Все это было не просто: пришлось обсуждать массу подробностей, просматривать личные дела охранников и так далее, и так далее. Но до того еще пришлось переговорить с заведующим кадрами детройтского завода и затребовать двух наиболее надежных испытателей автомобилей. И это опять-таки было непросто — тем более, что испытателям надлежало сегодня же вылететь в Нью-Йорк. Мабен заказал для них гостиницу, а вечером посетил другого своего контрагента, хозяина сыскного бюро, и договорился, чтобы за виллой Гилбертов установили наружное наблюдение — не за самой виллой, вернее, а за домами по соседству. Для проверки, не станет ли кто иной присматриваться к дому босса.

Когда Гилберты поехали па прием — на Парк-авеню, — их уже сопровождала машина с охраной.

К десяти утра в пятницу должны были явиться водители-испытатели из Детройта, и до того начальник охранной службы прокрутил еще много дел. Не первый раз он помянул добром предусмотрительность Си-Джи, присвоившего ему звание вице-директора, что дало Мабену возможность самостоятельно подписывать денежные документы. Итак, в десять объявились два парня, чем-то явственно между собой схожие, хотя один был темно-коричневый, а второй — очень белокожий. Арон и Майк, самые доверенные испытатели «Джи Си», гонщики-кроссмены, длинные, крепкие, с мощными шеями, у обоих — профессиональные неприятности с позвоночником. Мабен помнил их по совместным поездкам на европейские автосалоны. Усадил их в своем кабинете на третьем этаже и сразу приступил к делу, вопросы-ответы были обдуманы за утро.

Сначала было спрошено, готовы ли они поехать в испытательный пробег — с очень приличными командировочными. Они были готовы. («Еще бы! — подумал Жак. — Крутиться день за днем на автодроме, это же осатанеешь…») Затем — маршрут: Нью-Йорк — Джэксонвилл (штат Флорида) — Лос-Анджелес — Сиэтл — Детройт. Тут парни и вовсе просияли. Объехать вокруг всей страны, по периметру — это, пожалуй, шесть тысяч миль выйдет! Затем — ехать придется не в автомобиле, а в электромобиле. Услышав это, Арон очень вежливо спросил:

— Извините, сэр, разве заряжалки для электротелег уже построили?

Мабен пренебрег издевкой и сухо пояснил, что этот электромобиль заряжать как будто не надо и задача их как раз в том и состоит, чтобы проверить, сколько он прокатит без зарядки. А главное требование дирекции и лично господина президента компании следующее. Пробег проводится в строжайшей тайне — куда более строгой, чем при испытаниях прежних новинок «Дженерал карз». За секретность испытателям положена премия, выплачиваемая в три этапа. Четверть суммы будет выплачена сейчас же, еще четверть — после окончания маршрута, остаток — через полгода, когда дирекция убедится, что господа испытатели ни словом, ни делом, ни намеком не раскрыли тайну.

— Вот контракты, прочтите внимательно, — сказал Мабен.

Арон зацокал языком, Майк поднял большой палец: премия была в полторы годовых зарплаты, плюс двойная страховка жизни. И еще — командировочные, по суткам.

— Возражений нет? Подписывайте. Майк стеснительно пробормотал:

— Телегу бы посмотреть, господин Мабен…

— Нечего, нечего… Машину уже осмотрел президент компании и лично ее опробовал. Вот так. Паспорта у вас при себе, как я просил? Хорошо. Водительские права тоже давайте. — Он посмотрел на удивленные лица водителей и пояснил все-таки:

— Оформлю вам разрешение на оружие. Вот инструкция к машине. Сидите здесь — я вас запру, — изучайте. Через полчаса вернусь.

— А если поссать, сэр? — осведомился наглец Арон.

— А потерпишь, — сказал Мабен и ушел.

Читатель, надо думать, удивляется: с какой стати мы так дотошно описываем этот проходной эпизод, подготовку к дорожным испытаниям? Какое, собственно, читателю дело до таких мелочей? Но по мелочам как раз и видно, насколько функционеры «Дженерал карз» были скованы страхом. Речь, конечно же, не об оружии для испытателей — это именно мелочь. При новой машине полагалось посылать две как минимум машины сопровождения — мастерскую и микроавтобус, но Мабен не решился послать даже одну, страшась расширить круг посвященных.

В результате страх только увеличивался: суперсекретная машина уходила, можно сказать, в никуда, в неизвестность. Ее могли угнать, протаранить; ее могла по какой-то случайности арестовать полиция и пожелать проверить номер двигателя — да мало ли, что еще?!

Принципал Мабена тоже боялся, но совсем иного. Судьба опытной машины и даже проблема сохранения тайны его мало беспокоила: так или сяк довольно скоро все секреты всплывут на поверхность, и в любом случае «Дженерал карз» будет иметь огромные преимущества перед конкурентами. Состояние было как раз по словам Умника — такое, словно господин Си-Джи, коммерческий гений, наложил полные штаны. Он впервые в жизни боялся будущего. Боялся будущего потому, что впервые в жизни шел против общества, против людей, среди которых вырос, которые приезжали к нему в гости и к которым он ездил сам. Они окружали его на приемах, с ними он играл в гольф — а в университете и в бейсбол, — катался на яхтах и, конечно же, вел дела: налаживал сотрудничество и разрушал его, совершал сделки и враждовал, врагов у него было предостаточно. Но все это — и приятельство, и сотрудничество, и вражда — происходило по правилам, испокон века незыблемым и делавшим будущее предсказуемым. Самое худшее, что могло с ним случиться, — теоретически — это крах «Дженерал карз» и, соответственно, гибель его капитала, вложенного в корпорацию, плюс конец деловой карьеры. Но и тогда Си-Джи остался бы очень богатым человеком и нашел бы себе достойное занятие — преподавание, директорство в промышленных компаниях и так далее.

А сейчас он просто не представлял себе, что будет. Совсем. Пустая темная комната. Эта перспектива — атомный генератор, который можно установить на каждом автомобиле, в любом жилом доме, на каждом заводе… Видение словно лишило его внутренней пружины. И, как в день первой встречи с Умником, он представлял себе знакомых людей, и особенно часто — Криса Брауна, директора «Дженерал электрик». Крис бывал невыносим в обществе: неумолчно говорил о своей дорогой «Джи И», о том, как она пожирает рынки паровых электростанций во всем мире и уже дает восемьдесят процентов всех котлов, турбин и электрогенераторов. Ведь пулю в лоб себе пустит…

Странно, что страх прихватил и пару мелких служащих Си-Джи, Арона и Майка, испытателей автомобилей. Им стало жутковато, когда они изучили руководство к новой машине; не прибавила бодрости и поездка в полицию за разрешением на ношение оружия, а потом и приобретение этого оружия. Но окончательно они затосковали, когда вместе с неукротимым Мабеном опробовали управление тележкой на пустынной ночной Амстердам-авеню. Тележка понравилась им чрезвычайно: великолепный привод на все колеса, прекрасная остойчивость на свежеполитом дорожном полотне, приемистость вне всяческих похвал. Но эта дьявольщина — поворот при выключенной левой или правой паре колес или хуже того — разворот на месте, когда одна пара тянет вперед, а другая — назад… На месте, как гусеничный трактор… И еще — имитация шума бензинового двигателя. Шум, записанный на чип и, с точки зрения профессионала, как бы существующий отдельно от машины. В общем, парни были изрядно подавлены.

Мабен отметил это и еще раз повторил основные положения инструкции. Первое: от машины далеко не отходить, тщательно ее запирать и проверять исправность дистанционной сигнализации. Второе; никаких ремонтов, Разрешается только сменить колесо на запасное, во всех остальных случаях вызывать трейлер и везти машину либо в Нью-Йорк, либо в Детройт, куда будет ближе. Третье: четыре раза в сутки связываться по телефону с ним, Мабеном. «Да, босс, помним, босс», — уныло отвечал Майк.

Никто не знает, боялся ли Рональд, поскольку он, как обычно, молчал и занимался делом. Едва вернувшись в Хоузлл, отправился в «Мичиган электрик», на свое рабочее место.

Но Умник явно был не в себе — правда, это заметила одна лишь Нелл.

О Нелл надо рассказать особо, хотя бы потому, что это именно она прозвала Берта Эйвова Умником. Нелл была не просто сожительницей Берта, но и домоправительницей, и сердечной подругой; продолжалось это уже лет пять, и до сих пор она была у него на жалованье — похоже, такое положение дел устраивало обоих. Большая пышная блондинка — по габаритам под стать Умнику; улыбчивая, ласковая, разговорчивая (последнее было Умнику не по сердцу, но он терпел).

Поначалу он собирался на ней жениться, однако скоро выяснилось, что ничего не получится, ибо в этой женщине под бело-розовой кожей, под ямочками на щеках и неизменной улыбкой сидел дьявол. Периодически она начинала скандалить, причем Берт в упор не мог понять, из-за чего. Первый скандал она учинила, когда он совсем уже собрался идти в постель и даже принял душ, но застрял у рабочего стола; под душем пришла в голову некая идея, и ее надо было непременно записать. В тот раз у Нелл был хотя бы повод; в иных случаях не бывало и намека на причину. Случались и периоды спокойствия, длившиеся иногда недели по две. Тогда они мирно обсуждали всякие дела, ездили куда-нибудь ужинать, выбирались даже на берег Эри — купаться. Правда, на обратном пути Нелл обычно учиняла новый скандал и однажды врезала Берту по голове мокрым зонтом, когда он вежливо попросил ее заткнуться и не мешать вести машину на скользкой дороге.

Надо заметить, что чаще за рулем сидела Нелл, а если Берт обдумывал какую нибудь идею, она вообще не позволяла ему водить, резонно утверждая, что в таком состоянии Умник ничего вокруг не видит и может принять дорожный знак за знак интеграла.

Как-то — это было давно — Умник спросил, не утихомирится ли Нелл, если они поженятся, и получился сокрушительный скандал с битьем посуды — Нелл вопила, что ей нечего утихомириваться, что он, Умник, совершенно невыносим и что она от него уходит. И ушла. Через неделю появилась и следующую неделю была кротка, как белая мышка, а затем все пошло сначала.

Нелл встречала Умника с Рональдом в Детройте и еще в машине заметила, что Умник не в себе, а дома, когда он плюхнулся в кресло в гостиной, не распустив даже узел на галстуке, встревожилась. После нескольких дней разлуки ему полагалось немедля начать ее тискать и быстренько тащить в постель, а он даже не хлопнул ее по заду.

Впрочем, тащить не требовалось — она всегда была готова попрыгать в постельке от души.

Чувствуя, что в ней поднимается ярость, Нелл выпалила:

— Завел в Нью-Йорке бабу купил английский костюм постригся.

По установившемуся распорядку Умнику полагалось либо молча встать и удалиться в кабинет, либо назвать Нелл идиоткой недотраханной и тут же начать трахать — иногда это помогало. Вместо этого он сказал:

— Подписал контракт.

Странно как-то сказал, подавленно, и тогда Нелл заподозрила, что Умник напуган чем-то, однако дьяволу, сидящему в ней, было на это плевать, и он прорычал ее розовыми губками:

— Теперь это так называется? Небось, молоденькая?

Умник молча поднялся, но пошел не в кабинет, а к входной двери, где оставил свои вещи, отпихнул ногой сумку с одеждой, полученной в магазине-дворце взамен исчезнувшей вместе с посыльным3 открыл чемодан и достал коробку с известной всему миру надписью: «Пьер Карден». И наконец обронил:

— Держи, идиотка… Это тебе.

Драгоценности он ей пару раз дарил — что верно, то верно. Но чтобы приволок вечернее платье от Кардена!..

— Ну, совсем рехнулся, — пробормотала она. — Ну, спасибо, Умничек…

Она обожала подарки, и с этим дьявол никак не мог совладать, тем более что платье каким-то чудом оказалось точно по мерке. И они мирно поужинали, и выглядели при этом, как в кинофильме из жизни богачей: она — в платье с большим вырезом, темно-голубого шелка, он — в коричнево-серой тройке с искрой, при белой рубашке с галстуком… Нелл заткнула за декольте большую салфетку, от чего ее бюст выглядел еще соблазнительней, и это тоже улучшило настроение и до времени приглушило тревогу Нелл за Умника.

Следующие десять дней была пауза: внешне ничего не происходило. Умник, Рональд и Си-Джи занимались обычными делами, так называемой текучкой; на вахте был один Мабен, не расстававшийся с мобильным телефоном и регулярно получавший доклады от испытателей. Парни катили с необыкновенной лихостью; уже к Джэксонвиллу опередили график часов на пять, при отличной погоде промчались вдоль берега Мексиканского залива, и Мабен разрешил им дневку в Батон-Руж. Совсем уже на подступах к Лос-Анджелесу, недалеко от Помоиы, была первая неприятность; «гурон» превысил скорость на федеральном шоссе и был остановлен полицейским патрулем. Событие заурядное — кто в Америке не превышает скорость? — но Майк, следуя инструкции, позвонил Мабену, пока полицейский подъезжал к ним, вылезал из своей машины и подходил к «гурону». Подходил неторопливо и осторожно, так, чтобы его прикрывала стойка кузова, — рукоятка револьвера в открытой кобуре поблескивала на солнце.

Майк доложил: «Остановлены полицией, такое-то шоссе, три мили до Помоны». Арон, сидевший за баранкой, опустил стекло и солнечно улыбнулся полицейскому. Жара стояла тропическая, испанец-полицейский обливался потом.

— Документы, — прогудел он.

Майк мгновенно подал ему нрава Арона, страховку на машину и, сверх комплекта, официальную бумагу «Дженерал карз» — «Всем, кого это касается. Настоящим объявляем, что автомобиль „гурон-200“, номер такой-то (штат Мичиган), проходит шоссейные испытания, Просим оказывать содействие…» — и так далее.

Как и предполагал Арон, это послание, запрессованное для пущей важности в пластик, вызвало у патрульного не сочувствие, а подозрения. Он приказал:

— Открой багажник, парень! Выходи!

Полагалось возмутиться, и Арон разыграл возмущение.

— Это что, обыск, господин полицейский? А где постановление?

Полицейский поднял руку, и его напарник выскочил из своей мигающей машины — угрожающе взялся за револьвер.

— Выходи! Испытатель… — сказал испанец.

Майк подтолкнул Арона, тот вылез и поднял отпертую уже крышку багажника. Там лежали две запаски, две тощие сумки с пожитками испытателей и почему-то три щетки для мытья окон и десяток флаконов с автомобильной косметикой. Полицейский пожал плечами, поочередно взвесил сумки в руке, отвернулся в достал блокнот извещений о штрафе. Слава Богу, не вздумал проверять номер двигателя — тогда пришлось бы крепко скандалить, ехать в участок, требовать прокурорское постановление, адвоката и тому подобное.

Следующая неприятность произошла, когда они проделали три четверти маршрута, — в штате Монтана, в верховьях великой реки Миссури, вскоре после города, называемого Бьютт. Дело было вечером, уже после заката; Мабен только что передал испытателям, чтобы они остановились на ночь в мотеле «Шератон», — ехать до него оставалось около получаса, и надо было купить еды для ужина. Они предпочитали мотели, где в номерах есть кухоньки; еда своей готовки всегда лучше. Очень кстати справа замаячил торговый центр с обширной, почти пустой стоянкой; Майк свернул туда. Объехал вокруг этого здоровенного одноэтажного сооружения, нашел супермаркет и высадил Арона. Стоять здесь не полагалось. Конечно, Арон все равно бы не стал отъезжать, но законопослушный Майк переехал на стоянку — остановился в ближнем ряду, неподалеку от сетчатой выгородки с вывеской «Армия спасения»: туда полагается складывать то, что не нужно вам, обеспеченным людям, но беднякам может пригодиться. За сеткой копошился черный парень в черной же куртке с надписью «Чикагские медведи» на спине. Майк мельком взглянул на него, отвернулся и посмотрел на ярко освещенные окна супермаркета — Арона нигде не видно, — снова повернул голову и обнаружил, что парень вышел из-за сетки и шагает к нему, держа перед собой что-то вроде револьвера.

Майку надо было сразу рвать с места, это он сообразил потом, а в тот момент потянулся к перчаточнику за своей «береттой», но — оп-ля! — черный парень уже стоял рядом с машиной и показывал свободной рукой: выходи… Пистолет уже не вынешь. И вообще, рассудительному и хладнокровному Майку не хотелось стрелять: свали он этого парня, и конец пробегу — полиция, суды, не отмажешься… Парень раздраженно крутанул рукой, и жест этот вдруг отозвался в Майке. Он разжал руку — пистолет упал на пол, — плавным движением перевел тумблер реверса колес налево на два щелчка и резко нажал на педаль. Парень ничего не успел понять: машина повернулась на месте, как волчок, ударила его в левый бок, отшвырнула на десяток футов. Револьвер отлетел еще дальше и завертелся на асфальте, словно повторял фокус, проделанный «гуроном». На сей раз Майк не терял времени: мгновенно выскочил и поднял револьвер, крупнокалиберный «кольт». Нападавший лежал совершенно неподвижно. Майк несколько секунд соображал, что теперь делать. Какая-то женщина, катившая вдалеке корзину с продуктами к длинному светлому «ауди», обернулась на визг покрышек по асфальту; от покрышек слегка тянуло горелой резиной. Когда женщина скрылась за своей машиной, Макс решился. Обтер револьвер об одежду бандита и положил оружие в сторонке, у сетки. Он понимал, что поступает не по правилам, что надо вызвать полицию, что на одежде парня могли остаться следы краски… А парень лежал, как мертвый. Удар получился очень сильный, судя по расстоянию, на которое бандита отшвырнуло. «Раскрасить надо было машину, — подумал Майк. — Рекламно раскрасить. Как положено — „Джи Си“ готовит вам сюрприз, ребята!» Тогда ни один осел не пытался бы украсть такую канарейку. Воруют-то серийные тележки, и цвет у нас обычный… Подох, похоже…»

Женщина уехала, оставив пустую корзину, и тогда Майк потихоньку, косясь на бандита, перегнал машину на другую сторону стоянки, футов этак на триста, но и оттуда мог видеть, что черное пятно на сером асфальте не шевелится. Едва Арон вышел из дверей супермаркета, Майк подкатил к нему — по диагонали, поперек разметки, — выхватил сумку и посадил напарника за руль.

На стоянке «Шератона» они под сильными лампами едва ли не с лупами обследовали левый борт: мотель был дорогой, и света здесь не жалели. Борт был, казалось, без царапинки или вмятинки. Арон предположил, что бандита ударило в плечо, притом очень прочным местом, передней стойкой, где сходятся рамы водительской двери и ветрового стекла.

— Догадался бы он стать у средней стойки, и плакала наша премия, — сказал Арон.

— Ни черта, — сказал Майк. — Я бы крутанул направо, и все тут.

— Ну, герой, герой. — Арон ухмылялся, как всегда, но веселья в усмешке не было. — Давай ужинать, пока легавые не приехали…

Их руководитель, господин Мабен, выслушал доклад Майка по телефону, хмыкнул и сказал, что свяжется с ними в течение вечера и даст указания на дальнейшее. Велел еще раз осмотреть машину при солнечном свете — не в мотеле — и доложить о результатах.

В Нью-Йорке было около семи вечера, и Мабен знал, что Си-Джи еще на месте. Поднялся к нему, доложил о происшествии и получил приказ прекратить пробег. В самом деле, электромобиль уже пробежал пять тысяч миль, и лишняя тысяча ничего не прибавила бы. Немедленно из Детройта выехал трейлер-фургон, разумеется, оборудованный радиотелефоном, чтобы согласовать место рандеву.

Пауза кончилась, настало время действовать.

Си-Джи начал действовать тем же вечером, отложив возвращение домой. Он подключился было к информационной сети, но когда настало время вводить пароль, передумал и поставил диск «Энциклопедии Британника», Почитал, задумчиво побарабанил пальцами по столу, взглянул на телефон. Доблестная госпожа Карринтон была еще на месте, и Си-Джи попросил ее пригласить заведующего Отделом общих исследований — было в компании и такое подразделение, завзятые бездельники, по мнению остальных служащих. Как ни странно, заведующий бездельниками тоже был на месте. Он получил распоряжение; выяснить, какие есть в мире серьезные месторождения циркония — именно серьезные. Информацию отпечатать, не сохраняя в памяти компьютера. Заведующий — лысоватый молодой человек, кроткий и застенчивый — сказал, что попробует найти пишущую машинку. Отпустив его, Си-Джи попросил мисс Каррингтон вызвать в Нью-Йорк господина Рональда Басса, а затем на добрых полчаса погрузился в задумчивость.

Следующие несколько дней были отмечены тем, что круг посвященных в тайну расширялся. Директор опытных производств получил указание очистить один из его цехов под производство тягового аккумулятора. Это его удивило, но не слишком сильно, поскольку он, как и многие другие, знал, что «Дженерал карз» участвует в программе Департамента энергетики по разработке электромобиля и даже получила аванс под этот проект. Рональд работал с проектным отделом, готовя заполнение опытного цеха; через неделю они намеревались представить спецификации станков, электропечей и прочего оборудования. Под сборку электромобилей отводился еще один цех, в котором до недавнего времени собирали микрогрузовики. Это опытное производство должно было выпускать до тридцати машин в сутки — на самое первое время. Немного, очень немного, но цена единицы получалась по калькуляции высокая, поскольку килограмм чистого циркония стоил безумно дорого, а на один генератор Эйвона требовалось пять килограммов. Но если бы цирконий и стоил дешево, массовое производство все равно не удалось бы развернуть — экзотического металла просто не хватило бы на миллион машин в год, его мало добывали и еще меньше выпускали в химически чистом виде, необходимом для генератора.

Массовое производство не слишком беспокоило Си-Джи. Он уже успел выяснить, что запасы рудного циркония достаточно велики, и не сомневался, что в скором времени добрая часть этих запасов будет принадлежать ему — лично ему, а не корпорации, между прочим. Его брокеры спешно покупали рудники и рудоносные земли, затея не из дешевых, но дело того стоило, даже если проект почему-то лопнет, даже если Эйвон все-таки окажется шарлатаном. Сверх всего, Си-Джи успел разобраться в цикле работы генератора и понять, что после полного использования машинки в ней остается 90% исходного циркония. Можно переплавлять и пускать в дело снова. Си-Джи твердо знал, что едва появится спрос на чистый металлический цирконий, как промышленность начнет наращивать мощности и через год-полтора этой штуки будет предостаточно, хотя производство хитрое, многоступенчатое и зверски дорогое. Ничего, думал он, когда понадобится выплавлять десятки тысяч тонн, производство изрядно подешевеет…

Оставим, однако, производственные детали в стороне. Они интересны только специалистам, а главное — не в них пружина истории ЭИ, Эпохального Изобретения.

Люди — вот кто двигал эту историю, любимые творения Божьи — шустрые млекопитающие, не ведающие, что творят. Они и сами не заметили, как понастроили вокруг себя целые эвересты разных разностей — век за веком, тихой сапой — умники что-то придумывают, а те, что поглупей, сооружают это «что-то», а уж за ними находится кому поиграть с построенным и ездить на нем, либо летать, либо пахать, либо продавать — но покупают это все вместе, хотя и каждый сам по себе. А теперь они готовили — при означенной расстановке сил — величайшую революцию в истории придумывания, сооружения и, главное, докупания и продаваяия придуманного.

Умник не выходил из дома, вернее, из гаража, превращенного много лет назад в лабораторию. Нелл туда не заходила из принципа и представления не имела, что делает Берт в гараже. С того дня, когда он вернулся из Нью-Йорка и преподнес ей платье, Нелл не учинила ни одного скандала, потому что состояние Берта было ей совершенно непонятно. Например, он перестал прикладываться к бутылке — невероятное событие. Зато по вечерам, покинув гараж, утыкался в книгу, притом не в научную, как было прежде, — заполненную формулами, — а в обыкновенную, ну, не совсем обыкновенную на взгляд Нелл, поскольку Умник теперь выбирал только испано-язычные книги. Наконец, он купил собаку — да, да, собаку, и это Берт, законченный эгоист, который органически не мог заботиться ни о ком, кроме себя! Он съездил в торговый центр Хоуэлла и привез большую взрослую собаченцию рыже-золотой масти по кличке Лойер. Добродушный и унылый пес, потерявший прежних хозяев в автомобильной катастрофе, Лойер, ни минуты не колеблясь, назначил Умника высшим существом и стал обитать в гараже — но только в то время, пока там сидел Умник. На ночь пес перебирался в дом и спал у кровати хозяина. Первые две ночи это раздражало Нелл: ей было неловко при собаке выть в момент кульминации, а выла она до того громко, что сама себя называла сиреной. Она боялась, что Лойер начнет подвывать. Однако пес не обращал ни малейшего внимания на человеческие развлечения, и Нелл успокоилась — тем более что теперь у нее был в заначке новый сюжет для скандала: убери, мол, эту скотину, а пока не уберешь, не дам тебе сзади, сукин ты сын!

Беспокойство, смешанное с любопытством, грызло ее, и она, вопреки собственным принципам, как-то раз наведалась все-таки в гараж. Притворилась перед собой, что надо заглянуть в тамошний холодильник. Был пронзительный октябрьский денек, солнце стояло над большим краснолистым кленом, возвышавшимся у самой стенки гаража, остро пахло прелыми листьями и поздними мелкими астрами, по гребню живой изгороди скакала рыжая белка, Нелл поцокала белке языком — та обругала ее по-своему и удрала на клен. Ворота гаража были давно и капитально заделаны; Нелл вошла через боковую дверцу — Лойер вскочил на лапы и зарычал.

— Вот идиот, — добродушно сказал Умник, — Кто тебе дает пожрать, скотина ты эдакая?

Лойер не унимался. Берт, не вставая, дал ему пинка, и пес убрался под стол.

— Как есть в тебя, — воинственно объявила Нелл.

К ее удивлению и некоторому даже испугу, Берт не выказал недовольства ее визитом — напротив, казалось, он даже обрадовался Нелл. Сбросил справочник со свободного кресла и, улыбаясь, посмотрел на нее.

— Покурим, эмансипантка?

— Я не к тебе, я к холодильнику, — сказала Нелл. — Ты же свою задницу не поднимешь, чтобы сходить в дом…

Она быстро, с тревогой — опять-таки, ей самой непонятной, — оглядела просторный гараж. Оказалось, что здесь не такой бардак, как она предполагала. Газонокосилка и садовый стол задвинуты к задней стене, на фрезерном станочке чисто, хотя на нем и работали — осталась невыметенная металлическая стружка. На рабочем столе, правда, хаос: инструменты, среди которых Нелл знала только молотки да сверлилку… — нет, еще она знала газовую паяльную горелку и боялась ее, — так вот, инструментов было много, и среди них на штативе стояла абсолютно уже непонятная машинка, сверкающая голубоватым металлом,

— Подмел бы, пес лапы поранит, — сказала Нелл.

— Бот и подмети, эмансипантка, — нагло ответил Умник, но тем не менее поднялся и выудил из-за холодильника щетку.

Тогда она спросила — от растерянности:

— Еще что-то изобрел? — спросила и показала на машинку,

Шаркая щеткой по полу, Умник пробормотал: «Да, еще…» Собрал стружки в совок, бросил этот совок на пол, рассыпав стружки, шагнул к столу и провел рукой под машинкой. И эта голубоватая ребристая штуковина размером с небольшую толстенькую книжку чуть взмыла вверх, а затем опустилась на прежнее место. Только теперь Нелл увидела, что она висит в воздухе и вовсе не прикреплена к штативу — тот просто стоит рядом.

Честно говоря, это ее удивило много меньше, чем поведение Берга, и об этом стоит сказать особо. Нелл ведь не смотрела на историю ЭИ снаружи, как смотрим мы с вами, читатель. Она даже не подозревала, что Умник — гений, что только смерть может помешать ему получить Нобелевскую премию. Нелл жила внутри истории ЭИ, а по правилам: игры, установленным Умником для этой истории, никому не полагалось знать, что именно он придумал. Нелл знала только, что ее Берт что-то уже изобрел, но он и без того богатенький мужчинка, а если изобретает, то от скуки, как многие богатые люди. По ней, не было особой разницы между, скажем, игрой в гольф или яхтсменством и изобретательством. И то, и другое отнимает массу времени и делает людей нелепо заносчивыми: я-де могу-де, а ты и по мячу попасть не в состоянии…

И чудеса, вроде висящей в воздухе машинки, ее не удивляли. Висят себе и висит.

Она была молода, вот в чем дело, — Нелл родилась, когда уже давно летали в космос, а на Земле воздух был полон самолетов, вертолетов и воздушных шаров, когда в домах уже стояли цветные телевизоры и, путая сны с явью, показывали вам «летающие блюдца» с пучеглазыми пришельцами или просто людей, летающих по воздуху, как некие болиды, — со свистом. Бедняжка Нелл была окружена чудесами, которые она не воспринимала как чудеса, потому что не имела ни малейшего представления, как это все работает. Для нее чудеса просто не существовали.

Но сейчас она видела, что Умник горд своим новым изобретением и его надо похвалить. Так что она села к нему на колени, обняла и пропела:

— Ты мой Умничек, ты мой сладкий мальчик…

Жаль, что я в брюках, подумала Нелл, и лапы у него грязные… И действительно, Берт принялся гладить ее, где надо, но тут заверещал телефон,

— Да, Берт Эйвон, — сказал Умник, — Oт Клема? Приезжайте. Жду. — Он положил телефон и продекламировал:

— И вьются, как шмели, вокруг меня, как будто пахнет медом, а не тленом… Пошли, жопка, сейчас явится гость,

Жак Мабен понравился Умнику с первого взгляда. А Умник стал нравиться Жаку через пять минут, после того как хозяин, что-то ворча себе под нос, прошелся по кухне, добыл из холодильника лед и водку, зажег огонь под чайником… Жаку вообще чрезвычайно понравилось и то, что его усадили на кухне, а не в гостиной или, скажем, кабинете хозяина. Тем более что дом был просторный — спальни на четыре, по оценке Мабена, со здоровенной гостиной и довольно большой столовой. Эта столовая была без окон — не частое явление в американских домах. Изыск архитектора, по-видимому. Зато гостиная — с одной стеклянной стеной. С того места, где сидел Мабен, через кухонное окно был виден задний двор с гаражом, сквозь арку просматривалась гостиная, а сквозь ее стену-окно — и улица, обсаженная огромными прямоствольными дубами, совершенно безлюдная в этот час. Да и в любое время суток, подумал Мабен, она, должно быть, безлюдна,

— Водочки выпьете? — спросил Умник. — Биски тоже есть — бурбон и скоч.

— Благодарю вас, мне еще ездить и ездить, сэр. От кофе не откажусь,

— Ну вот, — проворчал Умнкк. — Я-то думал, компанию составите…

Он быстро развел растворимый кофе, гостю и себе, и выжидательно посмотрел на Мабена. Тот осторожно отхлебнул кофе и показал на арку, ведущую в столовую.

— Может быть, перейдем туда, сэр?

— А давайте…

В столовой они уселись за обеденный стол, и Мабен, убедившись, что ни с улицы, ни со двора их не видно, достал свою верительную грамоту — записку от Си-Джи. Умник прочел ее и буркнул: