Немного героина для невесты Казановы

Дома она даже не стала распаковывать и разглядывать-примерять обновки, а забралась с ногами на диван, поставила рядом чашку с чаем и включила телевизор. Марине легче было приводить в порядок мысли, когда что-нибудь мелькало и шумело по телевизору.

Но и телевизор не помог ей отвлечься от волнений сегодняшнего дня. В анонсе программ на следующую неделю с пафосом рекламировалась трансляция церемонии вручения премии «Золотое перо».

Улыбчивая молодая дикторша с профессиональным энтузиазмом в голосе перечисляла всех номинантов, и среди прочих имен Марина услышала свое. Сердце ее забилось где-то под самым горлом.

Через два часа анонс повторили, и в ролике на этот раз промелькнула даже Маринина фотография, сделанная на одной из недавних презентаций.

Марина поняла, что мучительная сладость узнавания себя на экране телевизора продлится всю следующую неделю. А может быть, и дольше. Чтобы понапрасну не волноваться, она решила телевизор больше не смотреть.

Что, интересно, сейчас думают о ней ее старые приятели, институтские знакомые и бывшие одноклассницы?

Телефон зазвонил неожиданно. Марина вздрогнула, и остатки чая пролились на новый белый плед из верблюжьей шерсти.

«Нельзя же так нервничать», — подумала Марина и схватила трубку, не дожидаясь, пока автоответчик сделает свое дело.

— Здравствуй, дорогая. — Это был Гоша. — Вижу, ты делаешь успехи. Хочу поздравить.

— Ну поздравь. — Марина усмехнулась.

Сна отлично помнила, с какого досадного недоразумения начались ее успехи в шоу-бизнесе. И кто был виновником этого недоразумения.

— Не сейчас. Я поздравлю тебя, когда ты отхватишь первую премию. Станешь «Золотым пером» номер один. Разве не это тебе виделось в жарких девичьих мечтах? Еще вспомнишь о скромном своем преподавателе с благодарностью. Короче, готовься, увидимся на церемонии. — И Гоша бросил трубку.

Конечно, Марина не рассчитывала на первую премию. Ей более чем достаточно и третьей.

Смешно надеяться на «Золотое перо», когда пишешь о барах и ресторанах, автомобилях и туристических маршрутах. Даже если пишешь о них не без остроумия, стилистического блеска, жанровых находок. Тем более пишешь в сомнительный журнал, каким бы тиражом он ни расходился. Просто есть темы, в тысячу раз более важные: политика, экономика, международные отношения, большое искусство, наконец.

А то, чем занимается Марина, может служить только остренькой приправой ко всему остальному.

В любом случае до праздника еще целая неделя. Ее надо как-то прожить, проработать, не отвлекаясь на мечты и фантазии.

Однако неделя пронеслась так быстро, что Марина спохватилась только в среду, в канун назначенной даты.

Дел было, как всегда, очень много. Встречи с клиентами, работа над следующим номером, чтение гранок и рекламных предложений. Все, что обычно возлагалось на целый отдел, в «Русском эросе» выполняла одна Марина. Потому что она это делала лучше и быстрее целого отдела.

Марина чуть не забыла забрать машину из автосервиса и записаться к парикмахеру.

В четверг утром, когда подошло время визита в парикмахерскую, Марина, сидя у себя в кабинете, пила первую чашку кофе и пролистывала свежие газеты, И вдруг как будто часовой механизм сработал у нее внутри и взорвалась маленькая радостная бомбочка: «Пора делать прическу!»

Марина поставила чашку, решительно отодвинула газеты и с каким-то детским восторгом, чуть ли не вприпрыжку отправилась в салон на Мясницкую.

Ей всегда нравились запахи парикмахерских. Ароматы каких-то неведомых лечебных шампуней и масок в бутылочках без этикеток, резкие запахи красок для волос и жидкости для снятия лака с ногтей.

Так же пахли и мягкие, осторожные руки мастера, которого Марина старалась посещать не реже раза в месяц. Обычно он просто приводил в порядок отросшие за месяц волосы, и занимала эта процедура не более двадцати минут.

Сегодня Марина провела в кресле часа два. Ее голову массировали, волосы завивали и укладывали, пока прическа не стала произведением искусства.

— Надеюсь увидеть сегодня работу моих рук во время вечерней телетрансляции, — подмигнул Марине пожилой парикмахер, когда она расплатилась в кассе и вернулась за своим кейсом.

В кейсе, между прочим, лежала незаконченная работа, которую завтра нужно было сдать в верстку.

Но сегодня Марина работать уже не будет. Она все равно не сможет сосредоточиться и вдобавок будет выглядеть усталой. Дорогая редакция могла бы и разгрузить ее на сегодня, если даже парикмахер знает и сочувствует Марине. Как-никак, ее участие в конкурсе — прекрасная реклама журналу.

Вернувшись из парикмахерской, Марина уже не могла ни сидеть, ни лежать. Ее била дрожь нетерпения. «Как ждет любовник молодой…» — вспомнила она строчку из классика.

Хотя до выхода оставалось четыре часа, она начала собираться. Приняла теплый душ. Надела новое шелковое белье, осторожно натянула тонкие колготки, скользнула ступнями в замшевые туфли и прошлась по комнате.

Туфли, несмотря на каблук, были очень мягкие и удобные. В них можно легко преодолеть крутые ступеньки, если вдруг — мало ли что — ее пригласят на сцену.

Затем Марина села перед зеркалом. Она явно выглядела свежее и моложе, чем в те времена, когда училась в институте, недосыпала из-за ранних лекций и поздних застолий, ела что придется. Все-таки она молодец, приятно посмотреть. Макияж сегодня можно сделать поярче.

Осталось надеть новое платье. Когда Марина, изловчившись, застегнула все пуговки (девушка из магазина была в чем-то права), она встала перед зеркалом в полный рост и замерла.

Платье облегало и подчеркивало достоинства ее стройной молодой фигуры. Каштановые волосы пушистым облаком обрамляли чистый лоб и высокие скулы. Затененные карие глаза источали мягкий глубокий свет. Яркие, четко очерченные губы улыбались.

Эта красавица из зеркала была едва знакома Марине. Ощущение новизны сделало настроение праздничным. С праздником в сердце Марина вышла из дома, села в свой «жигуленок» и направилась в сторону центра.

Церемония должна была проходить в концертном зале «Россия», который у Марины всегда почему-то ассоциировался с именем «Филипп Киркоров» и с конкурсами на звание «Мисс Москва». Она никогда раньше не была здесь.

Сначала Марина долго искала, где бы припарковать машину, пока наконец не втиснула ее с большим трудом между двумя мерседесами. Потом не могла понять, какой именно подъезд ей нужен. Везде толпились люди, и Марина попадала то в ресторан, то в гостиницу. Везде ей приветливо улыбались и провожали восхищенными взглядами. Наконец она выбрала подъезд, у которого был наибольший ажиотаж.

Сжимая белое картонное приглашение в руке, Марина пробралась к распахнутым дверям и протиснулась в фойе.

Народу было море. Мужчины в смокингах сопровождали дам в вечерних платьях, подавали им руки на ступеньках. Некоторые пары собирались небольшими группами и, держа в руках бокалы с шампанским, тихо беседовали. Только Марина была здесь совершенно одна. Без кавалера, ни с кем не знакома. Зато она заметила, как много чужих кавалеров исподтишка любовались ею.

Некоторых Марина сразу же вспомнила, потому что много раз видела их лица по телевизору и на обложках журналов. Узнала скандального лидера одной из политических партий, культового рок-певца, кинорежиссера, получившего недавно «Оскара». Узнала нескольких ведущих телешоу, киноактеров и писателей. Пожилого, но никак не унимающегося поэта-авангардиста.

Сплетни об интимной жизни многих пришедших сюда собирал и ее журнал. Но эти заоблачные люди даже не считали нужным реагировать.

Все выглядело ужасно светским. Дамы улыбались, курили тонкие сигареты в длинных мундштуках. Как в кино.

К Марине подошел учтивый официант с подносом, в бокалах искрилось шампанское. Марина сделала маленький глоточек, и тут же сзади к ней подкрался другой официант, с тарталетками и пирожными. Есть Марина не могла от волнения, которое, впрочем, немного утихло после бокала шампанского. Марина даже взяла второй бокал.

Она развлекала сама себя, узнавала знакомые чуть ли не с детства лица. Неожиданно взгляд ее остановился на одном из гостей. Ей показалось, будто она знакома с ним лично, только не удавалось вспомнить, где они могли встречаться.

Он стоял метрах в двадцати от Марины, между колоннами и лестницей, и искал кого-то глазами. Стройная спортивная фигура, светлые, немного вьющиеся волосы до плеч, внимательный ясный взгляд.

Вдруг он повернулся к Марине, словно почувствовал исходящие от нее токи, и глаза их встретились.

Что-то полузабытое из жарких снов нахлынуло на Марину. Теплый весенний ветер, шум молодой листвы, тягучий сладкий вкус пива на губах.

И тут ее как будто током ударило. Перехватило дыхание. Замерло сердце. Рука судорожно сжала бокал с шампанским. Тонкое стекло треснуло, и светлая жидкость потекла по рукам, пролилась на новое платье, на пол.

Марина на миг отвлеклась и опустила глаза, но этого мига оказалось достаточно. Когда она снова подняла голову, ее нежный утешитель с бульвара исчез.

Возле Марины суетились официанты, один промокал салфеткой подол ее платья, другой собирал осколки с пола. А Марина только вертела головой, разыскивая взглядом человека, образ которого так долго мучил ее.

— Ну где же вы, Марина? Я давно вас ищу.

К Марине, распахнув руки, шел Морозов Александр Сергеевич, ректор института, в котором она когда-то училась, собственной персоной.

— Уже начинается. Ваше место рядом с моим, в третьем ряду. Пойдемте.

Конечно, ректора Института искусства не могли не пригласить сюда.

Александр Сергеевич всегда удивлял Марину.

Когда-то он был популярным театральным режиссером. За билетами на его спектакли очереди занимали с четырех часов утра. Это были разоблачительные спектакли из жизни политической элиты, прошлой и настоящей.

Зрители, всегда относившиеся к политической элите подозрительно, с удовольствием убеждались на спектаклях Морозова, что они в своих подозрениях правы. Политика и чистые руки несовместимы.

Когда пик «перестроечных» разоблачений миновал, спал интерес и к театру Морозова. Он ушел преподавать в Институт искусства и вскоре стал ректором.

За это время он потолстел, поседел, но ничуть не состарился. В свои пятьдесят четыре выглядел максимум на сорок пять лет. В непринужденной обстановке институтского кафе любил порассказать о своих сексуальных победах. Или поспорить с кем-нибудь из студентов — кто больше отожмется от пола. Причем довольно часто ректор побеждал своих студентов.

За последний год он сменил «Волгу» на «мерседес» престижной модели. Одеваться стал в кричащие и дорогие костюмы от Версаче, хотя всем был известен смехотворный размер его зарплаты.

В институте Александр Сергеевич появлялся все реже, а когда появлялся — запирался у себя в кабинете с Игорем Всеволодовичем, то есть с Гошей.

Марина никогда не понимала этой «неравной» дружбы. Очень чопорный и осторожный, пресыщенный ректор — с одной стороны. И ничего не значащий в институте преподаватель, взвинченный и неразборчивый в связях, бедный как церковная мышь Гоша — с другой.

Однако Гоша не раз повторял, что Морозов Александр Сергеевич обязан ему, Гоше, чуть ли не всеми своими успехами. Что без Гоши ректор — пустое место. Что ректор должен ему «по гроб жизни».

Марине казалось все это смешным полупьяным бредом. Но загадка в свиданиях за запертой дверью все равно была.

Схватив свою бывшую студентку за руку, Александр Сергеевич потащил ее в зал.

Свет в зале уже погас, и гости встречали долго не смолкающими аплодисментами ведущего.

Марине с ее навязчивым провожатым пришлось пробираться на свои места, переступая через чьи-то изящные туфли на шпильках и начищенные до блеска мужские ботинки. Морозов непрерывно извинялся, а Марина почти безучастно следовала за ним.

Они сели, когда председатель жюри конкурса, популярный тележурналист в ярко-красном фраке, заканчивал вступительную речь.

Возможно, подумала Марина, это особый тележурналистский шик — красный фрак.

— Я поздравляю всех присутствующих с тем, что в России закончен подготовительный этап фестиваля «Всемирное золотое перо», финал которого пройдет в этом году в Венеции. Его итоги будут сейчас оглашены. Они позволяют нам надеяться — наши российские «золотые перья» вполне могут претендовать на роль «первых перьев» мира.

Но Марина ничего не слышала, поздравления ее не коснулись. Она сидела как будто оглушенная и вспоминала ускользающие подробности той короткой встречи на Гоголевском бульваре. В сердце ее все это время что-то тлело, а теперь вспыхнуло мощным пламенем и охватило ее всю.

Лицо Марины пылало, взгляд блуждал. Нарядные люди по очереди выходили на сцену, но Марина к этому не имела никакого отношения.

Вдруг она почувствовала, как кто-то толкнул ее локтем в бок.

— Марина Белецкая, журнал «Русский эрос», — донеслось до нее.

Она словно вынырнула из глубокого обморока и на ватных ногах пошла на сцену. Марина еще ничего не поняла, по лицу ее блуждала растерянная улыбка, а к ней уже бежали девушки в невероятно тесных маечках с эмблемой фестиваля и протягивали огромные букеты цветов. Из дальнего угла сцены торжественно шел почему-то Игорь с непривычным галстуком-бабочкой на шее. Он протянул Марине какой-то предмет, сверкающий в свете прожекторов и слепящий глаза. А ведущий вручил конверт с чеком — к призу прилагалась внушительная денежная премия. Внизу грохотали аплодисменты.

«Все это снится мне?» — подумала Марина и приняла «Золотое перо», первую премию в номинации «Лучшая работа в журнале (газете)».

«Килограммов шесть, не меньше, — удивилась она. — Хоть бы не уронить». И осторожно пошла на место.

Предмет, который она бережно поставила себе на колени, представлял собой позолоченное, причудливо изогнутое гусиное перо в изящной чернильнице на мощной подставке в виде книги. Казалось, перо вот-вот заколеблется, если на него подуть, а страницы книги затрепещут.

«Надеюсь, он меня видел. Видел, какой я могу быть, когда не реву по пустякам. Чего могу достичь, когда не даю себя в обиду», — проносились в ее голове радостные мысли. Про Венецию она и думать боялась. Как бы не лопнуть от переполнявшего торжества.

Марина заставила себя сосредоточиться и стала следить за происходящим на сцене.

Очень быстро она поняла, что едущие вместе с ней в Венецию «лучший киносценарий», «лучший текст песни», «лучшая беллетристика», «лучший рекламный текст» — настоящие звезды, за которыми гоняются фоторепортеры. И она среди них — мало кому известная вчерашняя студентка.

Все победители, кроме нее, — мужчины, вскользь заметила Марина. Она будет чувствовать себя среди них очень странно. Но со странными чувствами она разберется потом. Сегодня перед сном, например.

Торжественная церемония закончилась. Всех пригласили спуститься в ресторан на праздничный фуршет.

В ресторане уже не шампанское, а водка лилась рекой. К водке предлагали красную и черную икру, осетрину на вертеле, грибы в горшочках. В общем, фуршет в русском вкусе, с размахом.

На лестнице и в ресторане Марина беспокойно озиралась по сторонам, надеясь хотя бы еще раз увидеть взволновавшее ее знакомое лицо.

К Марине подходили разные люди, преимущественно мужчины, представлялись, протягивали визитные карточки. Директор одного из телевизионных каналов сразу же предложил Марине выпить за ее новое ток-шоу на его канале. Мистер «киносценарий» выразил надежду на приятное совместное путешествие в Венецию.

Марина прекрасно видела, как они реагируют на нее, призывно улыбаются, многообещающе жмут руки. А ей хотелось видеть рядом с собой совсем другого человека.

Морозов, придерживая статуэтку «Золотое перо», активно раскланивался на все стороны, демонстрируя окружающим свои несуществующие права на Марину.

А Марина даже не улыбалась, ей было все равно. Ей нестерпимо хотелось увидеть своего безымянного иностранца. От напряжения она так сжала кисти рук, что даже пальцы побелели.

Вынырнул из толпы Игорь с раскрасневшимся от водки лицом, с расстегнутым воротником рубашки, без галстука. Так он больше был похож на привычного Гошу. Он покосился на Морозова, на приз, бросил Марине «Смотри не потеряй» и снова затерялся среди гостей.

«Должно быть, мне почудилось, это не он, с чего бы ему здесь быть», — расстроилась Марина.

Чтобы отвлечься, Марина стала наблюдать за Гошиными передвижениями. Он запросто подходил чуть ли не к каждому третьему в ресторане, небрежно бросал пару слов и исчезал. И все были ему рады, тянули руки, подолгу смотрели ему вслед, как будто Гоша был здесь самым важным.

«Все-таки удивительный он человек, — решила Марина. — Молодой, несерьезный, занимающий должность, от которой ничего не зависит. А его знает и любит пол-Москвы». Она всегда отдавала должное Гошиному обаянию, но ничего подобного все же не ожидала.

Гости начали расходиться. Кое-кто с посторонней помощью. Под воздействием водки вечеринка утратила светский лоск. В холле уже раздавался нестройный хор пьяных голосов: «Расцветали яблони и груши…»

«Зря я так цепенела в этом изысканном обществе, — вздохнула Марина. — Как выпьют, поют те же песни, что и простые смертные».

Она увидела, что Морозов тоже здорово напился. Кланяться было уже некому, а он все раскачивался, как дерево на сильном ветру, и бормотал что-то нечленораздельное.

Марина улучила момент, высвободила из его ослабевших рук свой приз, подобрала лежавшие на полу цветы и пошла к выходу. Швейцар открыл перед ней дверь, и еще в дверях, сквозь целлофан мешавших смотреть под ноги букетов, Марина разглядела справа от своей машины Гошин силуэт.

Она молча открыла дверцу, с облегчением бросила на заднее сиденье приз и цветы. Села за руль, вставила ключ и только после этого открыла правую дверцу и спросила:

— Тебя, как обычно, к «Павелецкой»?