Бандитский путеводитель [сборник]

— Хорошо… — На лице Марины промелькнула грустная улыбка. — Надо, значит, надо.

Спрятав в карман полиэтиленовый пакетик с тампончиком и ногтем, Гуров собрался уходить, и тут у него мелькнула одна весьма неожиданная мысль. Повернувшись к Марине, он поинтересовался:

— Скажите, а перед тем как исчезнуть, Фрол вам ничего не дарил — какую-нибудь безделушку, игрушку, например?

— Да, вон того мишку… — указала она на довольно крупного пушистого игрушечного медведя, восседавшего на телевизоре. — Я даже Диме не даю с ним играть — пусть будет как память…

— А мне можно посмотреть его поближе? — попросил Лев, явно что-то замыслив.

Взяв медведя, он зачем-то его помял пальцами, раздвинув синтетический мех осмотрел швы и, вполголоса отметив:

— Ну, так я и думал! — попросил нож или лезвие бритвы.

— Вы хотите его разрезать? — встревожилась Марина. — Но зачем?!

— Не волнуйтесь! Я вскрою всего лишь один шов, который и так кем-то уже вскрывался.

Аккуратно разрезав нитки кухонным ножом, Лев запустил пальцы внутрь игрушки и из толщи ватина извлек… толстую пачку пятитысячных купюр!

— Вот такой тут был сюрприз! — отдавая деньги Марине, улыбнулся он. — О! Тут и записка. Вы позволите? Хотя нет, прочтите вы.

Взяв записку, молодая женщина прерывающимся голосом прочла вслух:

— «Мариночка, прости, но у меня безвыходное положение. Я обязательно вернусь. Люблю только тебя одну. Твой Фрол…» — Она тут же схватилась за сердце: — Боже… Кто бы мог подумать? Лев Иванович, как вы об этом догадались?

— Ну, на то я и сыщик… — развел руками Гуров. — Просто мне подумалось, что раз уж Фрол был таким заботливым, то он едва ли оставил бы вас без своей поддержки, тем более, предполагая, что у вас может родиться его ребенок. А как бы он мог передать вам свою помощь? Вот каким-то таким, не вполне обычным способом. Видимо, другой возможности у него не было. Деньги спрячьте и никому-никому об этом ни слова. Ну что, мы, наверное, отбываем. Боря, сейчас опять едем к Федору Андреевичу.

С трудом оторвав от Бориса расхныкавшегося Диму, Марина неожиданно всполошилась:

— Господи! Да что же это я?! Даже чаю не предложила! Лев Иванович, Боря, может, задержитесь? Ну, так неудобно…

— Пустяки! Есть особые обстоятельства. И у вас, и у меня. Вы не поверите, но я надеюсь ближе к утру быть у себя дома, — тихо рассмеялся в ответ Лев.

Дробнов, заранее предупрежденный Борисом, ждал их возвращения в своем кабинете. Снова сев напротив, Гуров поинтересовался, не знает ли тот человека с отчеством — то ли Артемьевич, то ли Арсентьевич. Тот озадаченно наморщил лоб и, некоторое время подумав, припомнил, что — да, лет шесть назад был такой человек, некто Чупчугин Валентин Арсентьевич. Это был частнопрактикующий психотерапевт, который сам предложил ряду спортивных клубов и обществ разработанную им методику психотренингов, позволяющих спортсменам добиться высочайших результатов. И в самом деле прошедшие у него курс «релаксации и активации» спортсмены смешанных единоборств на спаррингах начали показывать весьма завидные результаты. Да и на соревнованиях тоже. Но тут вдруг обнаружилось такое неприятное обстоятельство, как следы допинга у всех, кого «активировал» Чупчугин. Разразился скандал. «Психотерапевт-новатор» тут же «залег на дно», и его следы затерялись на просторах Санкт-Петербурга.

Слушая директора клуба, Борис неожиданно хлопнул себя по лбу:

— Ешкин кот! Точно — Чупчугин его фамилия! Как же это я забыл?!

Как далее рассказал Федор, по признанию «погоревших» спортсменов, Чупчугин в реальности кое-какими методиками все же владел. Так, например, по меньшей мере половину своих подопечных он ухитрялся погрузить в гипнотический сон. Но только половину! Все прочих он пичкал некими «чудодейственными витаминными комплексами», которые на деле оказались допингом иностранного производства. Впрочем, пичкал он допингом и тех, кто оказался гипнабельным. Судя по всему, никакой реальной психотерапевтической методики у этого шарлатана с врачебным дипломом не было, кроме наукообразной болтовни и пилюль с запрещенными стимуляторами.

— Я так понимаю, Пятырин оказался гипнабельным? — слушая повествование Федора, риторически спросил Гуров.

Тот лишь молча кивнул в ответ.

— Понятно… Теперь очень многое становится на свои места. Мне нужна вся информация по этому Чупчугину. У кого ее можно было бы получить?

Дробнов в ответ лишь сокрушенно вздохнул. По его словам, по той простой причине, что «психотерапевт-новатор» нигде официально оформлен не был, а работал по временным договорам, специальных досье на него не оформлялось, а то, что и имелось, сгорело во время пожара. Федор знал лишь то, что у Чупчугина был свой кабинет где-то на улице Клинской, а жил он на Петроградском острове. И — все… Вот такой человек-загадка.

— Хорошо, но вы хотя бы лично с ним общались? Что вы можете о нем сказать как о человеке? — В голосе Льва звучала нескрываемая досада. — Какие у него характерные приметы?

— Гм… Ну да, я лично с ним общался много раз. Первым впечатлением было — талантище, ас в своей профессии. Ну а потом, когда первые восторги сошли на нет, сразу стало ясно, что это — пустой человечишка, без намека на хоть что-то доброе в душонке, позер и фразер, лживый и необязательный. Его бог — нажива любой ценой, за деньги он и мать родную продаст.

— Кстати, что вы знаете о его семье?

Поскольку Федор, запнувшись, обдумывал ответ, за него ответил Нечаев:

— Семьи у него не было вообще. Ни жены, ни детей. Женщин он презирал и ненавидел. Он считал всех, кто женат, умственно неполноценными. Его идеалом был какой-то античный философ, которому мысли о женщинах мешали додумать какую-то философскую концепцию. И тогда этот мыслитель хренов приказал своим ученикам оскопить себя и уже после этого свои идеи доработал.

— Ничего себе! Я об этом ни разу не слышал… — подивился Дробнов. — А ты откуда это все знаешь?

— Парни рассказывали… — безмятежно ответил Борис. — Кто-то даже говорил, что Чупчугин когда-то мотал срок. Только вот за что именно — он не в курсе.

— Так, так, так! А нет ли у кого-нибудь из ваших парней фотографии этого Чупчугина? — прищурился Гуров, все больше и больше ощущая под ногами твердую почву. — Может, он где-то на коллективном снимке оказался или на чьем-нибудь селфи? Да мало ли, как он мог попасть в объектив?

— Я поспрашиваю, — пообещал Нечаев, — но надежды особой нет: Чупчугин никогда и ни с кем не фотографировался. Парни даже прикалывались: не иначе, он вампир — боится, что на снимке не получится, и этим себя разоблачит.

— Тогда вот что… — слегка хлопнул ладонью по столу Лев. — А давайте-ка я попрошу своих питерских коллег с вашей помощью сделать фоторобот? По-моему, это самый рациональный вариант в данных условиях. Его «фейс», надеюсь, не забыли?

Громко фыркнув, Борис махнул рукой:

— Забудешь его! Особенно родинку на правой щеке — большая такая, толстая, да еще и волосатая.

— Скорее всего, фальшивая, — усмехнулся Гуров.

— Как это?! Почему? — разом заговорили его собеседники.

— Старый трюк воров и мошенников. Вы его запомнили с этой страшненькой «родинкой»? А он ее снял, переоделся и уже во многом стал неузнаваем. Попробуй-ка его изобличить, если есть только словесный портрет! Вы же запомнили нечто самое броское? Вот-вот… Некоторые мошенники для отвода глаз приклеивают фальшивые шрамы, специальными накладками увеличивают верхнюю десну — действуют кто во что горазд.

— Вот заразы! — покрутил головой Дробнов. — На что только не идут, лишь бы людей обдурить. Ну ничего, я не только его «родинку» запомнил. Его морду я как будто сфотографировал! Сделаем, сделаем фоторобот.

Когда разговор был закончен, Борис вызвался отвезти Гурова в Пулково. Созвонившись с кассой аэропорта, Лев заказал себе билет на двадцать три пятьдесят. Поздним вечером по незагруженной транспортом дороге путь до Пулково оказался гораздо короче. Сев в кресло авиалайнера, он сразу же уснул и проснулся в начале второго ночи уже в Шереметьево. Его разбудила молоденькая стюардесса в тот самый момент, когда Лев со своим другом Станиславом Крячко уже почти догнал подозреваемого, который скрывал лицо под маской препротивного упыря. Гуров открыл глаза и поднялся, мысленно сожалея о том, что дома досмотреть финал этой захватывающей погони уже не получится.

Глава 5

Он даже не подозревал, что у Стаса в этот момент и в самом деле шла настоящая погоня, и не во сне, а наяву. В Нижний Новгород Крячко прилетел на час позже, чем Лев в Питер. Выйдя из самолета на трап, он оказался в ночной темноте, рассеянной освещением аэропорта. Взяв такси, Стас первым делом отправился на Пароходную, семнадцать. Когда они остановились у старой пятиэтажки в ряду таких же «хрущевок», таксист, росленький парень лет двадцати трех, коротко объявил:

— Семнадцатый!

Крячко достал из кармана деньги и, так сказать, «прикола ради», поинтересовался:

— Точно семнадцатый? А то вдруг какой-нибудь сто семнадцатый? Я-то не местный, географии вашей не знаю…

Взяв купюру и отсчитав сдачу, таксист флегматично уведомил:

— Я сам в этом доме живу… Было бы смешно, если бы вдруг ошибся. Эх, а что, если?.. Раз уж я сюда приехал, то, наверное, есть смысл пойти перекусить…

— Это очень хорошо, что здесь живешь! — обрадовался Станислав. — Это очень даже здорово! Надо думать, всех в этом доме знаешь?

— Ну, всех не всех, но многих — точно. — Парень с интересом взглянул на этого непонятного, широченного дядьку в потертой кожаной куртке.

— А такого Пятырина Фрола знать не доводилось?

— А-а, Фрола? Ну, Фрола кто тут у нас не знает?! Это знаменитость всего нашего околотка. Да и города тоже… Несколько лет назад он сюда приезжал с питерской командой на межклубную встречу. О-о-о! Он тут такого дрозда давал!

— А что бы ты мог рассказать о нем как о человеке? Видишь ли, я из уголовного розыска, из Москвы. Меня он интересует как, предположительно, потерпевший от рук бандитов.

— Да много чего могу рассказать… — многозначительно мотнул головой таксист. — Только, видите ли, какое дело… На перекус-то у меня всего полчаса. Ну максимум — минут сорок. Знаете, что? А пойдемте-ка к нам? За компанию чаю выпьете, как раз и поговорим.

— А это удобно? — засомневался Крячко. — Твои домашние не скажут, чего это ты с собой какого-то подозрительного типа привел?

— Идемте, идемте! Все будет нормально… — рассмеялся парень.

За то время, пока они поднимались по лестнице на четвертый этаж, Станислав более детально рассказал о причинах своего приезда в Нижний Новгород. Показал и фото «снежного человека». Повертев его в руках, таксист, назвавшийся Геннадием, с сомнением пожал плечами:

— Отдаленное сходство есть… Но, по-моему, это не он! Да, скорее всего, не он.

Подойдя к фасонистой фирменной двери, он нажал на кнопку звонка. Щелкнул замок, и выглянувшая из-за двери моложавая женщина средних лет привлекательной наружности удивленно и не очень дружелюбно воззрилась на Стаса, из-за чего тому захотелось повернуться и уйти.

— Ма, это со мной! — поспешно проговорил Геннадий. — Станислав Васильевич прилетел из Москвы, он из уголовного розыска, насчет Фрола Пятырина. С Фролом что-то случилось, и он это расследует.

— А-а, все понятно! — Лицо женщины сразу же осветилось приветливой улыбкой. — Проходите, проходите! Будьте гостем. А я сначала подумала, что у нас по подъезду опять начали хулиганить коллекторы.

— У вас хозяйничают коллекторы?! И что, здорово всех тут достали? — снимая в прихожей кожанку, поинтересовался Крячко.

— Да весь дом от них уже стонет! — Хозяйка квартиры безнадежно махнула рукой. — Кто-то им тут должен был большие деньги, но куда-то уехал, а они теперь идут к нам и внаглую требуют, чтобы мы сложились и погасили его долг. Особенно тот подъезд, где он жил, — с тех вообще не слазят. Ну, и нам перепадает. Вот как это назвать?

— Это? — пожал плечами Стас. — Вымогательство. Статья сто шестьдесят третья, по ней предусмотрено наказание сроком до семи лет плюс штраф на полмиллиона. Всем домом нужно написать заявление, и они сядут.

— Всем домом не получится… — огорченно вздохнула женщина. — Большинство их боится, а некоторые даже собираются складываться по пятнадцать тысяч — они столько насчитали. В полицию мы как-то раз обращались, да что толку. Приехали двое, походили, посмотрели и снова уехали. А эти отморозки об этом от кого-то узнали и теперь требуют еще больше. Как бы «за моральный ущерб»…

— Все понятно… Беру это на заметку — разберемся с этой шивотой, — уверенно пообещал Стас.

— Прошу к столу! — донесся из кухни голос Геннадия.

Пройдя туда, Крячко увидел стол, уставленный тарелками, и укоризненно попенял:

— Гена! Мы же говорили только про чай!

— Все верно! — рассмеялся тот. — Чай! Ну и так, по мелочам кое-что на зуб поймать — винегретик там, пара котлеток… Не растолстеем!

Станислав опустился на стул и вооружился вилкой. За едой разговор про Фрола Пятырина был продолжен.

Впервые Геннадий столкнулся с Фролом, еще будучи дошколенком, тогда как тот уже учился в начальной школе. В их двор из соседнего как-то в воскресенье прибежали трое «крутяков» лет семи-восьми, которые начали «строить» тутошнюю мелюзгу. Кому подзатыльник отвесят, у кого игрушку отберут… И тут появился паренек лет десяти, который надавал им по загривку, и недавние обидчики, захныкав, побежали жаловаться своим мамочкам.

— Фрол, он с детства был такой справедливый. Зато к нему самому судьба отнеслась несправедливо. Ему всего год был, когда погибли его родители. Слышали же, наверное, как в восемьдесят девятом в Башкирии сразу два поезда взорвались и сгорели? Там погибла уйма народу.

— Ну конечно, это я помню… — кивнул Станислав.

— И вот остался он с одной лишь бабушкой. В девяностые жилось им очень трудно. Он еще совсем пацан был, а уже искал, где бы заработать. На перекрестках мыл стекла машин, собирал пивные банки, подметал автостоянки… После школы окончил «ремеслуху» на автослесаря, ушел в армию, остался там на «сверхсрочку». Это все мы от тети Веры знали — она на лавочке другим бабулькам об этом рассказывала. Потом, после контракта, он ушел в спорт, стал заниматься смешанными единоборствами. Несколько раз приезжал сюда. Иной раз мы об этом и не знали — парень он был скромный, шумихи вокруг себя не любил. Когда тетя Вера заболела, он присылал ей денег на лечение. А потом вдруг бесследно исчез. Никто не знал, куда он делся. Тетя Вера после этого совсем сдала, и год назад ее не стало.

— А в их квартире кто сейчас живет?

— Какие-то люди — их я еще не знаю. Теть-Верин племянник — дядька Фрола — уже давно на эту квартиру «зубы точил»: еще она была жива, а он уже искал способ, как бы отжать жилплощадь. И как только умерла, уж не знаю, каким способом, он переписал квартиру на себя, а потом продал. Вот такая тварь! Был слух, что его сын Гришка — я его знаю — работает в каком-то мутном риелторском агентстве. Некоторые люди у нас и говорят: не он ли «помог» тете Вере уйти раньше времени? То его тут сроду не было, а то вдруг зачастил — видите ли, заскучал по бабушке…

— А где живут внук и племянник тети Веры, ты не знаешь? У меня к ним есть ряд вопросов.

Несколько замявшись, Геннадий сказал, что, хоть и приблизительно, но местоположение этой семьи он знает. Однако в таком случае ему сейчас придется на ближайшие час-полтора отпроситься у диспетчера.

— А зачем отпрашиваться? Скажи, что работаешь с тем же клиентом. То есть со мной. «На халяву» я тебя эксплуатировать не собираюсь. На разъезды мне выделена приличная сумма, так что все в рамках здоровых рыночных отношений, — рассмеялся Стас. — Ну что, тогда — на старт?

Они спустились вниз и, едва выйдя из подъезда, стали свидетелями весьма непонятной сцены. От дома отъезжал эвакуатор с установленной на грузовой платформе белой «Дэу Нексией», а какой-то мужчина бурно протестовал, пытаясь его догнать. Но двое дюжих типов его крепко держали, после чего, сев в «Рено», поспешили следом за эвакуатором.

— Твари! Уроды! Подонки! Чтоб вам пусто было!!! — кричал им вслед пожилой мужчина, размахивая руками.

— О! Так это же Данилыч, это его машину увезли… — удивленно отметил Геннадий. — А с какого бы хрена? У нас тут знаков нет, парковаться не запрещено…

— Ну-ка, пойдем разберемся! — почувствовав, что эта история попахивает вульгарным грабежом, скомандовал Крячко, направляясь к негодующему автовладельцу. — А на каком основании эти люди забрали вашу машину?

— Да это коллекторы, будь они неладны! — задыхаясь от негодования, ответил тот. — Сегодня опять ходили, выбивали деньги. Я им сразу сказал: ни копейки им не дам! И вот они приехали и объявили, что забирают машину в залог и не вернут до тех пор, пока я не соглашусь раскошелиться. Я пригрозил им полицией, а они надо мной только посмеялись. Ну, где он, закон?! Где справедливость?!!

— Все понятно. Гена, едем следом за ними. Вы с нами тоже. Документы на машину при вас?

— Да! — кивнул мужчина, хлопнув себя по нагрудному карману. — А вы сможете помочь?

— Попробую… — садясь в машину, устало обронил Крячко. — В курсе дела, куда они могли увезти?

— Да на ближайшую штрафную стоянку! — с оттенком безнадеги в голосе откликнулся Данилыч. — Гена, знаешь, это где?

— В курсе! — прибавляя ходу, откликнулся тот.

Станислав достал свой телефон, вышел на дежурного местного райотдела через стандартный номер «ноль-два». И, услышав отклик, заговорил жестко и безапелляционно:

— Это полковник Крячко, Главное федеральное управление уголовного розыска. В данный момент по улице Пароходной на такси я преследую группу неких сомнительных граждан, которые незаконным путем отобрали личный автомобиль «Дэу Нексия» у гражданина… Как вас?

— Звенягин Виктор Данилович… — поспешно подсказал тот.

— У гражданина Звенягина, проживающего по адресу Пароходная, семнадцать. Мы сейчас направляемся к местной штрафной стоянке… Где она?

— На Трудовой! — сворачивая следом за «Рено», сообщил Геннадий.

— Мы едем к штрафной стоянке на улице Трудовой. Прошу прислать туда дежурный наряд. Предполагаю задержать всех виновников этого разбоя.

— Вы из уголовного розыска? — уважительно спросил Звенягин. — Приехали наших местных бездельников пошугать?

— Ну, не совсем так… Хотя и этим попутно занимаемся, — рассмеялся Станислав. — Прежде всего меня интересует один человек, проживавший в вашем доме. Это Фрол Пятырин. Нет-нет, он ничего не натворил. Просто два дня назад был найден гражданин в предсмертном состоянии, личность которого нужно определить. По некоторым данным, это мог быть Фрол Пятырин. Но вот Гена смотрел его посмертное фото и считает, что это не он.

— А мне можно глянуть? — попросил Данилыч.