на исходе, но здесь много мяса.
Блэд начал есть, как изголодавшийся человек, и, повидимому, не очень считался с тем, что запасы Тэппэна подходят к концу. Он не разговаривал. Покончив с едою, он попросил трубку и табак, и курил молча, смакуя удовольствие. Он не беспокоился о завтрашнем дне. Живое красноватое пламя костра освещало его энергичное лицо. Он казался Тэппэну человеком с хорошими задатками, но побежденными дурными страстями и характером. Он выкурил трубку и, нехотя выколотив пепел, вернул ее Тэппэну.
Блэд думал о чем-то, склонившись над огнем. Ветер стонал, порывисто налетая на величественные сосны. Слышался голодный вой волка. Казалось, звезды побледнели, затянутые туманом.
— Пожалуй, этот ветер предвещает бурю, — заметил Блэд.
— Я его слышу уже целые недели, — ответил Тэппэн.
— Вы всегда жили в лесу?
— Нет, я провел годы в пустыне.
— A-а… Послушайтесь-ка меня и начните спускаться в долины.
Это было сказано достаточно внушительно и, может быть, являлось добрым советом, но как-то задело Тэппэна, хотя ему и нравился этот незнакомец с мягким голосом. Обыкновенно он не интересовался своими ближними. Единственным живым существом, которое он любил, был вислоухий, ленивый осел, быстро старевшийся от хорошей жизни. И все-таки на эту ночь Тэппэн уступил гостю одно из двух своих одеял.
Рассвет был серый, и солнце взошло не яркое, лишенное блеска. Тонкие, быстро бегущие облака неслись с юго-запада. Дул свежий ветер, лес потемнел и нахохлился, белки и птицы умолкли.
— Вам придется сегодня сняться с лагеря, — убеждал Блэд.
— Нет. Я еще на время останусь здесь, — упорствовал Тэппэн.
— Но, товарищ, вас занесет снегом, опасность очень серьезна.
— Ну, меня это не очень беспокоит. Вас же ничто здесь не задерживает…
— Потребуется четыре дня, чтобы спуститься лесом. Если выпадет большой снег, это едва ли удастся.
— Тогда вы лучше перейдите на другую сторону, через горы, — посоветовал Тэппэн.
— Нет. Я попробую другое. Но вы не хотите сказать, что предпочитаете, чтобы я ушел один? Вы не можете оставаться здесь!
Тэппэй не знал, на что решиться.
У него было смутное желание, чтобы Блэд ушел один. Не с пустыми руками, конечно, но все-таки ушел. Но это было эгоистично и совсем не похоже на прежнего Тэппэна, каким он помнил себя. Наконец, он сказал:
— Половина моих запасов принадлежит вам — идите или оставайтесь.
— Это очень великодушно, Тэппэн, — ответил Блэд, растроганный. — Можете ли вы дать мне осла?
— Нет. У меня только один.
— О! Тогда мне придется остаться с вами, пока вы не отправитесь в дорогу.
Больше ничего не было сказано. Они завтракали в странном молчании. Ветер поверял свои тайны вершинам деревьев. Дженет вошла в лагерь, и незнакомец заметил ее.
— О-го! Какой отличный осел, — заметил он. — Никогда не видал подобного.
Тэппэн закончил свои работы в лагере. Больше ничего не оставалось делать, как сидеть возле костра. Блэд, повидимому, ожидал, когда возрастет угроза бури, чтобы Тэппэн решился сняться с лагеря. Но усиливающийся ветер и серое небо не производили на Тэппэна никакого впечатления. Чего он ждал? Между тем Тэппэну не нравился вид, с каким Дженет осталась стоять в лагере. Она ждала, чтобы ее навьючили. Она знала, что им надо уходить. Но Тэппэн не мог преодолеть своего упрямства. Ветер нагнал холодный туман, потом донес хлопья снега. Тэппэн собрал огромное количество валежника для костра. Блэд видел это и начал выражать вслух серьезные опасения. Но Тэппэн не обращал на него внимания.
Поделиться книгой: