Помоги проекту - поделись книгой:
Легкий ветерок, шаловливо налетевший от Аляски, раздвинул слегка белую завесу — и впереди показалась голубая полоска неба.
И вдруг, сияющим видением выплыл на этот голубой простор красивый воздушный корабль, сверкая металлическими частями отделки.
И флаг…
Сверкнул на миг, обрадовал безумно и снова пропал за белой пеленой тумана.
Старик с несказанным волнением протянул к небу обе руки, словно готовясь лететь за ним…
Высокая фигура с протянутыми руками тяжело рухнула в снеговой сугроб.
Сердце Андре не выдержало напряжения и навсегда перестало биться. Сердце, полное ненасытной научной любознательности, львиной отваги, сверхчеловеческой смелости…
В это время другой великий путешественник, который с успехом выполнил после тридцатилетнего промежутка план Андре, летел на дирижабле «Норвегия», напряженно всматриваясь в расстилавшиеся вокруг просторы. Но непроницаемый для глаза человеческого туман ревниво берег нераскрытые загадки Арктики. И ничего не увидели смелые воздухоплаватели: ни Острова Одиночества, ни кораллового архипелага, ни Андре, ни его спутников.
Суровое Полярное море не легко выдает свои секреты…
«Норвегия» продолжала свой полет, приближаясь к берегам Северной Америки.
Вскоре туман начал рассеиваться, и внизу показалось открытое волнующееся море. Аляска близко. Опустив бинокль, Амундсен объявил:
— Итак, мы ничего не открыли! Это доказывает, что не может быть и речи о существовании на нашем пути каких-нибудь островов или материка. Сплошное ледяное море протянулось между Шпицбергеном и Аляской.
В умных глазах Нобиле загорелись на мгновение и потухли насмешливые искорки…
— Вы в этом уверены, капитан?
— Безусловно! С дирижабля мы могли осмотреть, по крайней мере, сто тысяч квадратных километров пространства. Кроме того, мы пролетели почти как раз над тем самым местом, где, по утверждениям Кеннана, должен находиться остров, покрытый высокими горами, — и ничего не видали.
— Но разве туман не мешал отчасти нашим наблюдениям?
Амундсен пожал плечами:
— Если земля Кеннана или другой какой остров существуют, они должны быть вулканического происхождения. Припомните Шпицберген, Исландию и другие острова Полярного моря, круто подымающиеся из больших глубин моря и увенчанные высокими пиками. Они-то были бы видны издалека подымающимися из моря тумана.
— Но разве, капитан, вы не знаете, как легко можно принять тучу за гору? Ведь мы однажды сделались жертвой подобной ошибки. Легко могло случиться и обратное: мы могли принять горы за ряд облаков. Наконец, я допускаю присутствие и низменных островов.
— Нет, нет и нет! Ручаюсь моим опытом ряда полярных экспедиций, что мы не могли упустить крупного острова. А существования мелких островов, разбросанных в одиночку среди глубокого моря, я не допускаю.
Итальянец вежливо промолчал после такого категорического утверждения и, утомленный долгими часами бодрствования, заснул тяжелым, беспокойным сном.
И странный, неожиданный сон пригрезился ему. Андре, — молодой, энергичный, такой, каким он видел его на страницах «Полярного путешествия» — стоял перед ним на площадке дирижабля и, указывая вперед, на север, говорил спокойно и уверенно, точно профессор на кафедре:
— Тайна Арктики не раскрыта. Она ждет новых исследователей, новых смельчаков. Тридцать лет я ждал вас на Острове Одиночества, который вы называете «Землей Мак-Кеннана». Для вас накопил я огромный опыт, бесчисленные научные сокровища, но вы прошли мимо… Мои богатства ждут достойнейшего. Ищите Остров Одиночества…
Вдруг тяжелая рука схватила плечо Нобиле и с силой потрясла его. Испуганно раскрыв глаза, он узнал богатырскую фигуру Риссер-Ларсена, который говорил ему:
— Проснитесь, мы приехали…
Действительно, черная узкая полоска земли тянулась слева. Блестящая ледяная верхушка ее отсвечивала на солнце. Это был мыс Барроу…
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ТЭППЭНА И ДЖЕНЕТ
Тэппэн взглянул на родившегося ослика с недоумением. Это был не очень бравый отпрыск грозной ослицы Дженни — товарища бесчисленных ослов, возивших его в годы скитаний по пустыне. Тэппэн не мог оставить его умереть здесь. И, конечно, новорожденный не был достаточно силен, чтобы следовать за матерью. Прикончить же его он был не в состоянии.
«Бедный маленький чертенок! — рассуждал Тэппэн. — Придется провести несколько дней в этом лагере, чтобы дать ему окрепнуть».
Предоставив Дженни и ее крохотного, серого вислоухого младенца самим себе, он прилежно принялся за устройство лагеря. Вода в этом оазисе не нравилась ему, но все-таки ее можно было пить, и приходилось довольствоваться ею. В остальном оазис был вполне желательным местом для лагеря. Скитальцы пустыни, подобные Тэппэну, любят такие уединенные уголки. Этот оазис находился на одном из склонов Шоколадных гор, где скалистая стена примыкала к пескам пустыни, и зеленая тропинка указывала на присутствие воды.
В железной твердости этих гор было заключено золото. Тэппэн был золотоискателем. Но не золото манило его, а свобода бродячей жизни и связанные с ней приключения. Ни разу не напал он на богатые россыпи или жилу. В лучшем случае ему удавалось найти столько золота, чтобы его хватило на новое путешествие в один из дальних уголков американской пустыни.
Тэппэн знал безводный юго-запад от Сан-Диего до реки Пэко, и от Пикачо и Колорадо до бассейна Тонто. Немногие золотоискатели обладали силой и выносливостью Тэппэна. По сложению он был гигантом, и в тридцать пят лет еще не остановился в развитии своих физических сил. С заступом и молотом, с увеличительным стеклом Тэппэн обследовал голые хребты. Он не был знатоком минералов, знал, что легко мог пройти мимо богатой жилы золотой руды, но делал все, что мог, и был уверен, по крайней мере, что ни один золотоискатель не умел извлечь больше, чем он, из своих поисков. Тэппэн был скорее естествоиспытателем, чем золотоискателем. У него много было моментов, исполненных лени, когда он сидел, пристально глядя вдаль на огромные пространства долин, наблюдая животных или удивляясь ярким краскам цветов пустыни.
Тэппэн ждал две недели в этом оазисе, пока младенец Дженни сделался достаточно сильным, чтобы ходить. Но в тот день, когда Тэппэн решил сняться с лагеря, он открыл золото у верховья озера, выше оазиса. Случайно он воткнул кирку в место, ничем не отличавшееся от тысячи других, и наткнулся на самородок. Он очистил его и стал обладателем нескольких тысяч долларов.
— Ты принес мне счастье, — сказал Тэппэн маленькому серому ослику, тершемуся возле матери. — Твое имя будет Дженет. Ты — осел Тэппэна, и я думаю, что полюблю тебя.
Дженет росла, как семя в плодородной почве. Зиму и лето Тэппэн колесил по песчаным дорогам от одного торгового поста к другому. Дженет была прекрасно выдрессирована, ибо Тэппэн был терпелив и у него хватало времени заниматься разными вещами. И было что-то в Дженет, что заставляло гордиться ею. Когда бы ни случалось ему попасть в Эренберг или Юму или на другую грузовую станцию, всегда кто-нибудь из золотоискателей делал попытки купить Дженет. Она стала ростом с мула среднего роста, и тюк в сто двадцать килограммов не был для нее тяжелым грузом.
Тэппэн, подобно большинству одиноких скитальцев пустыни, имел привычку говорить со своим ослом. С годами эта привычка усилилась, и часто Тэппэн говорил с Дженет уже только для того, чтобы слышать собственный голос.
— Дженет, ты достойна лучшей жизни, — говорил Тэппэн, снимая с нее груз после длинного дня ходьбы по бесплодной земле. — Ты настоящий корабль пустыни. Вот мы здесь с хлебом и водой в сотне километров от всякого жилья. И кто, кроме тебя, мог занести меня сюда? Ни лошадь! Ни мул! Ни человек! Никто, кроме тебя и верблюда, и поэтому я- называю тебя кораблем пустыни. Но для тебя и тебе подобных не существует ни золотоискателей, ни золотых копей. Ты сильное животное для перевозки грузов, и нет никого, кто воспел бы тебе хвалу.
На золотом рассвете, готовясь вступить в свежие, сладостные ароматы пустыни, Тэппэн говорил нагруженной Дженет:
— В путь, Дженет! Утро прекрасно. Взгляни туда, на горы, призывающие нас. Только один шаг до них. Все — красное и лиловое! Это наша жизнь, моя Дженет…
Но иногда, на закате, когда дорога была длинна, изрыта и горяча, Тэппэн склонял голову к Дженет и говорил:
— Еще день прошел, Дженет, еще одно путешествие окончено. И Тэппэн стал только старше, слабее. Нет награды для твоей преданности. Я только крыса пустыни, перебегающая из дыры в дыру. Без дома! Без лица, на которое я мог бы взглянуть… Когда-нибудь на закате, Дженет, мы достигнем конца пути. И кости Тэпйэна выбелят пески. И никто не узнает об этом, никому не будет до этого дела…
Когда Дженет исполнилось два года, она получила синюю ленточку на конкурсе ослов юго-запада. Она была необыкновенно крупна и сильна, удивительно пропорциональна, крепка во всех отношениях и неутомима в работе.
Но не только эти ее качества вызывали зависть к Тэппэну среди золотоискателей. Дженет имела добродетели, общие всем хорошим ослам, развитые до невероятной степени. К тому же чувство инстинкта было у нее крайне развито. За эти годы следы Тэппэна избороздили вдоль и поперек юго-западную минеральную область. Но, как всегда, богатые раскопки ускользали от него. Они были для него словно сосуд с золотом, зарытый у подножия радуги.
Дженет знала тропинки и оазисы лучше, чем Тэппэн. Она могла следовать по дорожке, скрытой в сыпучих песках и изрезанной потоками. На большом расстоянии она чуяла новый ручей в пустыне, неожиданный оазис. Она никогда не отходила далеко от лагеря, так, чтобы Тэппэну пришлось долго искать ее. Дикие ослы, гроза большинства золотоискателей, не имели очарования для Дженет. И до сих пор она не выказывала определенной симпатии ни к одному из ручных ослов. Это было самой странной чертой в общем характере Дженет. Ослы отличаются склонностью уходить попарно и вступать в дружбу с одним или несколькими товарищами. Это случалось постоянно. Но Дженет оставалась свободолюбивой.
Тэппэн не вполне отдавал себе отчет в том, что значило для него это большое, серое, спокойное животное, переносящее грузы. Конечно, когда случай забрасывал его в компанию золотоискателей, он всегда хвастал ею. Но никогда он не ценил Дженет достаточно. Тэппэн был меланхоличным, трудолюбивым человеком, лишенным сантиментальности. Обыкновенно, хвастая Дженет, он распространялся об ее общих прекрасных качествах. Но что он действительно любил в ней — это маленькие эпизоды повседневной жизни.
В первые годы обучения Дженет была воровкой. Она была способна на целые часы притвориться спящей только для того, чтобы иметь случай украсть что-нибудь в лагере. Тэппэн поборол эту привычку в самом зародыше. Но он никогда не доверял ей вполне.
Дженет ела все, что бы ей ни предложили. Остатки обедов Тэппэна были для нее прекрасным дессертом. Всегда, в то время, как Тэппэн закусывал, она стояла возле костра, при чем одно длинное ухо у нее было опущено, другое напряженно торчало. У ее морды было выражение, полное мягкости и бесконечного терпения. Она вылизывала оловянную кружку до тех пор, пока та начинала сиять. На длинных, жестких, бесплодных дорогах у нее был такой же вид, как и на тех, где часто встречались вода и сочная трава. Она не нуждалась в траве или зерне. Сухой кустарник и шалфей были для нее прекрасной пищей. Тэппэн видел, как она передним копытом обламывала шипы колючих шишек грушевого кактуса, чтобы очистить сочную мякоть. Она любила ивы и всякие ползучие растения пустыни; могла существовать в безводных пустынных местностях, где человек погиб бы очень скоро.
Никакой крутой подъем, никакой спуск не был тяжел или опасен для Дженет, если он вообще был доступен. Она не вступала на тропинку, которая потом делалась непроходимой. Она обладала инстинктом, помогавшим ей угадывать то, что может совершить осел, и то, что ему не по силам. Тэппэн не знал случая, чтобы она отказалась от какого-нибудь предприятия, за которое взялась!
Быстрые потоки воды, всегда пугающие ослов, не останавливали Дженет. Она ненавидела движущиеся пески, но, если отправлялась по ним, можно было спокойно следовать за ней. Когда она осторожно ступала частым мелким шагом по тонкому слою льда или соляной корке над пропастью, Тэппэн знал, что это безопасно, иначе она повернула бы назад.
Гром, молния, палящий зной и резкий холод, песчаная буря пустыни, белая пыль солончаков — ничто не пугало Дженет.
Однажды в августе — в самое горячее и сухое время в пустыне — Тэппэн оказался в прекрасной заявке у подножия одного из северных склонов Панкминтских гор, выше Долины Смерти. В самое благоприятное время это была жестокая страна; в августе она была ужасна.
Панаминты были наводнены мелкими шайками разбойников, отъявленных грабителей, убийц — если они не могли захватить золото другим путем.
Тэппэна предупреждали, чтобы один он не отправлялся в эту местность. Но он никогда не обращал внимания на предостережения. К тому же, мысль о том, что он мог найти заявку или выкопать столько золота, что станет заманчивой добычей для грабителей — казалась нелепой и не стоющей внимания.
К своему великому изумлению, он откопал богатую жилу золотой руды в одном из каньонов Панаминтов и работал с рассвета до темноты. Он забыл о грабителях, когда однажды увидел, как Дженет насторожила длинные уши, что делала обыкновенно, увидев незнакомых людей.
Тэппэн караулил весь день, но не заметил ни одного живого существа. Это было уединенное, закрытое место, окруженное стенами красных гор, туманное от зноя и полное тишины.
Немного позже Тэппэн открыл вблизи лагеря, в стороне от дороги, следы сапог нескольких человек и понял, что за ним следили. Грабители не торопились завладеть его заявкой в этот ужасный зной, но ждали, пока он откопает золото, чтобы тогда убить его.
Тэппэн был не из пугливых. Он исполнился злобы и упрямства. У него было шесть маленьких полотняных мешочков с золотом, и он не собирался потерять их. Но все-таки он был расстроен.
«Что же теперь делать? — раздумывал он. — Нельзя оставаться здесь. Моя заявка почти разработана. Грабители достаточно зорки, чтобы знать об этом… Придется уйти ночью».
Тэппэн не хотел зарывать золота; тогда ему пришлось бы возвратиться за ним. Но все-таки ему пришлось решить, что это было лучшим средством спасти его. Возможно, что грабители следили за ним и днем и ночью. Было бы неблагоразумно пытаться уйти сквозь Панаминты.
«Пожалуй, единственный выход для меня — спуститься в Долину Смерти» — мрачно рассуждал он.
Однако, такое путешествие не улыбалось ему. Переход через Долину Смерти в это время года всегда считался опасным. А в этот ужасный зной, когда днем жара была невыносимой, а в полночь дули раскаленные ветры, это было путешествием, одна мысль о котором приводила в ужас даже Тэппэна. К тому же он находился слишком далеко к западу от узкой части Долины; если переход и удастся ему, он очутится в самой скверной пустынной части гор Фьюнерэл.
Раздумывая и строя планы, Тэппэн продолжал раскопку и работы в лагере, стараясь казаться спокойным. Но это ему не удавалось. Было совершенно невозможно в то время, как каждую минуту он ожидал выстрела, работать так, как если бы ничто его не беспокоило. Лагерь был расположен у подножия горы. Ручеек воды освежал травы, которые радовали глаз среди этой железной сухости и оголенности. Из лагеря открывался вид на открытое пространство. Заявка, над которой работал Тэппэн, могла быть видна только с очень выгодного положения — снизу или сверху. Она имела два преимущества — солнечные лучи не проникали сюда, и она была хорошо укрыта. Поэтому Тэппэн знал, что его не видно. И все-таки это не уменьшало его беспокойства. В этой гнетущей тишине таилась угроза. Казалось, зной достиг своего предела. Через каждые несколько минут Тэппэн прокрадывался в узкое ущелье между скал и из этого прикрытия всматривался в пространство за лагерем. В последний раз при этом он увидел Дженет, стоявшую на открытом месте. Она не двигалась. Ее длинные уши были насторожены.
Острое возбуждение охватило Тэппэна. Он окинул зорким взглядом окрестности лагеря. И, наконец, внизу, в овраге, с правой стороны, он заметил двух человек, переползавших от скалы к скале.
Дженет, увидя их, вошла в овраг и следила за тем, как они приближались.
Возбуждение Тэппэна сменилось чувством страха. Эти крадущиеся люди, вероятно, спрячутся в засаде и убьют его, когда он вернется в лагерь.
— Дженет, я действительно многим обязан тебе, — прошептал Тэппэн. — Они, конечно, прикончили бы меня… Но теперь…
Тэппэн побросал инструменты и пополз из своего убежища к группе больших скал, влево от оврага. У него был шестизарядный револьвер. Винтовка осталась в лагере. Тэппэн видел только двух человек, но он знал, что грабителей было больше. Остальные скрывались где-нибудь в окрестностях лагеря. Ему оставалось только ползти вниз к лагерю, подобно индейцу. Имея винтовку, он быстро справится с положением.
«К счастью, Дженет загораживает вход в лагерь, — сказал себе Тэппэн. — Как чертовски умно она действует!»
Тэппэн уже решил уложиться и бежать. В эту минуту он забыл об опасностях Долины Смерти. При его высоком росте — трудно было ползти. Он был слишком велик, чтобы спрятаться за небольшой куст или уступ скалы. И он не привык ступать легко. Его сапоги, подбитые гвоздями с широкими шляпками, не могли бесшумно касаться камней. Больше того, он не мог двинуться без того, чтобы мелкие камни не отрывались от обветренных скал. Он был уверен, что чуткие уши грабителей уже услышали его шаги, но продолжал двигаться по склону к отдаленному устью каньона. К счастью, он находился выше оврага, где крались грабители.
Солнце спустилось за красные громады гор. Скалы были так накалены, что Тэппэн не мог прикоснуться к камню голыми руками.
Он уже собирался выйти на открытое место, когда, оглядывая спускающийся амфитеатр, заметил двух человек, направляющихся из оврага к лагерю. Они смотрели в его сторону. Конечно, грабители увидели его. Но Тэппэн сейчас же понял, что он был ближе к лагерю. Не колеблясь ни минуты, он бросился бежать вниз по изрытому ветрами склону.
Грабители заметили это. Бывший впереди крикнул что-то заднему. Потом оба пустились бежать. Тэппэн достиг ручья и понял, что добежит до лагеря первый, если не будет ранен. Он услышал свист пули прежде, чем она ударилась о скалы позади него. Потом раздался выстрел из кольта. Один из грабителей прекратил стрельбу.
Все это привело Тэппэна в чрезвычайное волнение. Он мчался по взрытой земле, едва прислушиваясь к частым выстрелам. Он уже не мог видеть человека, который стрелял. Но другого видел хорошо: грабитель быстро бежал, еще не понимая, что не может опередить Тэппэна.
Когда он понял это, то остановился и, опустившись на одно колено, прицелился из ружья в бегущего Тэппэна. Расстояние не превышало пятидесяти метров. Первый выстрел не заставил Тэппена уменьшить быстроту бега. Второй— бросил комья земли в его лицо. Затем часто, один за другим, последовали еще три выстрела. Грабитель догадался, что в лагере у Тэппэна была винтовка. Он прекратил стрельбу, ожидая минуты, когда Тэппэн остановится.
Как только Тэппэн достиг лагеря и бросился за винтовкой, грабитель решил, что пора действовать, надеясь, повидимому, что теперь у него будет неподвижная мишень. Но Тэппэн не показывался из лагеря. Он имел обыкновение складывать вместе тюки с вещами и свернутые одеяла и покрывать все это холстом. Он просунул дуло винтовки в это сооружение и выстрелил в грабителя. Потом, вскочив, побежал вперед, надеясь отыскать второго.
Грабитель метался по краю оврага. Тэппэн выстрелил в него. Только после третьего выстрела грабитель упал. Но он поднялся и с криком, как бы зовя на помощь, побежал прочь. Прежде чем он исчез, Тэппэн выстрелил еще раз.
— Ах, — проронил Тэппэн мрачно. Его зоркий взгляд вернулся к упавшему грабителю, потом он стал смотреть через ручей в широкое устье каньона. Тэппэн решил лучше использовать время на то, чтобы уложиться, чем преследовать убегавшего.
Зарядив винтовку, он поспешил на поиски Дженет. Она сама шла к лагерю.
— Ты действительно сокровище, мой ослик! — воскликнул Тэппэн.
Никогда еще не нагружал он Дженет или другого осла с такой быстротой. Последним делом было выпить как можно больше воды, наполнить ею две фляги и напоить Дженет. Потом, с винтовкой в руке, он вывел осла из лагеря за угол красной скалы к широким воротам, которые вели в Долину Смерти.
Тэппэн больше оборачивался, чем смотрел вперед. И только, пройдя километра полтора, вздохнул свободнее. Он ускользнул от грабителей. Если даже они начнут преследовать, им никогда не догнать его. Тэппэн верил, что мог двигаться вперед быстрее, чем любой из преследователей. Но они не показывались.
Может быть, раненому не удалось вовремя добраться до товарищей. Вернее же, шайке не улыбалась погоня в такой палящий зной.
Тэппэн замедлил шаг. Он был так мокр от пота, словно упал в ручей. Крупные капли скатывались по его лицу. Казалось, мелкие горячие потоки стекали по его груди. Но, только вступив в тень у подножия скалы, он понял, какова была жара.
Она была ужасна. Тэппэн сейчас же понял, что теперь преследование не угрожало ему. Но он знал также, что опасность большая, чем грабители, вырастала перед ним. Он мог бороться с разбойниками, но не мог бороться с этой жарой.
Поделиться книгой: