Лекарство против иллюзий

— Я забыл добавить, — заговорил все тот же негромкий голос. — Если вы поступите правильно, то вам нечего будет опасаться.

И отключился.

Марина озабоченно посмотрела в зеркало заднего вида, поправила челку. Вот теперь она малость напряглась. Сначала непонятный звонок, затем лихач, и снова звонок с явным намеком на угрозу. Скорее всего, инцидент на дороге не имел ничего общего с телефонным незнакомцем — дебилов за рулем полно, на столичных дорогах постоянно кого‑то давят. Но что, если имел? Что, если…

Она выбрала в телефонной книге контакт и набрала номер.

— Алло, не отвлекаю?

— Отвлекаешь, конечно.

— Как сильно по шкале от ноля до десяти?

— Баллов на десять.

— Значит, я могу подъехать? Нужна твоя консультация.

— И пожрать чего‑нибудь захвати, я с утра не емши.

— Договорились. Буду через полчаса.

Марина повернула ключ зажигания.

В отделении полиции она поднялась по лестнице на второй этаж, улыбнулась двум молодым мужчинам в форме, с деловым видом проследовавшим мимо, и постучала в дверь кабинета.

— Одну минуту! — раздался голос подруги.

Марина не успела отойти от двери, как та распахнулась, и из кабинета стремительно вышел мужчина, едва в нее не впечатавшись. На вид ему было около пятидесяти, одет дорого, идеально стриженные седые волосы и ухоженное лицо делали его похожим на персонажа рекламных постеров о богатой жизни.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга, пока Марина не сообразила отступить в сторону:

— Извините.

Вместо ответа мужчина еще мгновение прожигал ее взглядом, а затем нервной походкой направился к лестнице.

— Кто это вообще был? — первым делом спросила Марина, войдя в кабинет и усаживаясь на неудобный стул.

Следователь полиции Алина Рябкина, а по совместительству подруга с институтской поры, вяло отмахнулась и потянулась за пузатым бумажным пакетом, заглянула внутрь.

— Что принесла? — поинтересовалась она, вытаскивая коробочки со съестным. — Что это такое?

— Тайская еда.

— Вот ты не можешь без выкрутасов, да? — притворно насупилась Рябкина. — Нет чтобы нормальной еды привезти!

— Нормальной — это какой? Той, что у тебя на боках висит? Гамбургеры и картофан? — съязвила Марина.

Они были знакомы тысячу лет и не обижались на подколы. Некоторые общие знакомые называли их сиамскими близнецами за абсолютно похожие характеры, хотя внешне они сильно различались: Летова — стройная невысокая брюнетка, а Рябкина — дородная бабца под метр восемьдесят с мышиным цветом волос.

— Злая какая. — Следователь укоризненно покачала головой и понюхала содержимое первой коробочки. — Пахнет неплохо, живи. А мне запас калорий жизненно необходим, я головой работаю, спасаю население от негодяев. И тебя, кстати, тоже, цени.

— Я, наверное, зря заглянула? Оторвала тебя от дел, вон даже посетитель твой психанул.

Рябкина, жуя, пояснила:

— Наоборот, хорошо, что пришла, я уже не знала, как от него избавиться.

— Ты — и не знала, как избавиться?

— Да, понимаешь, он странноватый, но безобидный. Несчастный просто очень. Драма у него в семье произошла пару лет назад, вот он регулярно наведывается ко мне, интересуется, как следствие идет.

— И как идет следствие?

— Да плохо идет. — Рябкина макнула кусок курицы в соус и отправила в рот. — Никаких зацепок, никаких подозреваемых.

Марина окинула взглядом пустые рабочие столы — обычно здесь полно оперативников.

— А где все твои?

— Да на выездах. Говорю же, аврал. Опять серийное убийство.

— О?

— Вот у этого мужика, с которым ты столкнулась, зарезали у лифта жену. Ценности и деньги не взяли, следов насилия тоже не обнаружено. Месяц спустя в нашем районе произошел повторный случай: молодую женщину — тоже черноволосую и тоже у лифта — нашли мертвую. Схема убийства такая же. Три ножевых в спину, два из них смертельные. А через три месяца — снова повтор, и снова через полгода. Вчера был седьмой случай. Мы тут на ушах уже все… На улицах орудует серийный маньяк, а у следствия даже подозреваемых приличных нет. Хорошо хоть, пресса не пронюхала пока.

— «Я головой работаю, спасаю население от негодяев», — передразнила ее Марина. — Хреновый ты следователь, Рябкина.

— Ложь и клевета. Статья сто двадцать восьмая УК РФ. Наказывается штрафом в размере до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы за период до шести месяцев. Следователь я нормальный, а иногда даже отличный.

— А может, это тот? — Марина сделала неопределенный жест рукой. — Ну, седовласый. Может, он сперва свою жену прихлопнул, а потом всех остальных?

Рябкина от возмущения остановила занесенную вилку:

— Ну, ты давай поучи меня, как преступления раскрывать! Тебя ж твои певички и сладкоголосые пацанята наверняка многому научили. Разумеется, мы его первым делом отработали. На момент убийства жены он находился в офисе, его человек двадцать сотрудников видели, алиби железное. И с женой они душа в душу жили, поэтому его так и подкосило. По‑моему, он после ее смерти даже немного того. — Рябкина выразительно покрутила пальцем. — Хотя чувак бизнесом управляет и вроде пока не разорился. Значит, голова все‑таки в порядке. Ладно, чего я тебе все это рассказываю, у тебя своих забот полно. Ты ведь спросить о чем‑то хотела, да?

— Да это все ерунда, скорее всего, — неуверенно пробормотала Летова. — После твоих баек я со своей проблемой как дура буду выглядеть.

— Ой, прекрати. Выглядеть как дура — это твое обычное состояние. — Алина Рябкина не удержалась от маленькой мести. — Ладно, выкладывай уже. А то мои орлы скоро прилетят, не поговоришь толком.

Летова кратко поведала ей о недавнем анонимном звонке и несостоявшемся наезде и по скептическому выражению лица подруги поняла, что беда ее не стоит и выеденного яйца.

— Нет, ты не думай, что я несерьезно настроена, — объяснила ей Рябкина. — Но просто пока зацепиться особо не за что. Тебе разве первый раз звонят идиоты?

— Бывало, конечно, — вынужденно согласилась Марина.

— И кулаками трясли, когда ты отказывала очередной бездарности, да?

— Угу.

— Но дальше сотрясания воздуха дело не шло?

— Не шло, — снова согласилась Летова.

— Давай так. В следующий раз, когда (и если) этот аноним позвонит, сразу же включи диктофон, договорились? Если он в открытую станет тебе угрожать, тогда начнем суетиться. Ты, главное, не переживай. Я вообще не понимаю, чего ты так завелась. Это я тебя обычно накручиваю, а не наоборот.

— Сама не знаю, — уныло проговорила Марина. — Неделя нервозная: сначала не могли подобрать фото на обложку, потом группу одну… — Она осеклась, увидев взгляд подруги. Та смотрела на нее так, как узник Бухенвальда мог бы смотреть на шеф‑повара, отбраковывающего форель.

— Ладно, затыкаюсь, — Летова встала. — Куда нам, плебсу, до ваших великих дел…

— Вот за что я тебя уважаю, подруга, так это за адекватную самооценку, — Рябкина рассмеялась и поцеловала ее в щеку. — Спасибо, что зашла. Я хоть дух перевела, а то совсем закопалась с этой работой.

Уже давно стемнело, комната тонула в сумраке, который в крупном городе никогда не бывает абсолютным. Марина сидела на диване и потягивала из бокала вино, глядя в окно. Торговый центр переливался огнями, на стоянке бесконечно парковались и отъезжали автомобили, и эта однообразная монотонная суета успокаивала. Когда Марина только купила квартиру, она первое время могла подолгу сидеть вот так у окна, медитировать, предаваясь собственным мыслям.

Но сейчас ее голову занимал лишь один вопрос: как добиться согласия «Waterfall» на выступление в сочинском клубе? Очень хотелось дать возможность ребятам из «Арктики» немного заработать и почувствовать вкус выступлений перед большой аудиторией. Рано или поздно она придумает, как издать их альбом, и у них наверняка найдутся поклонники, но до того момента может пройти много времени. А Марина отлично знала, как время способно убить любой энтузиазм. Сколько талантливых людей бросали творчество, не получив хоть каплю одобрения и поддержки! Тяжело выворачиваться наизнанку и понимать, что это никому не нужно.

Летова отставила бокал с вином на журнальный столик и взяла мобильный. Продюсирует «Waterfall» жена солиста, Марина Крестовская. Договариваться нужно с ней — и это самое противное. Странная дамочка. Летова пересекалась с ней несколько раз, и с каждым разом неприятное впечатление лишь усиливалось.

Летова понятия не имела, с чем оно связано. Крестовская вела себя профессионально, хорошо управляла делами группы. В фанатской среде говорили, что это именно она однажды убедила Илью всерьез заняться музыкой и собрать коллектив. Она же добилась того, что новоявленную группу записал один из крупнейших российских рекорд‑лейблов. В деловом плане упрекнуть ее было не в чем. Неприятие шло на эмоциональном уровне. Каждый раз, когда Летова видела Крестовскую в окружении парней из «Waterfall», создавалось впечатление, что эта дама — вежливая, даже отрешенная — запросто перережет тебе горло, если посчитает это полезным для группы и особенно для ее солиста. В том, как она смотрела на мужа, сквозило что‑то нездоровое.

«Чего только не нафантазируешь о другом человеке, лишь бы избежать неприятного разговора! — упрекнула себя Летова. — Звонить надо, и ты это знаешь».

Она нашла в телефоне контакт Крестовской и несколько секунд взирала на ее номер. Сегодня уже поздно. Летова пообещала себе, что позвонит завтра утром.

* * *

— Слышь, Шурик, заканчивай уже. — Леха постучал по капоту гаечным ключом. — Одиннадцатый час ночи. От работы кони дохнут.

Торчащие из‑под автомобиля ноги выехали вперед, затем показалось туловище и, наконец, Сашкина голова:

— Меня‑то дома никто не ждет, а вот ты какого черта здесь торчишь? Подчиненных контролируешь?

— Ага. — Лешка заржал. — Некоторых подчиненных если не проконтролируешь, они тут до утра будут зависать. На, держи. — Он протянул бутылку пива.

Сашка открыл крышку и сделал несколько жадных глотков, пиво было ледяным.

— Ты как? В порядке? Отошел немного?

С Лехой они дружили последние пару лет. Сашка искал работу по специальности и устроился в автосервис, специализирующийся на старых, раритетных автомобилях. Механиком он был неплохим, условия предложили хорошие. Да еще и начальник оказался практически его ровесником — на три года старше. Своеобразный, надо сказать, парень — отец его, чиновник мэрии, подготовил сыну теплое местечко со всеми вытекающими бонусами, а тот заупрямился.

— Понимаешь, Шурик, несправедливо получается, — объяснил ему однажды Леха. — Мой отец начинал с нуля и успеха добился сам, без чьей‑то помощи. А я чем хуже? Почему мне надо на все готовенькое приходить? Я тоже хочу себе дорогу самостоятельно пробить. Отец за голову хватался, когда я решил автосервис открыть. Но мне с тачками возиться всегда нравилось, почему бы не сделать это своей карьерой? Тем более что умело организованный процесс обязательно принесет прибыль. Тут главное — учесть еще один важный момент: надо правильных сотрудников нанимать, которые соображают.

В целом Сашка Лешкину позицию разделял, хотя не давал гарантий, что на его месте поступил бы так же. Отца он потерял еще в детстве и многое отдал бы, чтобы вернуть его. Если бы только его отец был жив, Сашка сколько угодно шел бы у него на поводу… Но тут уж как в пословице: сытый голодного не разумеет. Обласканному родителями Лехе хотелось свободы и самоутверждения, а Сашка был бы счастлив просто иметь семью.

— Отошел немного, спрашиваю? — повторил Леха, отхлебывая пиво. — Ты там не узнавал у следователя, как дело движется? Нашли уродов, что девчонку прикончили?

— Мне никто о ходе следствия не отчитывается. — Сашка вытер лоб рукавом рабочего комбинезона и уселся на табуретку, переводя дыхание. В последние дни он вкалывал как одержимый, чтобы поменьше вспоминать о страшной находке.

— А чего ты не порасспрашиваешь? Имеешь право. Ты им морды убийц на блюдечке преподнес. Дело раскрыл фактически.

— Может, порасспрашиваю. Попозже. Сейчас не до этого.

— А до чего? Этот старичок «Форд Бронко» шестьдесят седьмого года от тебя точно никуда не убежит. По крайней мере, пока ты его не реанимируешь.

— Этим я и занимаюсь.

— Да я вижу. И как твой начальник, говорю тебе закругляться на сегодня, — приказал приятель. — Тебя подбросить до дома?

— Не, я еще заскочу кое‑куда. — Сашка выбросил полупустую бутылку в мусорку и встал. — Завтра увидимся.

До смотровой площадки на берегу бухты Нагаева он добрался в двенадцатом часу ночи и удивился, не заметив ни одной машины. Обычно здесь обязательно кто‑то есть, особенно по выходным. В местной прессе уже давно били тревогу: за несколько лет площадка укоротилась на пять метров, и дело не только в том, что прилив подмывал берег, а подземные толчки провоцировали оползни, — десятки автомобилей, одновременно паркующихся на краю, создавали многотонную нагрузку на обрыв.

Сашка подошел к накренившемуся над морем забору и замер, созерцая окрестный пейзаж. Со стороны берега темнели в синеватых сумерках полуразрушенные хибары, оставшиеся со времен высадки первопроходцев; справа робко врезались в море развалины старого пирса — когда‑то к нему причаливали первые корабли с геологами и строителями, а теперь даже отважные рыбаки не решаются ловить с него навагу и корюшку. Серебристая бухта тонула в наползающем тумане, сквозь который то тут, то там проглядывали призрачные огни торговых кораблей и рыболовецких судов.

Сашка любил Охотское море — ледяное, хмурое, кажущееся неприступным. Оно, как панацея от любого недуга, страха, хандры, всегда помогало ему. Не утешало, не любезничало, не убеждало забыть о проблемах — море заставляло понять, как незначительны любые проблемы по сравнению с вечной суровой красотой.

Сашка любовался набегавшими на берег волнами, слушал их убаюкивающий монотонный плеск и ощущал, как море отдавало ему весь свой нерастраченный холод, всю тишину, наполняя спокойствием, умиротворяя.

Только вернувшись домой, Сашка осознал, как сильно устал и проголодался. Поставил вариться пельмени и, пока они готовились, лежал на диване, чувствуя, как пульсируют налитые свинцом конечности, а сознание постепенно уплывает. Он сел, чтобы не заснуть, и огляделся. В этой квартире, полученной по социальной программе помощи сиротам, Сашка обитал уже пять лет. Он хорошо помнил тот день, когда переступил порог — подумать только! — собственного жилища. Выглядело оно неуютно: плохо побеленные стены, повсюду строительная пыль, немытые стекла. К тому же первый этаж, окнами на север… Но все это меркло на фоне нахлынувших эмоций и давно позабытого ощущения дома.

Ремонт делал сам, старательно и кропотливо, без шика, но с фантазией. Любимым местом в квартире стал рабочий стол у окна, за которым Сашка мог сидеть часами, в удобном кресле на колесиках, и обрабатывать на компьютере фотографии.

Его взгляд упал на темный экран. В последнее время он выпал из виртуальной жизни, даже почту не проверял. Не то чтобы ему сильно много писали, но все‑таки не мешало держать руку на пульсе.

Он положил на тарелку пельмени, добавил масло, поперчил и уселся за компьютер. Пока блюдо остывало, открыл электронный ящик, где среди прочих обнаружил неожиданное письмо от некоей Марины Летовой, представлявшей московскую звукозаписывающую компанию. Она просила разрешения использовать одну из его фотографий для оформления обложки новой группы. Заинтересовавший ее снимок — в прикрепленном файле. Сашка улыбнулся: его любимое фото.

Он быстро напечатал ответ:

«Уважаемая Марина!

Польщен вашим вниманием к моему скромному творчеству. Поступайте с изображением, как вам заблагорассудится.

С уважением, А. Агеев».

И отправил. Пока читал свежие новости на информационной ленте и поглощал пельмени, пришел ответ: