По багровой тропе в Эльдорадо. Повесть

Впрочем, и хозяева этих мест не оставляют нас в покое. Они стерегут незваных пришельцев на каждой лиге, и за последнюю неделю дважды чуть было не рассчитались с нами сполна.

Первую возможность сделать это они упустили четыре дня назад, во время нашей ночной стоянки. Проплутав до позднего вечера меж лесистых островов, мы лианами привязали бригантины к ветвям прибрежных деревьев и заночевали на воде, так как удобного места для высадки не нашлось. И это было счастьем для нас, ибо огромная армия индейцев всю ночь рыскала по суше, а река буквально кишела каноэ. Со страшным шумом они искали нас, но так и не нашли, хотя несколько индейских лодок прошли совсем рядом с замершими бригантинами - было даже слышно, как воины вполголоса переговаривались между собой. Худо пришлось бы нам, если бы индейцы обнаружили стоящие на приколе бригантины. Не помог бы и ночной мрак - слишком велико было их численное превосходство.

Второй критический момент мы пережили вчера, вскоре после полудня. Выше я говорил уже о том, насколько крепкими оказались наши бригантины, однако внимательный читатель, видимо, заметил мою оговорку «до вчерашнего дня». Да, вчера был черный день для маленького «Сан-Педро» - он с ходу наскочил на полузатопленный ствол дерева, одна из досок разлетелась в щепы, и бригантина стала медленно тонуть. Капитан Орельяна, не растерявшись, приказал вывести оба судна на затопленный луг и подвести их к плоскому островку. Это нам удалось: мы высадились на берег и стали ждать отлива, чтобы иметь возможность починить «Сан-Педро». Отлив не заставил себя ждать, но не промедлили и туземцы. Многочисленная флотилия каноэ причалила к противоположной оконечности острова, и индейцы принялись яростно атаковать нас с суши.

Трудно представить себе положение более опасное, чем то, в какое мы попали. Благодаря усердию отлива, наши бригантины очутились на суше, причем чинить «Сан-Педро» нужно было по возможности быстро, пока не прибыла вода. Но разве могла идти речь об успешной починке судна, когда вокруг кипел жаркий бой?

Все же оказалось, что и в таких условиях возможно кое-что сделать. Пока половина наших солдат сражалась с индейцами, остальные, в том числе и мы с Мехией, привязали щиты к спинам и принялись лихорадочно орудовать топорами. Благо, на «Сан-Педро» нашлось несколько запасных, досок, и мы успели-таки управиться до подъема воды.

Вот то главное, что случилось за неделю, прошедшую со дня нашего злополучного бегства. Теперь я, пожалуй, расскажу о последствиях, какими обернулось для нас насильственное возвращение на бригантину.

Кристобаль Мальдонадо сдержал свое слово - ни один из солдат не узнал о побеге. Более того, когда мы приближались к лагерю, он вернул мне и Мехии наши мечи, дабы не возбудить чьих-либо подозрений. Хуан, Педро и Гарсия не посмели ослушаться моего дядю и тоже умолчали о происшедшем. Однако это вовсе не значило, что наш образ жизни не претерпел никаких изменений. Франсиско де Орельяна посоветовался с выздоровевшим патером Карвахалем и решил пока не предавать огласке нашу измену. Ему нужны были люди, особенно такой драгоценный плотник, как Мехия, и потому капитан распорядился следующим образом. Во-первых, он сурово предупредил нас с Мехией о том, что в случае малейшего подозрения в изменнических действиях мы оба будем немедленно повешены. Во-вторых, он под страхом смерти запретил нам подходить друг к другу и, тем более, - переговариваться о чем бы то ни было. И, наконец, в-третьих, он велел Педро, Хуану и Гарсии ни на минуту не спускать с нас глаз и доносить ему о нашем поведении дважды в сутки. Этого он, конечно, нам с Мехией не говорил: о тайном надзоре я узнал от рябого Эрнандеса.

Кстати, о португальце. Это он, разумеется, погубил наш заговор, выдав планы побега сначала Педро Домингесу, а затем и Гарсии-Скелету. Наутро после пьянки в селении Винном хитрый толстяк лестью, угрозами и шантажом добился от Эрнандеса кое-каких разъяснений, ибо Педро не забыл его хмельной болтовни. А когда за дознание взялся Гарсия де Сория, запуганный португалец выложил ему все, как на духу. Тощий мерзавец приказал Эрнандесу по-прежнему быть готовым к бегству, но непременно подать знак ему или Педро в последний момент. Так, собственно и случилось: подойдя к солдатам, якобы за щитом, предатель Эрнандес тихонько дал знать Домингесу, что мы бежим из лагеря. Ну, а дальше все известно.

Три дня не подходил ко мне Эрнандес. На четвертый - не выдержал. Сбивчиво, со слезами раскаяния в голосе он принялся оправдываться, ссылаясь на свой страх перед Гарсией и безвыходность положения, в каком он находился. Я не стал слушать его и с отвращением прогнал рябого труса от себя. Все же, видимо, решив хоть чем-то заглушить голос совести, он успел сообщить мне о слежке, которую учредил за нами Франсиско де Орельяна.

Теперь моим постоянным местом на бригантине стала лавка гребца. За неделю я стер ладони до крови, а боли в плечах и в пояснице не прекращаются и ночью. Весла вымотали из меня все жилы, ибо меня сменяют гораздо реже, чем всех остальных гребцов. В таком же положении и Диего Мехия - только его лавка находится невдалеке от кормы, а я сижу на самой первой, близко к носу «Виктории». Изредка я ловлю его хмурый, всегда сосредоточенный взгляд. Мехия угрюм, и все же мне кажется, что в маленьких, глубоко запавших глазах Диего по-прежнему светятся уверенность и мужественная сила. Другое дело - Апуати… Бедная девушка, любимая моя Апуати!.. Целыми днями она не двигается с места, почти ничего не ест и все только смотрит и смотрит на меня. Ее темные, как индейская ночь, глаза стали еще огромнее и прекрасней. Но в них теперь не заметишь ни мимолетного проблеска радости, ни намека на улыбку. Лишь щемящую тоску и страдание выражают они.

Ритмично шлепают по воде тяжелые весла, визгливо скрипят уключины… Сегодня - пятисотый день моего путешествия в страну Эльдорадо. Как-то ночью, не в силах уснуть из-за бешеных атак комаров, я почему-то подумал о том, каким будет пятисотый день нашего похода. Было это месяца три назад, накануне наших первых боев с полчищами Мачапаро. В ту бессонную ночь я был уверен, что за полтысячи суток мы сумеем добраться до благодатных земель Золотого касика и решил непременно запомнить этот особенный, юбилейный день. И вот он наступил. А что толку? Давно уже не думаю я об Эльдорадо, не помышляю ни о подвигах, ни о воинской славе. В восемнадцать лет я чувствую себя умудренным стариком, не способным обольщаться ничем. Кровь и страдание, жестокость и насилие - вот что вижу я каждый день. Тысячу раз проклял я в душе того хвастливого и честолюбивого Бласа де Медину, что некогда пленился фальшивым блеском испанской конкисты и отправился из тихого городка Медина-дель-Кампо искать приключений в таинственных Индиях. Что ж, ты сражался и убивал, и все же роль хладнокровного убийцы тебе не под силу, Блас де Медина. А ведь честных и благородных конкистадоров не бывает на этом свете. Живя в волчьей стае, ты должен был сам стать волком. Ты не стал - и этого хищники тебе не простят…

Заспанный Гонсалес, что-то недовольно бурча под нос, подошел ко мне и мотнул головой:

- Отдыхай…

Слава богу, смена, а то резь в стертых ладонях стала невыносимой. Я встал, с трудом распрямил спину и пошел на нос «Виктории». С наслаждением растянулся на досках и закрыл глаза - дело идет к полудню, а я уже выбился из сил.

- Что растянулся, сопляк! - услышал я голос Гарсии. - Убери ноги, слышишь? Ну!..

Я открыл глаза: рядом со мной стоял Гарсия де Сория. Он уставился на мои ноги, загородившие ему дорогу и, вероятно, ждал, что я незамедлительно подчинюсь и дам ему пройти.

Я оперся ладонями о палубу и сел. Потом неторопливо поднялся на ноги. Все клокотало во мне от еле сдерживаемой ненависти, но я дал себе зарок терпеть, терпеть и терпеть - я не хотел подвергать ненужному риску жизни Апуати и Мехии.

Увидев, что я безропотно уступил, Гарсия-Скелет насмешливо осклабился.

- То-то, юнец, - почти благодушно произнес он. - Умнеешь на глазах. Жаль, что поздновато спохватился. Ничего, ничего… Будешь как шелковый. И животы пороть краснокожим станешь не хуже Муньоса… А то ведь чистеньким решил остаться - ишь ты, умник! Ха!..

Длинная рука Гарсии потянулась к моему плечу, но дружеского объятия не получилось: я с отвращением отшатнулся.

Сория нахмурился. Злые складки резко обозначились в углах тонкогубого рта. Он оперся локтем о борт и будто невзначай поправил висящий у пояса меч.

- Спокойнее, парень, - холодно процедил Скелет. - Осторожней со мной, слышишь? Ты ведь у меня в руках, цыпленок. А то я обид не прощаю, хватит с меня твоих брыканий. Стоит мне шепнуть капитану, как ты скрывал тифозного или как помогал язычникам омагуа смыться из деревни - сразу угодишь на виселицу. Раньше у меня резону не было говорить- ждал, когда щенок золота поднаживет. Да только вижу - вовек не дождусь.

Гарсия саркастически хмыкнул, сплюнул за борт и продолжал:

- Признаться, думал я тебя приручить. Парень ты башковитый и отчаянный, такой был бы мне полезен. Тем более, что на золото тебе в сущности начхать. Не свяжись ты с этим вонючим еретиком Мехией, мы бы с тобой такие дела закрутили - ой-ой…

Мимо нас, припадая на раненую ногу, прошел Селис. Гарсия подозрительно проводил его взглядом, подвинулся ко мне поближе и произнес, приглушив голос до шепота:

- Слушай меня, Блас… Клянусь, я спасу тебя от лап инквизиции. Проклятый Мехия виноват во всем - он сбил тебя с толку. Так пусть же он и ответит за все. Расскажи патеру и сеньору капитану о его богохульных речах, донеси, как видел у него дьявольские когти и как нечистый огонь вырывался у него из смрадного рта… Ты отделаешься эпитимией 31, только и всего. А ему все равно гореть в адском…

Я не дал ему договорить. Мой плевок заставил его отпрянуть. Вытирая рукавом морщинистое лицо, Гарсия с холодным бешенством смотрел на меня в упор. Однако он даже не прикоснулся к мечу и, кажется, вовсе не собирался броситься на меня, чтобы отплатить за столь страшное оскорбление. Напротив, он спокойно скрестил руки на груди и с кривой ухмылкой покачал головой. Потом он сказал, равнодушно, даже почти миролюбиво:

- Ну, вот и поговорили… Ах, Блас де Медина, Блас де Медина!.. С каким удовольствием я своими руками затяну грубую веревку на твоей юной шейке. Но я обещаю тебе, дорогой мой Бласик, что ты еще успеешь полюбоваться, как твою ненаглядную дикарку станут поджаривать на костре. Боже, какое это будет чудное зрелище!..

Я сжал кулаки, тело мое напряглось.

- Но раньше подохнешь ты, проклятый убийца! - выкрикнул я, рванулся к Гарсии и обеими руками вцепился в его жилистое горло. Мы оба с грохотом рухнули на палубу. Над нами раздались встревоженные возгласы солдат, Я чувствовал, что кто-то пытается отодрать мои пальцы от шеи кастильца, что меня бьют сапогами в бока и спину, но в ту минуту я не думал о последствиях. Лишь одна мысль - успеть придушить негодяя - лихорадочно билась в моем мозгу. Я ощущал, как судорожно извивается подо мной его тощее тело, как слабеют его руки, которыми он царапал и рвал мое лицо. Еще немного - и он затихнет и никогда уже не будет осквернять воздух своим гнусным дыханием. Еще немного…

По меньшей мере шестеро солдат участвовало в освобождении горла Гарсии от смертельной хватки моих пальцев. Несмотря на мое яростное сопротивление, им все же удалось оторвать меня от Скелета. Исцарапанный, с залитым кровью лицом, в порванном в клочья камзоле, я стоял со скрученными за спину руками в галдящей толпе солдат и с ненавистью смотрел на безжизненное тело своего заклятого врага.

Увы, мне не удалось прикончить его. Гарсия шевельнулся, открыл глаза. С трудом сел на палубу.

- Эскривано… - сипло выдавил он. - Позовите эскривано… Я хочу при свидетелях… сообщить… об измене… Пусть он запишет… вы все… слушайте…

- В чем дело? - недовольно произнес капитан де Орельяна, подходя к толпе.

- Драка, сеньор капитан, - с готовностью пояснил Агиляр. - Медина чуть Сорию не придушил…

Орельяна нахмурился и бросил на меня быстрый укоризненный взгляд.

- Эскривано, - пробормотал Гарсия. - Где… эскривано?..

- Я здесь…

Франсиско де Исасага вошел в круг. В руках у него был свиток бумаги, перо и глиняная бутылочка с темной жидкостью, заменявшей чернила.

Гарсия тяжело дышал и ежесекундно глотал слюну. Только теперь его побагровевшее лицо начало приобретать обычный серовато-желтый, нездоровый цвет.

- Пиши, эскривано, пиши… Вот этот…

Гарсия с трудом поднял руку, и его длинный узловатый палец остановился на мне.

- Не нужно! - властно произнес Орельяна. - Этим мы займемся, когда…

- Сеньор капитан, индейцы! - раздался истошный крик с кормы.

Орельяна, сверкнув глазом, выхватил меч и поднял его над головой.

- Тревога! Все по местам! - скомандовал капитан. Потом взглянул на меня и кивнул альфересу:

- Этого забияку посадите на весла. Да проследите, чтобы снова не сцепились, ясно?

Де Роблес толкнул меня в бок, и мы, пригнувшись, побежали к лавкам гребцов. Я сменил на веслах Гонсалеса, которого это не слишком обрадовало: индейские стрелы уже свистели над бригантиной.

Наши арбалетчики и аркебузники тоже открыли огонь по приближавшимся лодкам туземцев. Остальные солдаты легли на палубу и стали наблюдать за сражением через бойницы, проделанные в высоких, недавно надстроенных бортах «Виктории». Атака индейцев не была опасной: дюжина каноэ с полусотней воинов не представляла для нас серьезной угрозы.

О Гарсии все забыли. Но он никак не мог примириться с этим.

- Куда же вы?! Эскривано! Сеньор капитан!..

Долговязая тощая фигура, покачиваясь, двинулась к носу бригантины, откуда Орельяна руководил боем. Вот Гарсия тронул капитана за плечо, тот обернулся и сделал нетерпеливое движение - отстань! Но кастилец, казалось, сошел с ума: он снова цепко схватил капитана за плечо.

- Ты не смеешь прощать изменника, капитан! - хрипло выкрикнул он.

- Убирайся к дьяволу! Нашел время. Успеем! - гневно воскликнул Орельяна и смахнул руку Сории.

Гарсия выпрямился во весь рост. Он был вне себя: жажда немедленной мести владела им. Он повернулся, нашел меня взглядом и, оскалив белозубый рот, хрипло засмеялся. Оборванный, заросший щетиной, он был похож на безумного нищего.

- Ага! - завопил он. - Капитан не простил тебе, паршивый юнец!.. Скоро мы тебя - того… Ха-ха!..

Скелет хотел добавить что-то, но раздался тихий свист, и длинная индейская стрела вонзилась ему в руку,

чуть пониже локтя. Гарсия охнул, сел на палубу и стал бережно вытаскивать впившуюся в мякоть руки стрелу.

- Удирают! Сантьяго, удирают! - заорали арбалетчики Селис и Бургос. Действительно, индейские каноэ спешно удалялись от наших бригантин, направляясь к еле видной полоске далекого берега. Бой был окончен, враг бежал, и солдаты, возбужденно переговариваясь и смеясь, поднимались на ноги. Я продолжал грести.

- А-а! Что это? Аа-а!! - жуткий вопль Гарсии заставил меня вздрогнуть и поднять голову. Гарсия-Скелет с ужасом глядел на окровавленную стрелу, от которой ему, наконец, удалось освободить руку. Я не понял сначала, отчего пустячная рана привела его в такой ужас, и в первое мгновение решил, что мой враг рехнулся.

- Яд! - воскликнул Агиляр, тщательно вглядевшись в наконечник стрелы. - Смотрите, смотрите же, черный сок!..

Даже гребцы не удержались от искушения посмотреть на отравленное оружие дикарей. Мы бросили весла и подошли к толпе, окружившей Гарсию. Лишь четверо индейцев гребцов продолжали скрипеть уключинами, помогая Великой реке нести бригантину к морю.

Я встал на цыпочки, оперся о плечи соседей и взглянул через их головы на раненого. То, что я увидел, заставило меня вздрогнуть. Гарсия, посиневший и страшный, трясся всем телом и молчал. Глаза его казались стеклянными, на губах выступила пена.

- Эй, Сория, что с тобой? - участливо склонился над ним широкоплечий Хуан де Элена.

Гарсия не отвечал. Но когда де Элена попытался было подхватить его под мышки и поставить на ноги, кастилец забился в конвульсиях, закатил глаза и забормотал :

- Измена… Они бежали… Сжечь еретиков, сжечь… О, проклятие!.. Не хочу, не хочу-у-у-у!.. Отомстите им, они - изменники… Я сам, только сам…

Длинное сухопарое тело Гарсии-Скелета безжизненно повисло на руках солдат.

- Готов, - хмуро сказал де Элена. - Упокой его душу, дева Мария…

Солдаты сняли шлемы, над ухом у меня кто-то зашептал молитву. Патер Карвахаль и Франсиско де Орельяна - оба с черными повязками через лицо - склонились над умершим Гарсией.

- Да, умер, - сказал Карвахаль и перекрестил труп кастильца.

- Отнесите его на корму, - мрачно сказал капитан.

- Сеньор! Перед смертью он говорил о какой-то измене… И о мести. Что бы это все значило?

Широкобородый Муньос - один из друзей Гарсии - исподлобья смотрел на капитана. Однако на его вопрос ответил не Орельяна, а патер Карвахаль.

- Наверное, Муньос, он бредил, - устало произнес святой отец. - Не о мести сейчас надо думать, а о прощении его души… Отнесите же его на корму, вы слышали, что сказал капитан?

- Нет, это не бред! - раздался звенящий голос.

Хуан де Аревало энергично пробивался сквозь толпу. Его красивое лицо было бледным, как полотно, глаза смотрели решительно и сурово.

- Хуан? - удивленно вскинул голову Франсиско де Орельяна. Тень беспокойства скользнула по его лицу.

- Не бред! - снова горячо воскликнул мой бывший друг. - Знайте, солдаты, что среди нас есть изменник и еретик. Совсем недавно он был верным христианином и честным дворянином. Но индейская колдунья, видно, опоила его дьявольским снадобьем, и теперь он совсем другой… Он клевещет на нашего короля, называет всех нас сворой бандитов…

Солдаты возмущенно зашумели, послышалась негодующая брань.

- Он готов отречься от бога и стать язычником… - продолжал Хуан, и снова в толпе раздались злобные выкрики и ругательства.

- Он даже попробовал удрать вместе со своей ведьмой к нашим врагам, но мы его поймали и…

- Кто он? Предатель! На виселицу его! - заорали во всю глотку солдаты, потрясая кулаками, и голос Хуана утонул в их зычном реве.

- Я!

Тогда я ничуть не боялся этих озверевших убийц и бездумных фанатиков. Они отпрянули от меня, как от самого дьявола, а я… Я с улыбкой сострадания смотрел в тупые, искаженные злобой рожи, и от души жалел их, ожесточившихся слепцов, в сердцах которых не осталось уже ничего человеческого. Я знал, что сейчас они бросятся на меня и, быть может, изрубят на куски или вздернут на мачте, но страха не было: была лишь ненависть, и презрение, и жалость к ним.

Первым опомнился капитан. Он мгновенно оценил обстановку и решил не допустить кровавого насилия надо мной. Обнажив меч, он крикнул:

- Ни с места! Приказываю слушать!

И затем быстро скомандовал:

- Муньос, Домингес и Сеговия! Обезоружить его и привязать к мачте! Гонсалес, Перучо и Бургос, схватите ведьму! Прикрутите ее с другой стороны! Остальным не двигаться с места!

Когда дядя опутывал меня толстой веревкой, он не смотрел мне в лицо. Но по его повлажневшим глазам я заметил, что железный Мальдонадо потрясен и взволнован. Видно, бывалый конкистадор понял, что теперь дела мои совсем плохи. Я не видел, как привели Апуати, но когда ее привязывали, услышал прерывистое дыхание девушки.

Мы оба молчали и никак не реагировали на издевательские шутки и грязную брань солдат.

- Солдаты короля! - величественно произнес Орельяна, когда нас с Апуати, наконец, прикрутили к мачте спинами друг к другу. - Вы знали Бласа де Медину как отважного воина и верного друга. Но человеку трудно устоять перед соблазном дьявола. Языческая ведьма задалась целью погубить христианскую душу юного идальго, и это ей почти удалось. Слава богу, мы вовремя пришли к нему на помощь. Мы не допустим, чтобы его душа отправилась на небо, обремененная тяжестью грехов, и потому дадим Бласу возможность искупить их подвигами во имя бога и короля. Святая инквизиция впоследствии определит ему меру наказания, а пока он здесь, с нами, мы прикуем его к веслам, лишим оружия и будем обращаться с ним, как с презренным индейцем… Наши святые отцы наложат на него суровую эпитимию, чтобы душа его нашла свое спасение…

- Сжечь изменника! - со злостью выкрикнул кто-то из задних рядов.

Но с Орельяной спорить было опасно.

- Нет! - загремел он и метнул грозный взгляд в сторону, откуда раздался выкрик. - Он заблудший христианин, а мы - не сарацины. Но обещаю вам, солдаты, что сегодня вечером на нашей краткой стоянке вы разложите священный костер правосудия. Проклятая язычница угодит в костер, и я вместе с вами буду любоваться столь поучительным зрелищем!..

- Палачи! Жгите и меня! - в исступлении закричал я, но меня мало кто услышал - такой гам подняли обрадованные решением капитана солдаты. Все же на всякий случай дядя заткнул мне рот кляпом.

- Молчи, болван! - сердито прошептал он и, не в силах сдержать возмущение, отвесил мне звучную оплеуху. Солдаты радостно заржали. А Франсиско де Орельяна грустно покачал головой, ханжески вздохнул и, обратившись к де Роблесу, нарочито громко сказал:

- Несчастный юноша! Языческий дурман затуманил его голову. Ничего, скоро все пройдет… Святые отцы помолятся за него…

Тонкая улыбка тронула его губы, и он равнодушно повернулся ко мне спиной.

Солдаты разбрелись по бригантине, а мы с Апуати остались, привязанные к своему позорному столбу. Я слышал, как девушка тихо всхлипывает, называет меня по имени, по-индейски оплакивает нашу судьбу. Но я не мог утешить ее - говорить мне мешал вонючий кляп. Впрочем, не будь кляпа - все равно, чем бы мог я облегчить страдания девушки, которой оставалось жить всего несколько часов?