Немного героина для невесты Казановы

Взгляд скользил по кирпичным трубам, красным кровлям, опускался ниже, на статуи львов с человеческим выражением на мордах. Наблюдал безумие голубей на сером камне площади.

Марина представила себе площадь в феврале, во время Масленичного карнавала, когда она заполнена веселящейся толпой. Мужчины, одетые в кружевные платья с кринолинами и красные чулки, и женщины в черных костюмах дуэлянтов-фехтовальщиков и в туфлях с пряжками. Все — в разноцветных масках и с ревом приветствуют разрезанное брюхо чучела Зимы, из которого на головы толпы сыплется и сыплется разноцветное конфетти. Будто разноцветный снег. Только таким и может быть снег в Венеции.

Если судьба позволит, Марина обязательно приедет сюда снова, на карнавал.

Позолоченные стрелки большого циферблата в центре Башни часов приближались к двум пополудни; они также показывали лето, прохождение Солнца через созвездие Девы и текущую фазу Луны. Когда часовая стрелка достигла арабской цифры «четырнадцать», два бронзовых мавра на крыше Башни часов принялись за свою работу — звонить в колокол.

Марина вспомнила сюжет старого фильма Лукино Висконти «Смерть в Венеции» с Дирком Богардом. Герой влюбляется, рассуждает об искусстве и умирает от холеры. Он предпочитает умереть в Венеции. По Висконти, Венеция — город любви и смерти.

От переполнявших Марину впечатлений сердце ее билось из последних сил, но это не пугало ее.

За три часа, на исходе которых Марина оказалась в кафе на Сан-Марко с передозировкой адреналина в крови, она успела осмотреть несколько больших и маленьких магазинов и отвергла полдюжины темных тесных платьев.

Окружающая Марину красота настраивала на что-то яркое и воздушное. Она остановила свой выбор на белом двухслойном творении местных модельеров из шифона с крупным рисунком — красные и зеленые стручки сладкого перца. Платье струилось до колен и холодило кожу.

К платью подошли открытые сандалии, сплетенные из мягкой светлой кожи. В дополнение ансамбля Марина купила такую же плетеную сумочку на длинном тонком ремешке. Она сразу же вынула всю мелочь из карманов джинсов и спрятала в сумку.

Свертки ничуть не тяготили Марину. Отдышавшись и покинув площадь, она — сама не поняла как — вдруг обнаружила себя у кондитерской, в которой завтракала. Отсюда до гостиницы было рукой подать.

От соседнего со зданием гостиницы дома отделилась и направилась в сторону Марины хрупкая фигура.

— Синьорина не должна носить сама такие большие свертки. — Руки юноши потянулись к Марине.

Она окинула его взглядом. Выглядел он, мягко говоря, живописно. Чересчур узкая, приталенная розовая рубашка в стиле «диско». Блестки, которыми украшен остроконечный воротник, сверкают на солнце. Черные брюки, обтягивающие узкие бедра. Из-под них выглядывают носки ковбойских сапожков. Уложенные с помощью большого количества геля волосы. И приглашающий самоуверенный взгляд в сочетании с заискивающим тоном.

Способ, каким он зарабатывал себе на жизнь, не оставлял у Марины никаких сомнений.

Марина выпустила свертки из рук, и парень бросился подбирать их.

— Не рано ли ты начал сегодня? Сейчас только три часа дня.

— О, синьорина прекрасна при любом освещении. Даже дневном. Вы правы, сейчас очень жарко. Вечером в Венеции веселей. Но только не тем, кто одинок. Когда спадет жара, я мог бы показать вам настоящую Венецию, отличные места. Давайте, я угадаю, кто вы.

— О’кей, попробуй.

В глазах у парня появился самонадеянный блеск охотника, нетерпеливо следящего за зверем, который направляется прямо к его ловушке.

— У вас акцент, значит, вы американка. Вы только что развелись со стариком-мужем. Все только что разведенные американки приезжают в Венецию, одетые, как студентки, и такие же одинокие.

Они неуклонно приближались к гостинице. Марина не возражала, просто шла и молча улыбалась. Парень заговорил в два раза быстрее:

— Теперь вам нужен кто-нибудь помоложе и повеселее и кто знает город как свои пять пальцев. Вам повезло со мной, я и есть такой человек.

В дверях он передал Маринины свертки в руки гостиничного рассыльного.

— Я буду ждать вас здесь неподалеку весь вечер. Не забудьте! — кричал он вслед удаляющейся Марине. — Меня зовут Джакомо!

Швейцар пробурчал что-то неодобрительное и закрыл перед его носом дверь.

Марина поднялась к себе, дала рассыльному чаевые и попросила стакан сока. Парень в розовой сверкающей рубашке определенно потряс ее. Ни с чем подобным в Москве она, наверное, и не могла столкнуться.

На столике поверх вчерашнего буклета лежало приглашение на торжественное открытие фестиваля, которое должно было состояться сегодня в двадцать один ноль-ноль. Удивительное время выбирают итальянцы для официальных церемоний. Наверное, чтобы их не затягивать.

Открытие должно было проходить прямо в гостинице, в конференц-зале. Их фестиваль скорее походил на летний студенческий лагерь и уж совсем никак не напоминал помпезное мероприятие в зале «Россия».

Марине предлагалось подать заявку на доклад в завтрашней конференции по любой из волнующих ее гуманитарных проблем. Ничего подобного Марина делать не собиралась. Она даже не была уверена, что навестит официальную часть. В баре посидеть с Шуриком, на экскурсию съездить — это еще куда ни шло. Но проводить время в душном конференц-зале, ерзать в жестком кресле Марине совсем не хотелось. Не то чтобы ее совсем не волновали гуманитарные проблемы, но проблем много, а Венеция одна.

Марина забралась в душ и долго стояла под прохладными струями воды. Ей хорошо видны были пятна плесени по углам стен, и плесень вызывала у Марины уважение. Это была плесень с многовековой историей.

Чувство голода Марина испытала одновременно с боем больших напольных часов. Они показывали шесть вечера.

Она быстро оделась, прихватила сумочку и спустилась вниз, в ресторан.

Огромные, почти во всю стену, окна ресторана были распахнуты настежь. Внутри царил такой же, как и в номере, позолоченный, с налетом неистребимой сырости уют. Участники фестиваля по одному и группами входили и рассаживались за столиками. Каждый столик был украшен маленьким флажком страны-участницы.

— Марина! Марина! — истошно закричал Шурик и замахал руками.

Он уже уверенно сидел за ирландским столом в окружении двух девиц с рыжими волосами до пояса. Одна из них дергала Шурика за ярко-зеленый галстук и громко смеялась. Вторая без умолку говорила. Обе были очень эффектны, и Шурик с его невыразительной внешностью совсем им не подходил.

«Продукция Московского ликеро-водочного завода укрепляет гуманитарные идеалы не хуже самого фестиваля», — подумала Марина и направилась к Свете, которую только что заметила за столиком с российским флагом.

Света была все в том же темно-синем костюме, застегнутом на все пуговицы, наливала себе легкое местное вино. Через толстые стекла очков она увидела Марину и опустила поднятый было бокал.

— Отличное платье. Вам очень идет. А я всех потеряла. Каждый ест, где ему заблагорассудится. Никто не хочет делать доклад. Все будто с ума сошли.

— Сделайте вы, — предложила Марина, усаживаясь и накладывая себе овощной салат из большого блюда в центре стола.

— Но я тоже не хочу, — возмутилась Света. — И вообще у меня другие функции.

— Света, — улыбнулась Марина, — отдыхайте. Посмотрите вокруг — все веселятся. Попробуйте и вы. Вы который раз в Венеции?

— Первый. У меня вообще первая поездка, но это не имеет значения, — не сдавалась Света. — Я на работе.

А рука ее уже порхнула к бутылке, чтобы подлить себе еще немного вина. Света раскраснелась. Глаза за толстыми стеклами таинственно поблескивали. Легкое вино или Венеция совершали свою работу и над Светой.

Марина вдруг ясно представила себе ее жизнь. Немолода, некрасива и не очень умна. Сначала поступление в институт, где конкурс поменьше. С трудом дающиеся пятерки, шпаргалки, зажатые в потных от страха ладонях. Замужество за первым же однокурсником, отчаявшимся познакомиться с кем-нибудь поэффектнее. Затем кропотливое перекладывание бумаг в какой-нибудь конторе. Дети, родители, рохля-муж, все близкие и дальние родственники, с удовольствием сидящие у нее на шее. Не очень свежие котлеты из кулинарии.

И вдруг — каприз судьбы, поворот колеса фортуны, и она устроена гидом в международную туристическую фирму. Но навык радоваться жизни, даже если и присутствовал когда-то, теперь начисто утрачен.

У Марины не было охоты проверять верность своих догадок. Она ни о чем не спросила Свету.

После овощного салата официант принес жареную телятину с картофелем и рыбу. Пустая бутылка на их столе мгновенно сменилась новой.

Большинство посетителей, не дожидаясь десерта, переместились в бар. До торжественного открытия фестиваля оставалось два часа.

Марина отодвинула тарелку и ободряюще взглянула на Свету.

— Увидимся позже.

Света что-то пробормотала в ответ и расстегнула верхнюю пуговицу белой блузки. Темно-синий пиджак уже висел на спинке стула.

Марина покинула ресторан и направилась к выходу. Швейцар подмигнул ей, открывая дверь. Но Марину трудно было вывести из себя в такой день. И потом, швейцар был прав.

На улице к Марине сразу подскочил мужчина в курточке гондольера.

— Синьорина ищет Джакомо? Он где-то здесь, неподалеку. Джакомо! — закричал гондольер в пространство.

А Джакомо был уже тут как тут. В прежней чудовищной рубашке и с довольной улыбкой на устах. Его лицо подростка преобразила улыбка, в которой смешались самонадеянность и страх, обычные для людей его профессии. Теперь он выглядел победителем.

— Я знал, что ты придешь. Я ждал тебя.

«Он не тратит время на церемонии», — подумала Марина. А вслух сказала:

— Где же твоя настоящая Венеция?

Гондольер уже занял свое место и с готовностью сжал в руках весло.

Лодка быстро и бесшумно скользила по воде. Вечерний морской прилив заставил воду подняться и переполнить каналы до самых краев.

Джакомо ничего не говорил хозяину лодки. Маршрут был проверен, как и гостиничные экскурсии. Джакомо без умолку щебетал, а Марина любовалась окрестностями. Проплывая под мостами, лодка на мгновение оказывалась в темноте, и Джакомо горячо пожимал Марине руку.

Из распахнутых окон кафе и ресторанчиков доносилась музыка, но они плыли дальше.

— Мы едем в отличное место, очень злачное. Тебе понравится, — пообещал Джакомо и обольстительно улыбнулся.

Марина чувствовала неловкость и любопытство одновременно. Она прекрасно понимала, что его обольстительные улыбки — плод регулярных тренировок. Она сама еще не знала, как далеко собиралась зайти.

Гондольер высадил их у входа в кинотеатр. Афиши рекламировали фильм «Парк Юрского периода». Угрюмые динозавры взирали с афиш на Марину. Рядом с главным входом в кинотеатр Марина увидела еще одну дверь, похожую на служебный вход. Из-под нее пробивался слабый свет.

У Марины слегка засосало под ложечкой, но отступать было поздно. Джакомо тронул тяжелую дверь, и она сразу же распахнулась. Джакомо был по-настоящему силен, внешняя хрупкость оказалась обманчивой.

Звуки джаза и клубы дыма окутали Марину. Вслед за Джакомо она спустилась по крутой лестнице и попыталась оглядеться.

Десяток мужчин в костюмах, видавших лучшие виды, таких же угрюмых, как динозавры на афишах, сидели за столиками и пили вино. На новых посетителей они не обратили ровно никакого внимания.

На сцене под звуки оркестра вяло отрабатывала свой гонорар стриптизерша, маленькая крашеная блондинка с пышными формами. Угрюмые мужчины в большинстве своем сидели спиной к сцене.

Джакомо напряженным взглядом следил за Мариной, пытался угадать каждое ее желание. Марина отметила, как галантно он пододвинул ей стул.

— Еще немного рано, — извиняющимся голосом пояснил Джакомо. — Настоящее веселье начинается после девяти. А пока мы можем заказать что-нибудь. Ты голодна?

— О нет, — замотала головой Марина, — ничего съестного. Я пообедала в гостинице.

— Тогда выпить. Здесь отличное кьянти.

Джакомо щелчком пальцев подозвал официанта. Тот сразу же принес бутылку.

Марина внимательно посмотрела на Джакомо.

— Должна тебе признаться, что я не разведенная американка.

Джакомо засмеялся.

— А кто же ты, замужняя русская?

— Не замужняя, но русская. Ты наблюдателен, но делаешь неверные выводы.

Джакомо продолжал смеяться.

— Это правда? Ты не обманываешь меня? Я поверить не могу. Ничего страшного, пусть будет русская. У меня никогда еще не было русской.

— Почему ты караулил меня под гостиницей так рано? Это внушает мне подозрение.

Джакомо замялся.

— Мне не очень ловко говорить об этом с дамой.

— Ты не обсуждаешь такие вещи с клиентами? — Теперь засмеялась Марина.

— Ты слишком резкая и прямолинейная. Такие, наверное, все русские. Я в жизни ни разу не назвал даму клиенткой. Честное слово!

— Ты не ответил на мой вопрос, — продолжала настаивать Марина.

— Я не проститутка, чтобы стоять всю ночь под фонарем. У меня другая специальность. А ты — самая красивая из всех одиноких женщин в гостинице. — В голосе Джакомо зазвучало хвастовство.

— С чего ты взял? — смутилась Марина.

— Мне дядя сказал.

— Дядя — это тот человек в курточке с помпонами, который привез нас сюда?

— Вообще-то он мне как отец. Мой родной отец умер, когда мне было пять лет. А мать бросила нас еще раньше, просто не вернулась домой после одного из карнавалов. В карнавал многие сходят с ума. Я не помню никого из родителей. Меня вырастил дядя.

— А теперь он твой сутенер. Очень удобно.

Джакомо обиделся.

— Я говорил уже, что я не проститутка. Я романтик, который нуждается в деньгах. Вот и все.

Джакомо медленно напивался, а Марина любовалась его живым молочной белизны лицом.

— Ты теперь меня прогонишь? — спросил он совсем по-детски.

— Напротив, — успокоила его Марина. — Давай развлекаться.

Заведение начало заполняться народом. Динозавры за столиками куда-то исчезли, и их сменила совсем другая публика. Здесь были и пышные дамы бальзаковского возраста в дорогих туалетах, и совсем девчонки в коротких юбках. Некоторых сопровождали спутники. Все возбужденно смеялись, громко переговаривались. Вечер только начинался.