— В какую еще Европу?! — пролепетала Энн.

— Объясни человеку толком, — прогудел Умник.

Клем объяснил — очень коротко, но, как всегда, внятно. И резюмировал в том смысле, что если он не примет этих условий, то пощады от нефтяных господ ждать не придется. Энн, надо отдать ей должное, не восклицала испуганно или удивленно и не пыталась давать советы; даже не побледнела, и Умник подумал, что хорошо, когда жена так верит в здравый смысл и возможности мужа. Одобрительно покосился на нее — на сей раз она не покраснела.

Сошлись на том, что Си-Джи «постарается кое-что придумать», а Энн с детьми и кем-то из охраны уедет-таки в Европу, причем не на семейную виллу у границы Франции с Испанией, а в иное место, каковое будет найдено и ей предложено завтра же. И Энн снова поступила уместно: как ей ни хотелось побыть еще немного рядом с господином Эйвоном, извинилась и оставила мужчин сидеть за их коньяком. Тогда Си-Джи снял с лица американскую свою неизменную улыбку, от чего сразу подурнел, посмотрел в упор на Умника и осведомился:

— Предложения будут?

— А какие у меня могут быть предложения? Разве что хапнуть эти миллиарды да продолжать работать.. Но ты ведь на такое не пойдешь, ты же порядочный.

— А ты разве не порядочный? — зачем-то осведомился Клем. И добавил:

— Не получится, не та публика — на мякине их не проведешь… Еще что?

— Публикации, — проговорил Умник. — Распубликовать всю эту сраную хренотень пошире, понимаешь? На ти-ви. Лучше всего по национальной программе… у тебя же наверняка есть ходы, а?

— Почему ты сам не хочешь? — спросил Си-Джи, подразумевая и другой вопрос: почему ты с самого начала не пошел по такому пути, почему играл в секретность?

И Умник понял невысказанный вопрос — как всегда, как всегда, опережая Клема хотя бы на полшага, и — тоже как всегда — того пробрала злость. Умник объяснил:

— А я не то их недооценил, не то тебя, гения нашего, переоценил: думал, успеем выгнать пробную серию, пока они не расчухали. Вот так. А почему сам не хочу, так связи-то у меня какие? На ти-ви? Никакие. Это первое. Второе…

"Второе» Си-Джи понимал и сам: Эйвону никак нельзя засвечиваться, ибо он есть носитель генеральной информации, и стереть его с лица земли — вместе с его информацией — дело самое простое и эффективное… Его самого, Си-Джи, убивать нет особого резона: компания из-за смерти президента существовать не перестанет, разве что преемники напугаются, так что в худшем случае эти бандиты могут пойти на киднэппинг — поэтому он и решил немедля спрятать Энн и мальчишек.

Надо бы деликатно предупредить родителей, подумал Клем. У них, конечно, на их вилле под Майами — сущая крепость, но все же…

— Ладно, Берт… Полагаю, это единственный выход. Завтра же и попробую связаться с телевизионщиками… То есть ты мне даешь формальное разрешение на публикацию твоего изобретения? Не так ли?

С этим Умник и отбыл в свое захолустье. Надо сказать, теперь его обслуживали как подобает: за счет «Дженерал карз» таскали на вертолете в аэропорт Нью-Арк, и дома, в Детройте, то же самое: а, господин Эйвон! Пожалуйте в кабину, сэр! Он уже в утренних самолетах многих узнавал — из тех, что летали в Нью-Йорк или Джерси-Сити на работу, и однажды, когда пришлось утром, наоборот, возвращаться в Детройт (Детрой, как говорят местные), он увидел, что человек двадцать берут у проводницы одеяла и подушки и уверенно плюхаются спать — верный знак, что тоже летят на работу. Рационалиста Умника этот факт почему-то поразил, и ему пришел в голову безумный проект: поменять их местами — пускай и те, и те работают у себя дома.

Изобретатели — они все, по правде говоря, чокнутые.

Энн сидела у себя наверху и, к собственному удивлению, не плакала. Как выяснилось, разучилась она плакать — столько лет не приходилось — повода не было.

Си-Джи закрылся в кабинете; набрасывал на компьютере текст интервью. Он уже позвонил знаменитому телеобозревателю Тиму Пратти, по кличке Лошадка, и оставил в секретариате послание Тиму с просьбой отзвонить.

В комнате при кухне — которую мы назвали бы столовой для прислуги — кухарка донесла Джорджу Миллеру, что его любимый хозяин сильно не в духе и от всех своих заперся, а ей велел принести кофе, а от этого усатого из Детройта, или откуда он там, добра не жди, она это сразу увидела. На что Джордж, явно впав в задумчивость, отвечал: да, мол, сестра, от него беспокойства ой как хватает. Эта задумчивость черного брата Джорджа вогнала кухарку еще в большее беспокойство, и, по мере того как садовник и охранники поочередно приходили обедать, она изливала тревогу и на них, так что к вечеру в доме повисла угрюмая напряженность — даже мальчишки ее ощутили и играли совсем тихо. Только поздним вечером, когда Умник уже добрался до дома и далее успел малость повеселиться в постельке с Нелл, Клем поднялся к жене, погладил ее по аккуратно уложенным волосам и промолвил:

— Ну, ничего, родная… Надеюсь, все обойдется. Завтра я попробую это дело повернуть все-таки…

Она посмотрела на него с надеждой. И спали они в эту ночь вместе — вторую ночь подряд, что (этот оборот мы уже использовали) случалось далеко не каждый день.

…Теперь нам придется снова следить за событиями по дням. Итак, понедельник. Си-Джи с утра пораньше пригласил к себе Мабена и проинформировал о вчерашних событиях — впрочем, создавалось впечатление, что шеф охраны уже знает обо всем и слушает господина Гилберта из чистой вежливости. Когда Сй-Джи получил вторую чашку кофе, позвонил Тим Пратти, обозреватель национального телевидения, и пообещал подъехать (он выразился; «подскочить») примерно через час, если ему зарезервируют место на стоянке. Затем состоялось короткое совещание — на Западе что-то не заладилось с продажами полноприводной модификации «гурона», и господину Гилберту пришлось, фигурально выражаясь, стукнуть кулаком по столу. Затем снова появился Мабен — привел к принципалу неимоверно улыбчивого молодого человека в очень дорогом костюме и ботинках вроде бы крокодиловой кожи. Это был. консультант из фирмы «Фрисби энд Фрисби», охранного агентства, с которым Мабен сотрудничал, — консультант по играм в прятки. «Господин Гилберт, сэр, у нас есть именно то, что вам нужно, сэр! Ма-аленькая вилла в предгорье — разумеется, все удобства, сэр, три ванные комнаты, четыре спальни, по-олнейшая изоляция — очень легко расположить охрану, — по-олней-шая изоляция, господин Гилберт…»

Господин Гилберт мимолетно пожалел, что не поручил все это дело Мабену — для вящей секретности, — но, с другой стороны, заинтересованным лицам ничего не стоило разузнать, для кого именно Мабен ищет «по-олней-шую изоляцию»… Он бегло рассмотрел план виллы с окрестностями; действительно, от ее заборов и живых изгородей просматривалось все вокруг, так что засаду не устроишь, и обронил;

— Принимается, Господин Мабен, надеюсь, обо всем позаботится…

Молодой человек от «Эф-энд-Эф» одарил его совершенно уж невероятной улыбкой и удалился в сопровождении Мабена.

Энн с мальчиками должна была улететь в Париж сегодня же вечером из аэропорта Кеннеди, и Си-Джи со стесненным сердцем подумал, что в нарушение всех обычаев он не поедет их проводить. Плохо!

Что же касается Энн, то она — в уютной тишине их дома, куда даже шум машин не долетал, так что можно было решить, что вы не в Нью-Йорке, — чувствовала себя, как ни странно, спокойно и этому спокойствию поражалась. Муж — она это не только понимала, но и ощущала, — муж в смертельной опасности; ее самое с сыновьями посылают в неизвестность из привычного, уютного, ею самой обустроенного жилища — из дома, настолько безопасного, незыблемого какого-то, что тень этой незыблемости падала и на его окрестности» вплоть до моста через Хар-лем-ривер… И вот, ее с детьми упрятывают ради их безопасности куда-то, она еще не знает куда, и там, как она явственно предвидела, их будет одолевать только ощущение опасности.

Не хочу, чтобы Миллер ехал с нами, размышляла она. Не хочу… Вот если бы господин Эйвон поехал, подумалось ей внезапно… Это была пустая и глупая мысль, но от нее никак не удавалось отделаться. Не то чтобы Энн мучилась этой неожиданной влюбленностью, она отроду была влюбчива и давно научилась обуздывать свои порывы. Даже с психоаналитиком решила расстаться, поскольку тот — в обычной для этих господ ненавязчиво-настырной манере — советовал отнюдь не смирять свои порывы. (Энн как-то раз взяла и спросила: значит, советуете наставлять мужу рога с этим оболтусом? Тогда ее угораздило втюриться в красавчика-программиста, только что появившегося в отделе, и она вовсю… нет, не страдала, пожалуй, а так — примерялась к страданию…) А теперь вещи надо собирать, чемоданы, сундуки… Потому что там нельзя будет разъезжать по градам и весям за покупками и даже заказывать вещи по каталогам, чтобы не засвечиваться, как выразился Эйвон… Чудно. Все, сказанное им, почему-то воспринималось как нечто абсолютное. Никогда со мной такого не было, думала Энн, никогда. С такими мыслями она и села за компьютер. Дети уехали в школу, и в доме было совсем тихо.

У ее мужа тем временем и секунды не было на размышления — недопитый кофе так и стыл среди бумаг, в десять с минутами приехал знаменитый Тим Пратти с оператором, осветителем и еще какими-то прислужниками. Си-Джи, разумеется, не видел всю банду: в кабинет был допущен только Тим-Лошадка, и ему было категорически сказано, что он будет аки Бог, в трех лицах один, — и Тим почему-то сразу согласился. Нет, не зря был он так знаменит, чутье у него, как у ищейки… Он поставил перед собой пульт с монитором, а его парень поместил в кабинете штатив с камерой и два софита. Си-Джи решительно отказался гримироваться. Тим на это поворчал, и Си-Джи, глядя не в камеру, а в стол, на экранчик компьютера, начал свою речь.

Сначала он говорил об Америке, об ее зависимости от автомобиля и о том, что без автомобилей, без нынешнего безумного их количества, страна существовать фактически не может. Даже если перестроить всю систему, осмысленно отказаться от двухсот миллионов частных машин, оставить только общественный транспорт и доставку продукции, все равно экономический и психологический шок будет сравним со второй гражданской войной… Говоря все это, Клем видел краем глаза Тима Пратти — тот сидел, подавшийсь вперед, играя на своем пульте, и все-таки казался довольным — в кои-то веки он берет интервью, сам оставаясь вне кадра! Но постепенно поза его становилась все более напряженной — еще бы, автомобильный магнат перестал говорить то, что ему говорить и полагалось, — а именно, как его драгоценные автомобили нужны стране и добрым гражданам, — и заговорил о том, что будет, когда иссякнут запасы нефти, и процитировал Менделеева (в отличие от абсолютного большинства своих сограждан, Лошадка знал, кто такой Менделеев). «Топить нефтью… Ну что ж, можно топить и ассигнациями, » — сказал этот чудовищно бородатый русский; ладно, на то он и русский, чтобы толковать о том о сем, практически вполне бесполезном, но вот чтобы Клем Гилберт, молодой гений автомобильного дела, говорил, что сжигать нефть в автомобильных двигателях — безумие, ибо ей как химическому сырью нет цены, и что она довольно скоро кончится!..

Лошадка, даром что у него не было времени на подготовку к интервью, достаточно много знал о Клеме Гилберте, о его невероятной карьере, уме и деловитости. И знал совершенно твердо: ежели Си-Джи несет чушь, то непременно со смыслом. «Что-то грандиозное затевается — подлинная сенсация, — ликовал он про себя, — и досталась она тебе, Лошадка…»

Но тут как раз Си-Джи повернулся к нему и спросил;

— Вот вы, Тим, — вы знаете, сколько нефти сгорает в авто за год? Во всем мире?

— Да уж наверняка больше половины мировой добычи, верно? — обаятельно-простодушно спросил тот.

— Две трети, примерно три миллиарда метрических тонн.

— Тонны — это не для американцев. Сколько это галлонов?

— Примерно семьсот миллиардов. Тим свистнул, быстро посчитал в уме.

— Значит, по сто галлонов на каждого жителя планеты? Не многовато получается, Клем?

— А сколько выходит у вас, Тим?

— Ну-у, наверное, около тысячи в год. Так меня же, как волка, ноги кормят!

— Учтите еще — вы говорите о бензине, но чтобы получить один галлон бензина, нужно примерно полтора галлона нефти, верно?

Си-Джи повернулся к камере и еще раз напомнил, что продукты сгорания, в том числе опасные и просто вредные для здоровья, мы вдыхаем постоянно, что не зря штат за штатом принимают законы насчет автомобильных выхлопов, а в Калифорнии закон предписывает дилерам продавать не меньше двух процентов электромобилей, и что воздух на планете один для всех — между тем Китай в скором времени увеличит автомобильный парк вдвое…

Он едва не сказал: «Мы убиваем планету, на которой живем, этим автомобильным безумием, которым Америка заразила весь мир, Если мы не опомнимся, нашим внукам — в лучшем случае правнукам — просто нечем будет дышать!» Но не сказал. Он был из тех американских интеллигентов, что ненавидят протестантскую выспренность и любую риторику, и потому сухо констатировал:

— Автомобильный парк — то есть количество вредных выхлопов — ежегодно возрастает на десять процентов.

— Ладно, господин Гилберт, — вмешался Тим, — у наших зрителей цифры уже скачут в головах, как на счетчике бензина на автозаправке… Сознавайтесь, какой сюрприз вы собрались нам всем преподнести? Насчет свежего воздуха и всеобщего счастья…

Тогда Си-Джи и бухнул, что вот — делались и делаются попытки перейти на водородное топливо и на аккумуляторы, и все было безуспешно, однако нет таких задач, которых цивилизованное человечество не могло бы решить, — как он надеется, не только в технике…

— Неужели ваши лаборатории это решили?! — с энтузиазмом воскликнул Тим Пратти.

— Именно так, Тим, — отвечал Си-Джи. — Решили эту неразрешимую, как всем нам казалось, задачу, И сейчас мне выпадает редкая честь: довести до сведения моих сограждан, что в цехах «Дженерал карэ» готовится к выпуску автомобиль, вообще не нуждающийся ни в какой заправке! На весь срок службы! — Напрягся и заставил себя с пафосом объявить:

— Это изобретение, достойное нового, двадцать первого века!

Тим Пратти по кличке Лошадка совершенно ошалел — отвесив челюсть и в буквальном, и в переносном смысле, лихорадочно соображал, что надо бы вмешаться, но с какими, извините, словами?.. Пришлось выключить камеру и перевести дух.

— Слушайте, Гилберт, это вы что — всерьез? Си-Джи покивал, глядя в его растерянное, словно даже вспухшее лицо.

— Так введите меня в курс, я же не могу так работать! Я ж не знаю, как себя вести!

Тебе и не надо никак себя вести, подумал Клем, сиди и слушай… Понимая, однако, что сидеть куклой звезда телеэкрана никак не может, объяснил, что такое изобретение действительно состоялось и задача его выступления вполне конкретна. Во-первых, подготовить общественное мнение; во-вторых, пригласить к сотрудничеству другие компании; в-третьих, предотвратить елико возможно панику среди владельцев нефтяных компаний. Последнее, может быть, самое важное.

И тут Лошадка Тим отвесил челюсть еще раз и прохрипел; «Гос-споди..] — он сообразил, какова будет реакция нефтяных королей на такую новость. Этот крепыш в неизменной рубахе с плиссированной манишкой и галстуке бабочкой был одним из самых умных и информированных людей Америки; точнее сказать, одним из самых умных среди людей, обладающих серьезной информацией, и он схватил суть проблемы, хотя и с опозданием в полторы минуты.

— Си-Джи, слушайте, да они вас… того…

— Угу. Я рассчитываю, что после этой передачи они будут поставлены перед фактом и делать мне «того» будет уже бессмысленно, как вы полагаете? И вообще, так или сяк, но погасить это дело уже не удастся,

— «Во славу Господа, мы зажжем сегодня в Англии такой огонь, которого не погасить никогда», — процитировал Лошадка. — Поехали дальше?

Монитор включился, и Клем снова заговорил. Сказал, что проект таких масштабов не потянуть одной компании, даже «Дженерал карз». Чго не следует ждать скорого воплощения этого проекта и скорых перемен, ибо потребуются годы на подготовку массового производства, но и после того предстоит долгий процесс перехода с бензиновых машин на чудо-электромобиль: заменить миллиард машин, бегающих по дорогам мира, и за десять лет вряд ли удастся. И само собой, новые эти машины будут существенно дороже теперешних — за все приходится платить. Сейчас мы, едва купив новый автомобиль, начинаем платить за бензин — за каждую милю пробега машины, а тогда придется платить за все сразу…

Он так и не успел решить, говорить ли о возможной выгоде для потребителей, которым не придется платить за бензин. Сейчас за пробег в 200 000 миль потребитель тратит на горючее двадцать пять тысяч долларов (это в США, в Европе много больше), но пока никто не знает, насколько дороже окажутся новые авто. Кроме того, неизвестно, какой будет максимальный пробег у машин Эйво-на и какой средний фактический — здесь действовала масса факторов, в том числе давление моды. Нет, не надо об этом говорить, решил он, продолжая фразу;

— „.Но о разнице в цене сейчас рассуждать преждевременно. Тим перебил его:

— Ладно, Клем, а нельзя ли телезрителям узнать, какой такой волшебный движок придумали в ваших лабораториях? Или это кто со стороны придумал? Вообще, кто изобретатель? Неизвестный гений? Без преувеличения, мир ждет ваших слов!

Си-Джи очень мягко отмел эти притязания, сказав, что он должен соблюдать некоторую секретность, поскольку желательно обеспечить приоритет отечественных производителей, дать им фору перед иностранцами, и пока они не получат полную информацию, широкой публике придется обождать. Сегодня он может лишь сказать, что двигатель безупречно чист экологически, машина легче в управлении, чем самые современные модели, а серийная модель будет еще и много безопасней. «Смертей на дорогах, крепко на это надеюсь, станет мною меньше, дорогие сограждане!» — патетически объявил Си-Джи.

— Почему — безопасней? — вмешался Пратги.

— Потому, что бензин имеет обыкновение взрываться, — мрачно ответствовал Си-Джи.

Он не стал говорить о том, что машины станут легче на добрую тысячу фунтов, и можно будет ужесточить корпус, и что отпадет необходимость в тяжелом движке, который при лобовом столкновении вламывается в кабину и плющит в блин водителя и пассажира — если машина не снабжена нескладным и дорогим склипом, по которому двигатель в таких случаях въезжает под сиденье… Он закончил свою речь призывом к спокойствию и сотрудничеству — еще раз указав, что его корпорация не будет цепляться за приоритет. И сделал знак Тиму: выключай камеру.

Тим сейчас же набросился на него и завопил:

— Даем в эфир? В прайм-тайм!

— Через двое суток, — сказал Си-Джи. — Через двое суток я вам позвоню… не представляясь… И разрешу дать это в эфир. Не прямыми словами — кодом. Вот только каким?

— «Жду завтра на ланч», — хохотнул Тим и скомандовал своим:

— Поехали!

Кассету он вынул из камеры и уложил в свой чемоданчик. Си-Джи хотел было попросить, чтобы Тим оставил

Кассету здесь, в сейфе, но не хватило душевных сил, что ли. Он уже поглядывал на часы: через десять минут наступало время сбора команды, отвечающей за продажи запасных частей по всему миру — в том числе, разумеется, и в Германии. Эта страна как была проклятым болотом, в котором вязли и тонули любые усилия, так и оставалась, — «мерседесы» становились все дешевле, а роскошные при-бамбасы, которыми «Джи Си* снабжала свои тележки, консервативным немцам были ни к чему. Клем хмыкнул, потрогал зачем-то карандаши в стакане — кому они нужны, эти карандаши, непонятно…

В это же время Нелл, выносившая во двор мусор, услышала отчаянные собачьи вопли. Вой доносился из гаража, в котором с раннего утра угнездился Умник, — отчаянные тоненькие жалобы, совершенно щенячьи. Понятное дело Нелл немедля рванула дверь гаража и в свете сильных ламп, пылающих, как обычно, под потолком, увидела Лойера, распластавшегося на полу — все четыре лапы в стороны — косым Андреевским крестом… К спине несчастного пса был приторочен ярко-голубой рюкзачок — Нелл мимолетно подумала, что у Берта все-таки бездна вкуса: рюкзачок идеально подходил по цвету к пышной рыжей шубе Лойера.

— Так-так, — провозгласила Нелл, — теперь ты принялся истязать невинное животное, мало тебе меня! Совсем рехнулся?

Умник сидел на корточках, наблюдая собачьи мучения. Лойер, завидев кормилицу-хозяйку, взвыл совершенно уже отчаянно. Он явно пытался встать на лапы, но никак не получалось — лапы разъезжались по сухому шершавому полу, как по льду, пес и приподняться не мог. Наконец он отчаянным движением подобрал конечности и замер, умоляюще глядя на людей — перекатывал свои янтарные очи то на одного, то на другого.

— Ни хрена не получается, — угрюмо констатировал Умник. — Обидно… Работа вся псу под хвост.

— Это ты пес паршивый! — Нелл дала ему пинка в толстую задницу. — Что ты с ним делаешь? Для того его и купил, садист?

— Для чего ж еще? — нагло спросил Умник.

Пес снова выпростал лапы, и тут Нелл увидела, что лапы эти в черных башмачках, вроде как резиновых. Умник же поднял какую-то штучку, похожую на пулътик управления телевизором, нажал на кнопку — и пес сию же секунду вскочил на лапы и стал отряхиваться с такой энергией, что рюкзачок на его спине замотался из стороны в сторону. Нелл растерянно села на табурет, наблюдая, как Умник освобождает собаку от голубой вещички и башмаков — Лойер охотно подставлял лапы.

— Ни хрена не получается, — повторил Умник. — Хоть плачь.

— Заплачешь ты, как же, — сказала Нелл. — Жди…

И внезапно Умник вдохновился: быстро надел голубой рюкзачок на собственную шею, подумал секунду, сел в свое рабочее кресло на колесиках, наклонив голову, выбрал кнопку на пультике и нажал.

Что-то тихо прожужжало; Нелл как будто увидела марево какое-то или облачко прозрачное, окутавшее Умника. То ли увидела, то ли ей показалось, а Умник, взявшись свободной ручищей за край стола, начал подниматься с сиденья. И представьте себе, ничего из этого не вышло, только ноги скользили по полу, и все. Лойер затявкал. Умник тогда взглянул на Нелл, ухмыльнулся, вывернулся вдруг из кресла и — ужас! — всею тяжестью грохнулся на пол.

Нелл подскочила к нему — Умник все еще ухмылялся, — попыталась приподнять его голову, но обнаружила, что не может за нее взяться — голова была словно в невидимом шлеме, твердом, немного упругом и чуть тепловатом.

— У-умничек! — взвизгнула Нелл. — Ушибся?!

— Не визжи, ты же не собака, — отчетливо проговорил Умник. Он вдруг извернулся, нашел ногой тумбу стола и оттолкнулся от нее — по-видимому, изо всех сил, потому что просколъзнл по полу как по льду и с грохотом врезался в газонокосилку у задней стены,

Косилка рухнула ему на голову. Он отпихнул ее, неуклюже нащупал кнопку на своей машинке и с пыхтением поднялся.

— Ну, каково?

— Долбаный идиот! — от всего сердца провозгласила Нелл — руки в боки, грудь выкачена, как у валькирии, — Долбаный кдиот! Покажи харю!

На толстой усатой ирландской харе не было никаких следов ущерба, хотя Нелл сама видела, как стальное водило косилки угодило ее мужику аккурат в основательный ирландский нос. Она протянула руку, чтобы проверить, — Умник с досадой отвел эту сочувственную руку и пробормотал:

— Блаженны нищие духом… И тут закурлыкал телефон.

Амалия сидела на дополнительном наблюдательном посту, недавно учрежденном ею, с немалыми трудностями, в том самом угловом доме таинственного богатея. Пост был удобен тем, что отсюда были видны и гараж, и задняя сторона дома, и часть улицы, прилегающая к парадному крыльцу, но главное, отсюда можно было пробежать к заднему крыльцу или гаражу, не будучи замеченной с улицы, из-за живой изгороди. Амалия видела, как Нелл прошла в гараж, с удовольствием ухмыльнулась, представив себе физиономию господина Эйвона — она уже изучила его повадки, его хамское, по правде говоря, обращение с женой, но тут ее отвлек от приятных мыслей вызов шефа: Мабен звонил с новыми инструкциями — можно сказать, с новым боевым расписанием.

С сего дня в распоряжение Амалии поступала мобильная группа, в задачи коей входило сопровождение объекта — плотное сопровождение, куда бы он ни отправился: на завод, в университет, в аэропорт… Было приказано сопровождать господина Эйвона во всех авиаперелетах, причем в Нью-Йорке — если он туда полетит — охранников будет ждать подсмена с оружием. Три человека, В обязанности Амалии по-прежнему не входило сопровождение объекта, кроме особых случаев — на ее личное усмотрение… Впрочем, командир мобильной группы «Корона» уже получил все необходимые инструкции. Далее, ей предписывалось не пропускать никого в дом без предварительного выяснения: желает ли хозяин принять гостя, нет ли у пришельца оружия и так далее. С этой целью Амалии, как самой смышленой и осведомленной из команды, желательно занять пост в доме, однако же, если с этим будут трудности, пусть поместит туда Джека. И — еще раз, это очень важно — никуда не отпускать объект без нянек, повторяю, не отпускать без нянек ни при каких обстоятельствах. Кодовая кличка нянек — Корона. «Передаю по буквам… Вам сегодня доставят пистолет с резиновыми пулями, так не забудьте, что на десяти футах эти пульки убивают», — наставлял господин Мабен занудным голосом, и Амалия, как всегда, представила себе его бугристую физиономию, и взгляд исподлобья, и групповой портрет семейства на его рабочем столе. Мадам, куча детей, собака и кошка.

Впрочем, он мог быть сейчас где угодно. Амалия могла с крошечного карманного телефончика связываться со своими тремя постами, с офисом охраны в Детройте и с аналогичным аппаратом Мабена — где бы шеф ни находился.

Так вот, едва Мабен успел пробормотать «У меня все», как мобильный пост в дальнем конце улицы доложил, что здоровенный «олдсмобиль» люксового класса едет подозрительно медленно в их сторону — точно, точно! — водитель смотрит на номера домов — внимание! — и за ним еще один «олдс» — с охраной, по-видимому…

Амалия выскочила из задней двери богатейского дома, на ходу отдавая команды обоим постам у окон,