Фермуар последней фрейлины

Сергей вышел из подъезда и пошел через двор. Не доходя до ворот, он замедлил шаг и огляделся. Из подворотни появились двое — рыжий, с наглыми глазами и болячкой на губе, и темный, с сальными волосами и подбитым глазом. На скуле у брюнета наливался второй, совсем свежий синяк.

— Куда так спешишь, Серый? — процедил рыжий. — Не забыл, что с нами нужно рассчитаться?

— Не забыл, не забыл! — Сергей полез в карман и достал пару мятых бумажек.

— Э, нет, — заворчал второй. — Мало!

— Что значит мало? — окрысился Сергей. — Как договаривались. Хорош выделываться!

— Мало, значит, мало! — не унимался брюнет. — Ты мне морду разбил в натуре! За это должен заплатить!

— Вот как? — Сергей сверкнул глазами. — Ты ей вообще чуть нос не сломал! Так вдарил, что у нее, может, сотрясение мозга или еще что похуже. Мы так не договаривались! Я вам велел ее только припугнуть, но не бить!

— Велел — не велел, — ворчал брюнет. — Она напрашивалась! Та еще сучка, ты же сам говорил.

— Мало ли что я говорил. Это наши с ней дела, они вас не касаются. Я вас нанял, только чтобы припугнуть.

— Вот мы и припугнули! А только ты мне должен за этот, как его, блин…

— Моральный ущерб! — подсказал приятелю Рыжий.

— Во-во, за аморальный ущерб! Так что гони еще штуку.

— И не подумаю, — ухмыльнулся Сергей. — Берите, что дают. Недовольны — обращайтесь в прокуратуру!

— Мы обратимся, — елейным голосом протянул рыжий. — Мы, это, непременно обратимся. Только не в прокуратуру. Это слишком далеко. Мы к ней обратимся, к бабе твоей. Мы ей все о тебе расскажем. Как ты нас подрядил, чтобы на нее напасть в подворотне. Сколько нам за это заплатил…

— Она не поверит. — В голосе Сергея не было уверенности.

— А мы все-таки попробуем! — Рыжий усмехнулся, маленькие глазки злобно сверкнули. — Попробуем и поглядим, кому она скорее поверит — тебе или нам. Особенно если мы ей расскажем, что тебя неделю назад искали люди Николая Николаевича. И нашли, они всегда находят.

— Откуда… откуда вы знаете? — Сергей побледнел, точнее, посерел, на виске забилась синяя жилка.

— А о нем все знают! — Противно ухмыльнулся рыжий Витася. — Не каждый с ним лично знаком, не всем так везет, как тебе, но знают о нем все. Так что не выделывайся, плати еще по штуке — и расходимся, у нас дел полно.

— Вот и вот, — Сергей вынул две пятисотки, — больше у меня нет, так что берите, что есть, и валите отсюда. А то как бы не приметили вас местные. Тут в соседнем дворе Вован наркотой торгует, так ему ни к чему, чтобы полиция двором интересовалась.

Насчет Вована Сергей соврал — был такой парень, но Сергей понятия не имел, чем тот занимается. Тем более два года прошло, может, Вован вообще давно съехал. Или в тюрьму сел. Но на этих недоумков его вранье подействовало, они молча забрали деньги и испарились.

Сергей вздохнул и побрел на улицу. Возле калитки столкнулся он с какой-то старухой.

— Здравствуй, Сережа, — сказала она, и он узнал Настину соседку Зою Васильевну из квартиры напротив.

— Здравствуйте, — буркнул он, кляня в душе свою невезуху — надо же было так вляпаться! Интересно, видела она его в компании тех двоих или не заметила? Может, не обратила внимания? Да нет, старуха не в маразме, все замечает.

Сергей вспомнил, как два года назад, после Настиного звонка, он примчался и долго звонил в дверь, потому что замок эта стерва уже успела поменять.

Ишь, разбежалась, оперативно сработала! То пуговицу неделю просишь пришить, а то не успел муж уйти — так она замки сменила! Он был вне себя от злости — подумать только, мало ему своих неприятностей, так еще и жена из дома выгнала! Нашла, понимаешь, время выкобениваться, права качать, отношения выяснять! У него земля под ногами горит, а она…

В гневе он уже забыл о том, как бледная до синевы Настя с ужасом смотрела на нож в руках Васи Беленького. Кличку свою Вася получил за свои светлые глаза, которые, как только Вася доставал нож, становились совершенно белыми.

Говорили, что Вася уже порезал множество людей и давно уготовлено ему место в психушке, у него и справка даже есть, но как-то умудрялся он ходить на свободе. И вид его белых глаз пугал его жертв больше, чем нож в руке. И Настя от ужаса едва не потеряла сознание. Но Сергей же спас ее, уговорил этих троих дать ему отсрочку! А она… От злости он бухнул в дверь ногой.

Тут открылась дверь квартиры напротив, и соседка Зоя Васильевна поманила его молча.

В прихожей она показала ему на два чемодана и сказала, чтобы шел быстрее отсюда, потому как шум непременно привлечет соседей и кто-нибудь вызовет полицию, а ему, Сергею, насколько она понимает, это сейчас ни к чему.

Сергей подавил готовые сорваться с языка ругательства, взял вещи и ушел. Как-то сумела эта старая ведьма его убедить. И ведь не орала, не ругалась, говорила спокойно, даже тихо, а руки сами взяли чемоданы, и ноги сами пошли из этого дома прочь.

С тех пор прошло два года, он не возвращался сюда никогда. Первое время звонил по телефону, пытался с женой как-то договориться, потому как жить было негде. Разумеется, сестра его жить в общую их квартиру не пустила. Даже переночевать не позволила.

Тебя, говорила, пусти, так потом не выгнать будет. Зять смотрел волком, племянники тоже круговую оборону заняли. Сестра в пылу разговора и обмолвилась, что знает о нем все, знает, за что жена его из дома выгнала.

Уж не Настька ли ей позвонила? Нет, оказывается, видел его кто-то в том подвале, где он время проводил и все деньги оставлял. Кто-то из дальних знакомых узнал, кому-то сказал — слухи очень быстро разносятся, говорят же, что Петербург — город маленький. Так что сестра очень была настроена против него. У меня, говорила, дети, а ты, такой-сякой, хочешь их без жилья оставить? Доля-то от этой квартиры твоя по закону…

Что-то он тогда сестре сказал в сердцах, зять драться полез, еле-еле их разняли. А у него положение аховое, денег нужно было достать за три дня во что бы то ни стало.

Тогда сестра и говорит, что выплатит ему его долю за квартиру, только чтобы он отказ подписал от всех претензий. И деньги предложила смешные, раз в пять меньше, чем на самом деле доля стоит. Больше, говорит, у нас нет — сам видишь, семья большая, детей трое.

И ведь стояла насмерть, ни рубля не прибавила, зараза, а еще сестра родная! Пришлось по ее правилам играть, а как отдала ему деньги, так и сказала, чтобы духу его не было поблизости от ее дома. И не звонил чтобы. Не хочу, говорит, детьми рисковать, как будто он бандит последний, маньяк серийный какой-то…

Он тогда долги отдал, квартиру снял, работу поменял. Вроде наладилось все, а потом не смог удержаться, снова в тот подвальчик пошел. И все деньги просадил.

Эти мысли вихрем пронеслись в его голове, и Сергей пришел в себя. Ему сейчас не о прошлом нужно думать, а о настоящем, потому что если он не выполнит то, что ему велено, то будущего у него не будет. Это он точно знает.

— Здравствуйте, Зоя Васильевна! — повторил он и улыбнулся, как он думал, приветливо и обаятельно. — Рад вас видеть! По-прежнему бодры и здоровы!

— Скриплю потихоньку, — спокойно ответила старуха и прошла мимо, не задерживаясь.

Не стала спрашивать, какими судьбами он здесь, зачем приходил к Насте. Старуха не то чтобы нелюбопытна, но неглупа, прямо никогда не спросит. Он был уверен, что и к Насте она тут же не побежит с вопросом, не намерена ли она с бывшим мужем помириться. Ну и ладно. Ему до этого дела нет.

Сергей выбросил старуху из головы и сосредоточился на том, что случилось с ним неделю назад.

За неделю до этого дня он медленно шел по улице, хмуро глядя под ноги.

В городе стоял чудесный солнечный день, навстречу Сергею то и дело попадались хорошенькие девушки — но ему было не до них. У него были проблемы, очень серьезные проблемы, и он не представлял, как из них выпутаться.

Он уже подходил к своему дому — точнее, к дому, где он нашел временное пристанище, — когда рядом притормозила темно-синяя машина.

В ту же секунду сработали его рефлексы. Сергей пригнулся, метнулся в сторону от машины и испуганным зайцем припустил прочь, к знакомой подворотне. Железная калитка была не заперта, он толкнул ее, проскользнул внутрь и хотел уже закрыть калитку за собой — как вдруг на его плечо легла тяжелая рука.

— Куда спешишь, Серый? — прозвучал до боли знакомый голос.

Сергей обернулся — и увидел круглую улыбающуюся физиономию Феди Паука, правой руки Николая Николаевича.

Рефлексы Сергея снова сработали быстрее мозгов. Он метнулся в сторону, пригнулся, попытался проскользнуть между Пауком и кирпичной стеной…

Но не успел. Тяжеленный кулак Паука пришел в соприкосновение с его физиономией, и Сергей отключился.

Правда, он довольно скоро пришел в себя — но обнаружил, что находится не в знакомой подворотне, а в еще более знакомом месте — в кабинете Николая Николаевича.

Сам босс сидел за широким письменным столом и с задумчивым видом тасовал колоду карт.

Сергей иногда задумывался, зачем Николаю Николаевичу письменный стол — никто никогда не видел, чтобы на этом столе лежал какой-нибудь листок бумаги, или книга, или стоял компьютер. Стол босса всегда был девственно чист. Зачем он тогда нужен? Просто для солидности? У всех боссов в кабинете есть письменный стол — значит, и у него тоже должен быть?

Хотя… ведь он иногда должен подписывать хоть какие-нибудь документы? Ведь у него наверняка есть недвижимость, собственность, имущество…

Сергей отмахнулся от этих посторонних мыслей и попытался сосредоточиться на собственном положении.

Оно было безрадостным.

Он полусидел на стуле перед огромным письменным столом, а за спиной у него раздавалось шумное дыхание. Как будто там пыхтел рассерженный слон.

Однако это был не слон. Это был Федя Паук, а это куда хуже слона или любого другого животного.

— Ну что, очухался? — проговорил Николай Николаевич, сложив колоду. — Нам с тобой давно нужно поговорить.

Сергей промолчал. Собственно, пока его участие в разговоре не подразумевалось.

— Ты помнишь, сколько мне должен? — лениво протянул Николай Николаевич.

Вот теперь от Сергея требовался ответ. Быстрый и точный. Однако он молчал.

Сергей молчал не потому, что не знал ответа. Он его знал даже слишком хорошо. Если бы его разбудили посреди ночи и спросили, сколько он должен Николаю Николаевичу, — он тут же ответил бы, не задумавшись ни на секунду. Этот долг был его кошмаром.

Но ответить сейчас — значило ускорить расплату. Расплату, которая и так была неизбежна.

— Не отвечаешь? — грустно проговорил Николай Николаевич. — Не помнишь, что ли? Надо же! Вроде бы молодой человек, а такая плохая память! Ты бы витамины, что ли, попил… я вон куда старше тебя, а на память не жалуюсь.

— Босс, я могу ему напомнить! — раздался за спиной Сергея мечтательный голос Паука.

— А ты, Федя, лучше помолчи! — прикрикнул на него Николай Николаевич. — Вон как ты его разукрасил! Тебе это велели, а? Сколько раз тебе говорил…

— Нет, но он хотел сбежать…

— Сбежа-ать! — передразнил громилу Николай Николаевич. — Никогда не делай того, чего тебе не велели! Это ясно?

— Я-асно… — протянул Паук.

— Хорошо, что ясно! — И Николай Николаевич снова обратился к Сергею: — А вот я ничего не забываю. Особенно — кто и сколько мне должен. Вот ты мне должен двенадцать тысяч восемьсот. Евро.

Кто-то сказал, что любовь — это зубная боль в сердце.

Сергей с этим не был согласен. На любовь ему было наплевать, а вот этот долг, эта сумасшедшая, по его меркам, цифра была настоящей зубной болью в его сердце. В его сердце острой болью отдавался каждый евро из этих двенадцати тысяч восьмисот.

Самое же ужасное — с каждым днем эта сумма росла, росла, как снежный ком, и у него не было никаких шансов рассчитаться с Николаем Николаевичем.

То есть… иногда у Сергея возникала смутная надежда, что он может рассчитаться единственным доступным ему способом — занять еще денег и отыграться.

Но это всегда кончалось одинаково: он занимал деньги, проигрывал их, и долг снова увеличивался…

— И что же мне с тобой делать? — лениво протянул Николай Николаевич.

— Дайте мне еще один шанс… — отозвался Сергей слабым, безнадежным голосом. — Дайте мне еще только один шанс… только один, самый последний…

— Шанс? — босс тяжело вздохнул. — Да сколько можно? Я давал тебе шанс сто, двести раз — и каждый раз ты говорил, что уж это — самый последний, что на этот раз все кончится, ты расплатишься со мной и скроешься с моих глаз… но это никогда не кончится! Горбатого только могила исправит!

— Еще раз… самый последний раз… — взмолился Сергей — и почувствовал, что голос его звучит так жалко, так фальшиво, что он и сам бы себе не поверил.

— Еще раз? — переспросил Николай Николаевич, и вдруг Сергей уловил в его голосе смутную надежду.

— Да, еще один, самый последний раз!

— Ну что ж… но только это на самом деле будет последний.

— Да, да, самый последний… — повторил Сергей, не веря неожиданной удаче.

Неужели ему снова повезло? Неужели он попал в удачный день, и Николай Николаевич снова даст ему денег?

Краем сознания Сергей уловил что-то странное в голосе босса — но не придал этому значения. Сейчас ничто не имело значения, кроме того, что у него опять будут деньги, и он опять, еще раз сможет ощутить божественное волнение игры.

Для него давно уже не важно было отдать проклятый долг, давно не важно было вернуться к нормальной жизни. Важно было только одно — игра…

— Да-да, последний, самый последний раз! — повторил он, и глаза его загорелись. — Дайте мне всего тысячу… всего только тысячу евро — и я завтра же отдам вам все!

— Что? — Николай Николаевич взглянул на него удивленно. — Ты снова хочешь денег? Нет, об этом не может быть и речи! Денег я тебе больше не дам, и не проси!

— Как? — Сергей почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. — Как? Вы же сказали, что дадите мне еще один шанс!

— Я обещал дать тебе последний шанс, самый последний шанс, но не обещал тебе денег!

— Как же так? — Сергей ничего не понимал. Какой же еще может быть шанс, если не деньги, чтобы отыграться?

— Очень просто, — Николай Николаевич криво усмехнулся. — Мы с тобой сыграем. Сыграем в «двадцать одно». Ты же любишь играть в «двадцать одно»?

— Да… — протянул Сергей, не зная еще, что его ожидает. Он об этом не хотел и думать.

— Ну и отлично. Мы сыграем один раз — только один раз! Я ставлю на кон весь твой проигрыш. Если ты выиграешь — ты мне больше ничего не должен.

— А если я проиграю? Вы ведь знаете — мне нечего поставить!

— Действительно! — босс снова криво усмехнулся. — У тебя ведь и правда ничего нет! Как же нам поступить?

Он потянул мучительную паузу. Сердце Сергея билось на пределе возможностей, готовое разорваться. Он не знал, что его ждет, но подозревал, что ничего хорошего. С другой стороны, он получит еще один шанс отыграться, а самое главное — он еще раз испытает божественное чувство игры…