Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 1
— Открой пошире па… ротик!
Уруг-Карр запустил туда руку, поковырялся и вытащил колючую кольцевую распорку. Чтобы извлечь шипастую полосу из горла, ему пришлось засунуть руку уже не по локоть, а по плечо. Риск, что Ренейла вспомнит про свой голод и жажду, был велик, но воин не сомневался, что в таком случае плётка, обернувшаяся вокруг шеи ликантропа, превратится в гарроту. Или в кольцевую гильотину.
К радости Уруг-Карра и чародея, острые распорки в желудке и кишках Ренейлы исчезли. Не выдержали постоянного воздействия особо кислотного желудочного сока ликантропа.
Совершив превращение, Ренейла укрыла нагое тело одеждой, приготовленной предусмотрительным магом, и села на землю. Она сильно исхудала.
— Тебе принести поесть? — Уруг-Карр присел рядом.
— Человечинки у тебя не найдётся, — недовольно буркнула Ренейла.
Может быть, чересчур много участливости в его голосе стали причиной её грубости? Но он же от чистого сердца…
— Мы ещё не закончили…
Чародей подобрал с земли шипастую полосу и разогнул её, — Уруг-Карр готов был поклясться при необходимости, что так покорить своим мускулам металл не смог бы даже он, — старик же порвал полосу и загнул каждый кусок в кольцо, но уже шипами внутрь. Кольцо побольше он закрыл на шее Ренейлы, четыре маленьких кольца — на её запястьях и щиколотках.
— Тебя следовало бы казнить за те преступления, но я не могу этого сделать. Что-то стал слишком мягкосердечен в последние годы. Поэтому — живи, но помни, что шипы вопьются в тебя при трансформации. И не думай, что ты сможешь съесть деревенского кузнеца, когда он снимет обручи с тебя, — я запечатал их так, что сам не смогу освободить тебя от них. Живи, как человек. Не как оборотень. Это твой последний шанс.
Маг торжественно закончил речь и неспешно удалился.
Ренейла не особо устала, переплыв океан. Несла на спине Уруг-Карра. На берегу их ждал чародей. Словно знал, где они вскарабкаются на изломанный край земли из воды.
…Уруг-Карр взобрался на спину чудовища; плётка оплела её шею. Ренейла разбежалась по куполу храма, оставляя когтями засечки на камне, оттолкнулась от самого края и перемахнула через тридцать локтей пустоты. Смиренная волей и плетью Уруг-Карра тварь приземлилась на площадку под шпилем башни. Из её бойниц, и из бойниц соседних башен, выглядывали лучники, но попасть в Ренейлу в полёте никто не смог. Такой же прыжок, — и она перенесла воина на вершину высокого бастиона, затопленного солдатами. Отмахнувшись лапами от копий, чуть было не ударивших в бока, Ренейла спрыгнула на широкую стену, и дальше, в воду…
Закончив с ликантропом, маг пошёл по берегу к деревне. Уруг-Карр — за ним. Девушка осталась сидеть на берегу. Воин предлагал ей отправиться с ним, уговаривал, но Ренейла лишь злобно зыркала на него исподлобья.
— Пусть остаётся, — шепнул маг, — может она хочет удалиться в изгнание, и в пустыне до конца дней замаливать грехи, просить прощения за преступления.
Уруг-Карр в этом сомневался, не сказал ничего старику. Много позже, узнав мага поближе, он понял, что это была одна из его шуток, которые он выдавал с абсолютно серьёзным лицом.
Шутки эти почти никогда не были смешными.
…Варкраг угрюмо смотрел на армию, растянувшуюся позади.
Впереди показалась опушка леса. В рядах воинов зазвучали радостные разговоры, — наконец-то проклятая степь кончилась.
На опушке леса стояла небольшая деревня, — полторы сотни дворов. Здесь они и переночуют.
Деревня была пуста; окна заколочены.
На встречу им вышел древний старик. И Варкраг узнал в нём того мага, который двадцать лет назад восстановил его ногу, разбитую молотом в кузне. Низко поклонился.
Люди разместились в деревне; изб на всех, естественно, не хватило. Но усталым людям достаточно было и простой охапки сена на земле.
Рано утром следующего дня Варкраг поднял их всех.
Варкраг прямо сказал солдатам:
— То, что услышите сейчас, предайте остальным. Теперь мы вне законов, установленных Орденом, и Ках-Норр будет охотиться за нами, пока не истребит всех. Но вместе мы сможем выстоять. Если кто хочет уйти — пусть уходит сейчас, а не бежит во время боя, а боёв нам предстоит много. Но пусть решившие уйти знают, что на землях, подвластных Обители, ни покоя, ни жизни им не будет. И не надеются на милость «мэтров жрецов», их милость все мы видели на площади Ал-Шог-Гора…
— Так чего ж мы ждём? — сказал один из тысяцких, назначенных Варкрагом потом, на военном совете в избе чародея. — Уходим все вместе туда, где Обитель не достанет нас!
Варкраг развернул на столе карту.
— Посмотрим на север и запад. Империей Тиугона фактически правит Наместник Обители. За Тиугоной лежит Империя Ппалдлга, герцогство Урцолза, мелкие княжества Ке-Генола, и во всех них стоят крепости Ордена. А дальше — Океан. Глянем на восток. Непроходимые леса — можно было бы скрыться в них, но через пару лет нас отыщут. За лесами вновь степи, и пустыня. До самого океана. Остаётся юг. Можно рискнуть пересечь степь…
— Там океан. Открывшийся океан… — спокойно заявил чародей.
— Ты что, старик, с ума сошёл? — грубо оборвал его самый дерзкий воин. И со стоном схватился за щёку. Зубы заныли…
— Выйдите из избы, и посмотрите сами.
В голосе мага было столько уверенности, что все присутствовавшие на совете высыпали наружу.
Они увидели то же, что и все остальные жители Тиугона: яростную схватку в поднебесье и серию взрывов, сотрясших материк. Степь проваливалась, и гигантский оползень остановился на околице деревеньки. Люди застыли, поражённые зрелищем.
— Был бы здесь тот воин, с плетью. Уж он-то наверняка знал бы, куда нам идти…
— Он придёт сюда. И совсем скоро…
Так и произошло. Спустя неделю маг привёл в поселение Уруг-Карра.
…Катастрофа, поразившая восточную степь, была не так уж велика. Огромный провал в земле остановился под стенами Лороха на севере, замер на опушке восточных лесов. Как далеко он продвинулся на запад и юг никто пока точно сказать не мог. Первые исследователи отправлялись на свой страх и риск бороздить водные просторы в утлых самодельных лодчонках или на грубо сколоченных плотах, и не возвращались. Может, их сожрали неведомые твари, раньше укрытые лигой камня и земли, а может утопили тритоны и русалки, готовые убивать всех людей лишь за то, что один из людского рода нечаянно освободил океан…
— Где ты так хорошо научился военной инженерии?
— Да вот в солдатики в детстве любил играть… — скромно сказал чародей.
По его совету вся опушка леса была превращена в единую большую баррикаду, — завал из деревьев громоздился на двадцать локтей ввысь. В ветвях были обустроены удобные насесты для птиц из того вида, что бросаются острыми перьями — лучников. Тщательно замаскированные проходы между корней позволяли делать в лес вылазки. Теперь со стороны леса атаки можно было не опасаться.
С трёх других сторон, — и по кромке океанского обрыва, — был на первое время насыпан вал, на вершине его вбит частокол. Чародей и самоназваный воевода рассчитывали впоследствии заменить палисад надёжной каменной стеной, — камня в скальном срезе обрыва было достаточно, а среди людей было много мастеровых, — потом решили, что две линии обороны лучше одной. Стену начали строить перед валом.
В первые же дни после открытия океана чародей посоветовал всем, у кого в Лорохе и окрестных сёлах остались семьи, забрать их и перевезти в растущую крепостицу, пока жрецы заперты в Ал-Шог-Горе, превратившемся в остров. Обитель будет мстить не только восставшим против неё, но и их близким. Семейных было много, и на дни деревня опустела. Зато потом… Вернулись все, за исключением двух-трёх семей. Маг заключил, что они пустились в вольные бега по бескрайним просторам Тиугоны и Ппалдлги. Гончие Ках-Норра нашли их через пару недель, и судьба беглецов была ужасна.
Маленькая деревушка на стыке бесхозных степей и дремучих лесов превратилась в небольшой городок. Приземистые избы селян раскатали по брёвнышку, вместо них за пару дней поставили справные деревянные дома. И строили их с учётом возможного городского боя, — крепкие ставни с прорезями, из которых можно пустить арбалетный болт, прочные двери, таран не возьмёт их с первого удара, черепичные крыши, — пожарище не должно повлиять на исход сражения.
Вниз, к океану, с обрыва, сделали удобный спуск, в случае надобности его можно было поднять наверх на канатах.
С питанием пяти тысяч воинов и более десяти тысяч членов их семей особых проблем тоже не возникало, — живность стала возвращаться в лес едва выветрился дух ликантропа, было теперь рядом море. И хотя равнинные жители побаивались выходить на рыбалку на самодельных плотах, — ничего другого у них и быть не могло, — ухи в поселении хватало на всех. Стада рыб безбоязненно входили в сети рыбаков, не ожидая подвоха, — с людской хитростью они сталкивались впервые.
Под вечер восьмого дня шестого месяца первого года после
— Чистой воды тебе, о прекраснейшая из своей расы!
— Яркого солнца, могучий человек!
Обменявшись столь высокопарными приветствиями, оба засмеялись. Поговорили немного о личном. Затем:
— Какие новости из-под воды? Из-за моря?
— Рассказать тебе морские новости последних месяцев? Когда скальный потолок рухнул, все города наши были погребены под завалами базальта. Жертв, к счастью, оказалось не так уж много: русалки и тритоны — народ быстрый, как и рыбы. «Крыша» падала не единовременно, а кусками, и мы успевали переплывать туда, где воды открылись солнцу и воздуху. Другие укрылись в «поддонных» пещерах, и потом сами выкопались из-под камня.
У нас, под водой, переменилась расстановка сил. Так, появились новые «божки», обладающие толикой силы, выдвинулись расы и народы, никогда не претендовавшие на первенство.
Осколки, части тела Раг-Каззора разлетелись по всему океану. Их части попадали в различных морских тварей, и врастали в них, уменьшаясь в размерах соответственно росту и комплекции нового хозяина. Так, хм, некая часть Раг-Каззора угодила в малую рыбку морского конька, вследствие чего поголовье подводных стад резко увеличилось.
Рука попала к моллюску, — получилось донельзя странное существо, — из центра раковины торчит конечность… Глаз прирос к глубоководному «морскому фонарю», и теперь он и его народ могут подниматься на поверхность, не боясь обжечься дневным светом.
Сердце никуда не попало, — оно лежит в самой глубокой впадине, где вода давит так, что даже мы, русалки, и тритоны, не можем опуститься туда. Смельчаки, что пытались приблизиться к нему, — от давления у них вгибались чешуйки, — видели, как оно бьётся. Оно стало сердцем и душой нашего моря.
Всё остальное, что не сгорело, — печень, селезёнка, почки, — опустилось на дно и было расхватано морскими обитателями. И они не прогадали, — каждый, кто взял кусочек, получил возможность всплывать из глубин, и не взрываться в мелких водах от внутреннего, собственного, давления.
Кости, огромные колонны, тоже на дне, и в их полостях обосновались находчивые рыбки.
Вот такие дела, у нас, в Открывшемся Океане.
— А что происходит вокруг Обители? И под ней?..
— Что ты замышляешь? — хитро спросила Лейра. — Уж не штурм ли Ал-Шог-Гора?
— Мечты… Мечты… — скромно потупился Уруг-Карр.
— Крепость Ордена Ках-Норр стоит на одном из тех столбов, что держали базальтовый потолок, и всю степь. Столбов таких около пятнадцати, и не все они рухнули. Некоторые торчат из океана, и Обитель уже начала отстраивать на этих каменных островах свои морские базы. С верховьев реки Игх-Сундар жречество Ках-Норра пригнало целый флот кораблей. У одних днища и кили давно покрылись водорослями, налётом, — эти старые, куплены за бесценок в прибрежных княжествах и в империи Лиу-Саггата, а другие — совсем новенькие, смолой ещё пахнут, соком древесным.
Уруг-Карр подумал, как под водой можно ощущать запахи.
— Лейра, а где жрецы ставят свои корабли в Ал-Шог-Горе? Я помню, стены цитадели вросли в самый край острова, места для причалов на нём уже не осталось.
— Они построили деревянные понтоны перед воротами Обители.
— Дерево хорошо горит… — задумался на секунду Уруг-Карр. — А ты не знаешь, что с шахтой в центре крепости, с той, которую пробил кракен?
— Знаю. Наши разведчики рассказывали, что ныряльщики стали обкладывать стены камнем. Ради развлечения, тритоны утопили нескольких ныряльщиков, на утро низ шахты был перетянут стальными сетями и решётками.
Вода вокруг раковины забурлила, на поверхность поднялись три монстра со всадниками-тритонами.
— Молодец, дочка! — похвалил седовласый тритон русалку. — Ловко заговорила ему зубы! Сразу видно, бабушкина школа!
Лейра довольно усмехнулась.
— Времени у меня нет, — дела, мир подводный надо завоёвывать, — так что скажу сразу: отдай плётку по-хорошему. Тебе, — так уж и быть, — оставим вот этот участок подлунного мира. — Тритон развернул карту и намочив кончик пальца в чернильнице, — и как у них в воде чернила не расплываются? — легонько коснулся бумаги — берега Открывшегося Океана.
— Остальное возьмём себе мы, после того, конечно, как разберёмся с подводными делами.
Уруг-Карр усмехнулся: ещё одни не разумеют, что источник силы не в плётке. Даже не в его, Уруг-Карра, руке. Не в теле. В сердце. В душе.
Но с любимым оружием он не собирался расставаться. И, полный презрения к русалке-предательнице и к её родичам, не соизволил сказать «Нет!»
Лишь незаметно шевельнул пальцами, — так, случайное движение. Остроглазый наблюдатель на стене махнул рукой, и длинный причал начал подниматься, унося воина вверх, всё дальше от тритонов. Оставив их шипеть в бессильной злобе. Прыгать они не могли, — хвост пристёгнут к боку «лошадки», — да и не свойственно это русалочьей расе. Ворот скрипел, толкаемый четвёркой воинов, натягивались канаты. Уруг-Карр, держась рукой за перила, медленно пошёл в сторону берега.
Камешек… Попавший под ногу… Или ресница… Что не вовремя кольнула глаз… Разницы нет. Важен лишь результат. Один из воинов застыл, отпустил ворот и упал. Остальные противились противодвижению ворота; двое, поняв что втроём его не удержать, отскочили, последнего сбило рукоятью. Канаты резко дали слабину, и причал грохнулся на воду, разбросав тучи брызг. Уруг-Карра бросило на дощатый настил; поднявшись, он почувствовал ногами, как на причал взобрался монстр с седоком. Ещё один. Обезумевшие от злости тритоны преследовали его и посуху. Уруг-Карр бросился бежать к берегу и у самой стены оглянулся, чтобы посмотреть, какую пакость затевает седовласый. И…
…Розовое месиво из осколков пробитой раковины моллюска, — в глубине дыры подрагивало его нежное тело, — чешуи, чего-то ещё — язык не поворачивается назвать мясом то, что недавно было живой русалкой.
Копна серебристых длинных волос вымокла в крови, и ветер больше никогда не будет развевать их, как раньше.
Седовласый сидел, безвольно опустив руки. Двое воинов-тритонов заставили своих «коней» спрыгнуть в воду, — Уруг-Карр был уже на стене.
Втроём тритоны окружили раковину и начали медленно уходить под воду. Раненного моллюска они вылечат, но вот Лейра…
Багровое от закатывающегося солнца небо пробил крик. Пронёсся над всем открывшимся океаном, от северных берегов, спугнув сон с нерадивых часовых на пристани Лороха, до столпа Обители, заставив вздрогнуть стражников на стенах Ал-Шог-Гора, разбился о скалы далёкого южного берега, которого ещё не достиг ни один мореплаватель.
— Клянусь, я убью тебя, Уруг-Карр, и сотру с лица поднебесного мира весь твой род! Это говорю я, Ардан-Каг Среброволосый!
Ещё один крестообразный рубец на его сердце. Сначала Ренейла. Она-то жива, но жизнь такая хуже смерти. Теперь Лейра. И обе его предали. Ударили в спину. Ренейла-оборотень своим когтём, а Лейра-русалка — острым осколком морской раковины…
Глупая смерть Лейры, которую он почти полюбил за те дни, что они были вместе, не давала ему покоя. Вновь и вновь возвращалась страшная картина, виденная им лишь несколько секунд. Хорошо, что не дольше, — он бы окончательно сошёл с ума.
За те несколько месяцев свободы память о былых летах, из позапрошлого тысячелетия, не возвращалась к нему. Ни обрывка воспоминаний… Лишь иногда он, вздрагивая, просыпался, но не помнил сна. Был уверен, что снилась ему прошлая жизнь, битвы, победы, и поражения, которых было гораздо больше. Чародей считал, что то, что память не возвращалась — даже к лучшему. Он опасался, всерьёз, и не зря, что Уруг-Карр испытает шок, увидев, как изменились нравы и обычаи, как ушли старые традиции, как исчезли великие империи.
Утром двенадцатого дня шестого месяца там, где небесная гладь соединялась с водной, забелели точки. Потом они стали квадратиками парусов. За ними плыло несколько кораблей под розовыми парусами, — суда высшего жречества. Наблюдатель на башне насчитал двадцать три тяжёлых галеры. Четыре тысячи шестьсот солдат, если на каждом судне их по две сотни, если же снять с кораблей команды, то это ещё две тысячи и триста воинов. Нехитрые расчёты… Но они ввергли чародея в крайнее уныние. Уруг-Карр, напротив же, сохранял полное спокойствие духа, пока маг не указал на тёмные прямоугольники войск, пеших и конных, идущих к крепости по берегу. Они тянули за собой стенобитные машины, в шеренгах их, словно редкие клыки в беззубой челюсти, высились осадные башни. Лишь элефантов не привели адепты сюда, не смогли вывезти из Ал-Шог-Гора. Слоны боялись вступить на шаткие палубы барж. Бунтовали.
Увязая в чёрном земляном месиве, солдаты, порвав строй, пошли в первую, пробную, атаку. Прощупать слабые места, а потом перейти в массированное наступление. Захватить вал, прорыть проходы в нём, и подкатить к стенам осадные машины. Прикрываясь щитами от ливня стрел, — только ленивый не взял в руки лук или арбалет, даже дети высыпали на вал, — адепты приближались к частоколу на гребне.
Ворота в палисаде разъехались в стороны; кучка воинов столпилась перед ними, ожидая приказа того, кто поведёт их в бой.
— Вперёд! — Уруг-Карр затянул боевую песнь на незнакомом людям сей эпохи языке, ринулся в бой.
Девушка! Интересно, была ли у него любимая в той жизни?.. Наверное, была. И что стало с ней, когда его взяли в плен?..
Поделиться книгой: