Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну, а нынче ночью? — спросил Келюс.
— Сожалею, но и нынче ночью не могу. У меня свидание в одном тайном доме в Сент-Антуанском предместье.
— Ах, вот как! — воскликнул д‘Эпернон, — Неужели королева Марго инкогнито вернулась в Париж? Ведь, по слухам, господин де Бюсси, вы наследовали Л а Молю.
— Не стану отнекиваться, но с недавних пор я отказался от наследства, и на сей раз речь идет о другой особе.
— И эта особа ждет вас в одной из улочек Сент-Антуанского предместья? — спросил д’О.
— Вот именно, и я даже хочу обратиться к вам за советом, господин де Келюс.
— Рад вам услужить. Хоть я и не принадлежу к судейскому сословию, но все же горжусь тем, что никому еще не давал дурных советов, в особенности — друзьям.
— Говорят, что парижские улицы по ночам небезопасны, а Сент-Антуанское предместье — весьма уединенная часть города. Какую дорогу вы посоветовали бы мне избрать?
— Черт побери! — сказал Келюс. — Луврскому перевозчику непременно придется ждать вас всю ночь до утра, поэтому на вашем месте, сударь, я воспользовался бы маленьким паромом в Прэо-Клерк и спустился бы вниз по реке до угловой башни, затем я пошел бы по набережной до Гран-Шатле и дальше, по улице Тисерандери, добрался бы до Сент-Антуанского предместья. Если, дойдя до конца улицы Сент-Антуан, вам удастся без всяких происшествий миновать Турнельский дворец, вероятно, вы живым и невредимым постучитесь в дверь вашего тайного дома.
— Благодарю за столь подробное описание дороги. Итак, вы сказали: паром Прэо-Клерк, угловая башня, набережная до Гран-Шатле, улица Тисерандери, затем улица Сент-Антуан. Будьте уверены, я не сверну с этого пути, — пообещал Бюсси.
И, поклонившись пятерым миньонам, он удалился, нарочито громко обратившись к Бальзаку д’Антрагэ:
— Решительно, с этими людьми не о чем толковать, Антрагэ. Уйдем отсюда.
Ливаро и Рибейрак со смехом последовали за Бюсси и д’Антрагэ; удаляясь, вся компания несколько раз оборачивалась, словно обсуждая миньонов.
Миньоны сохраняли спокойствие: по-видимому, они решили ни на что не обращать внимания.
Когда Бюсси вошел в последнюю гостиную, где находилась госпожа де Сен-Люк, ни на минуту не терявшая из виду своего супруга, тот многозначительно повел глазами в сторону фаворита герцога Анжуйского. Жанна с чисто женской проницательностью тут же все поняла: увидев, что Бюсси направился к двери, она догнала его и преградила ему путь.
— О, господин де Бюсси, — сказала Жанна, — все кругом только и говорят что о вашем последнем сонете. Уверяют, что он…
— …высмеивает короля? — спросил Бюсси.
— Нет, прославляет королеву. Ах, умоляю, прочтите мне его.
— Охотно сударыня, — сказал Бюсси.
И, предложив новобрачной руку, он начал на ходу декламировать свой сонет.
Тем временем Сен-Люк незаметно подошел к миньонам, они слушали Келюса.
— По таким отметинам зверя легко выследить. Итак, решено: угол Турнельского дворца, около Сент-Антуанских ворот, напротив дворца Сен-Поль.
— И прихватить с собой лакея? — спросил д’Эпернон.
— Ни в коем случае, Ногарэ, ни в коем случае, — возразил Келюс, — мы пойдем одни, только мы одни будем знать тайну, мы сами выполним свой долг. Я ненавижу Бюсси, но я счел бы себя опозоренным, если бы позволил палке лакея прикоснуться к нему. Бюсси — дворянин до мозга костей.
— Выйдем вместе, все шестеро? — осведомился Можирон.
— Пятеро, а не шестеро, — подал голос Сен-Люк.
— Ах да, ведь ты женат. А мы-то все еще по старой памяти числим тебя холостяком! — воскликнул Шомберг.
— Сен-Люк прав, — вмешался д’О, — пусть он, бедняга, хоть на первую брачную ночь останется с женой.
— Вы ошибаетесь, господа, — сказал Сен-Люк. — Моя жена, безусловно, стоит того, чтобы я остался с ней, но не она удерживает меня, а король.
— Неужели король?
— Да, король. Его величество высказал желание, чтобы я проводил его до Лувра.
Молодые люди переглянулись и посмотрели на Сен-Люка с улыбкой.
— Что тебе еще надо? — сказал Келюс. — Король пылает к тебе столь необыкновенной дружбой, что прямо шагу без тебя ступить не может.
— К тому же мы вполне обойдемся и без Сен-Люка, — добавил Шомберг. — Оставим нашего приятеля на попечение короля и супруги.
— Гм, но ведь мы идем на крупного зверя, — заметил д’Эпернон.
— Ба! — беззаботно воскликнул Келюс. — Пусть только его выгонят на меня и дадут мне копье, а все остальное я беру на себя.
Тут они услышали голос Генриха: король звал Сен-Люка.
— Господа, — сказал новобрачный, — вы слышите, меня зовет король. Удачной охоты, до встречи.
И Сен-Люк покинул общество своих друзей, но, вместо того чтобы поспешить к королю, он проскользнул мимо все еще стоящих шпалерами вдоль стен зрителей и отдыхающих танцоров и подошел к двери, за ручку которой уже взялся Бюсси, удерживаемый юной новобрачной, делавшей все, что было в ее силах, лишь бы не выпустить гостя.
— А! До свидания, господин де Сен-Люк, — сказал Бюсси. — Но что случилось? Почему у вас такой возбужденный вид? Неужели и вы решили присоединиться к большой охоте, на которую здесь собираются? Такое решение делает честь вашему мужеству, но не вашей галантности.
— Сударь, — ответил Сен-Люк, — у меня возбужденный вид потому, что я искал вас.
— В самом деле?
— И боялся, как бы вы не ушли. Милая Жанна, передайте вашему батюшке, пусть он попробует задержать короля. Мне нужно сказать господину де Бюсси два слова с глазу на глаз.
Жанна пошла исполнять поручение, она ничего не понимала во всех этих неотложных делах, но покорно подчинялась воле мужа, так как чувствовала, что речь идет о чем-то очень важном.
— Ну так что вы хотите мне сказать, господин де Сен-Люк? — осведомился Бюсси.
— Я хотел вам сказать, сударь, что парижские улицы нынче опасны, и ежели у вас назначено свидание на сегодняшний вечер, то лучше перенести его на завтра, а ежели вы все-таки попадете в окрестности Бастилии, то избегайте Турнельского дворца: там есть один уголок, где могут спрятаться несколько человек. Вот и все, что я хотел вам сказать, господин де Бюсси. У меня и в мыслях нет, что человека, подобного вам, можно чем-то напугать, Боже упаси, но подумайте хорошенько.
В эту минуту на весь зал раздался жалобный вопль Шико:
— Сен-Люк, мой миленький Сен-Люк! Что с тобой? Зачем ты прячешься? Ведь ты видишь, я жду тебя и без тебя не хочу возвращаться в Лувр.
— Я знаю, государь! — крикнул в ответ Сен-Люк, устремляясь к шуту.
Рядом с Шико стоял Генрих III; паж уже подавал ему тяжелый плащ на горностаевом меху, другой паж держал наготове длинные — до локтей — перчатки, а третий — бархатную маску на атласной подкладке.
— Государь, — обратился Сен-Люк к обоим Генрихам разом. — Я буду иметь честь сопровождать вас с факелом до носилок.
— Нет, — ответил король. — Шико едет в одну сторону, я — в другую. Эти бездельники, твои друзья, отправились куда-то провожать масленицу и предоставили мне возвращаться в Лувр в одиночестве. Я на них понадеялся, а они меня безбожно подвели. Теперь тебе ясно — ты не можешь допустить, чтобы я уехал отсюда один. Ты мужчина степенный и женатый, тебе и подобает доставить меня к королеве. Пошли, дружище, пошли! Эй! Коня господину де Сен-Люку! Впрочем, нет, зачем тебе конь: мои носилки достаточно просторны, в них найдется место для двоих.
Жанна де Бриссак не упустила ни звука из этого разговора. Она хотела заговорить, сказать Сен-Люку хотя бы одно слово, предупредить отца о том, что король увозит ее мужа, но Сен-Люк, приложив палец к губам, приказал ей молчать и держаться поосторожнее.
“Черт возьми! — сказал про себя Сен-Люк. — Теперь, когда я улестил Франсуа Анжуйского, не будем ссориться с Генрихом Валуа”.
— Государь, — продолжал он уже во всеуслышание, — я готов. Я так предан вашему величеству, что по первому зову последую за вами хоть на край света.
Тут началась отчаянная суматоха, бесчисленные церемонные приседания и поклоны, и вдруг все разом прекратилось, наступила мертвая тишина: придворные хотели услышать, что скажет король на прощание Жанне де Бриссак и ее отцу. Король распростился с молодой женщиной и маршалом в самых милостивых выражениях.
Потом кони храпели и били копытами во дворе, и в витражах плясали красноватые отблески факелов. Наконец все придворные Французского королевства и все свадебные гости, кто смеясь, кто дрожа от холода, растворились в ночном тумане.
Оставшись со своими служанками, Жанна вошла в спальню и преклонила колена перед образом особенно чтимого ею святого. Потом она отослала служанок, распорядившись, чтобы к возвращению ее супруга был приготовлен легкий ужин, и осталась одна.
Маршал де Бриссак проявил еще большую заботу о своем зяте: он отрядил шесть копейщиков, наказав им дождаться у дверей Лувра выхода Сен-Люка и сопровождать его домой. Но спустя два часа один из солдат вернулся и сообщил маршалу, что в Лувре закрыли все входы и начальник караула, запирая последнюю дверь, сказал:
— Не торчите здесь попусту, этой ночью больше никто не выйдет из Лувра. Его величество отошел ко сну, и все спят.
Маршал передал это известие дочери; Жанна объявила, что она очень тревожится, что не сможет уснуть и намерена бодрствовать в ожидании мужа.
II
ГЛАВА, ИЗ КОТОРОЙ СЛЕДУЕТ, ЧТО НЕ ВСЕГДА ВХОДИТ В ДОМ ТОТ, КТО ОТКРЫВАЕТ ДВЕРЬ
В те времена Сент-Антуанские ворота представляли собой род каменного свода, напоминающего арку ворот Сен-Дени или Сен-Мартенских ворот в современном нам Париже. С левой стороны к ним вплотную подступали какие-то постройки, другим своим концом примыкавшие к Бастилии и как бы связывавшие Сент-Антуанские ворота со старой крепостью. Справа от ворот и до Бретонского дворца простирался обширный, мрачный и грязный пустырь. Если в дневное время на нем еще можно было встретить прохожего, то с наступлением темноты всякое движение тут затихало, ибо в те времена улицы по ночам превращались в воровские притоны, а ночные дозоры были редкостью. Запоздалые пешеходы робко жались к стенам крепости, поближе к часовому на башне, который, правда, не был в состоянии прийти на выручку, но мог хотя бы позвать на помощь и своими криками отпугнуть грабителей.
Само собой разумеется, что в зимние ночи прохожие вели себя еще более осмотрительно, нежели в летние.
Ночь, ознаменованная событиями, о которых мы только что рассказали, а также другими происшествиями, о которых нам еще предстоит поведать читателю, выдалась на редкость темной и морозной, небо сплошь затянули черные, низкие тучи, и спасительного часового за зубцами королевской твердыни невозможно было разглядеть, да и ему, в свою очередь, не стоило даже и пытаться различить на пустыре прохожих.
Со стороны города перед Сент-Антуанскими воротами не было ни одного дома, там тянулись две высокие стены: справа — ограда церкви св. Павла, а слева — стена, окружавшая Турнельский дворец. Эта последняя, подходя к улице Сент-Катрин, образовывала внутренний угол, тот самый “уголок”, о котором Сен-Люк говорил Бюсси.
Дальше тесно жались друг к другу домишки, расположенные между улицей Жуй и широкой улицей Сент-Антуан, перед которой в те времена проходила улица Бийет и высилась церковь св. Екатерины.
Ни один фонарь не освещал только что описанную нами часть старого Парижа. В те ночи, когда луна брала на себя освещение земли, здесь, на фоне звездного неба, четко выделялся огромный силуэт Бастилии, мрачной, величественной и неподвижной. В безлунные ночи на месте крепости виднелось лишь черное пятно густого мрака, сквозь которое там и сям пробивался бледный свет редких окон.
Ночь началась сильным морозом и должна была завершиться обильным снегопадом; в такую ночь ничья нога не осмеливалась ступить на потрескавшуюся землю пустыря, этого подобия дороги, ведущей в предместье. Это место, как мы уже знаем, избегали запоздалые путники, предпочитавшие, безопасности ради, делать крюк. Однако опытный глаз мог бы заметить в углу, образуемом стеной Турнельского дворца, подозрительные черные тени. Время от времени они шевелились, наводя на мысль, что это какие-то бедолаги пытаются сохранить естественное тепло своих тел, с каждой минутой все более похищаемое у них неподвижностью, на которую они, по-видимому, добровольно обрекли себя в ожидании предстоящего события.
Ночной мрак не позволял часовому на крепостной башне видеть, что происходит на площади, часовой также не мог слышать и разговора подозрительных теней, потому что они шептались. А между тем беседа их представляет для нас некоторый интерес.
— Это бешеный Бюсси нам накаркал, — сказала одна тень, — ночка сегодня вроде тех, что бывали в Варшаве, когда король Генрих был польским королем; если так и дальше пойдет, то пророчество Бюсси сбудется: у нас кожа потрескается.
— Ну-ну, Можирон, что это ты расхныкался, — ответила другая тень. — Конечно, сейчас не жарко, но закутайся поплотней в плащ, засунь руки поглубже в карманы, и ты перестанешь мерзнуть.
— Легко тебе говорить, Шомберг, — вмешалась третья тень, — сразу видно, что ты немец и сызмальства приучен к холоду. А вот у меня из губ кровь сочится, а на усах сосульки растут.
— А у меня мерзнут руки, — отозвался четвертый голос. — Могу пари держать — пальцы уже отмерзли.
— Бедненький Келюс, что же ты не захватил с собой муфту своей маменьки? — ответил Шомберг. — Твоя мать была бы счастлива одолжить ее тебе, скажи ты только, что муфта поможет избавиться от Бюсси, которого она боится, как чумы.
— Ах, Боже мой, да имейте же терпение, — произнес пятый голос. — Еще минута, и, я уверен, вы будете жаловаться на жару.
— Да услышит тебя Господь, д’Эпернон! — сказал Можирон, притопывая.
— Это не я, — отозвался д’Эпернон, — это д’О сказал. А я молчу, боюсь, как бы слова не замерзли.
— Что ты говоришь? — спросил Келюс у Можирона.
— Д’О сказал, — ответил тот, — что пройдет минута — и нам станет жарко, а я заключил: “Да услышит тебя Господь! ”
— Кажется, Господь услышал: я вижу, по улице Сен-Поль что-то движется.
— Ошибаешься. Это не может быть он.
— Почему?
— Потому что он намеревался ехать не по ней.
— Ну и что из того? Разве не мог он почуять неладное и поехать другой дорогой?
— Вы не знаете Бюсси. Раз уж он сказал, по какой дороге поедет, обязательно по ней и поедет, даже если будет знать, что сам дьявол караулит его в засаде.
— Ну, а пока что, — сказал Келюс, — там все же идут два человека.
— Верно, верно, — подхватило несколько голосов, подтверждая достоверность его наблюдения.
— В таком случае, господа, чего мы ждем? Вперед! — предложил Шомберг.
— Минуточку, — вмешался д’Эпернон. — Стоит ли потрошить добрых буржуа или честную повитуху?.. Ага! Они останавливаются.
Действительно, дойдя до перекрестка улиц Сен-Поль и Сент-Антуан, два человека, заинтересовавшие пятерых друзей, остановились в нерешительности.
— Ну и ну! Неужели они нас увидели? — сказал Келюс.
— Быть не может! Мы и сами-то себя с трудом различаем.
— Верно, — согласился Келюс. — Гляди-ка! Гляди! Они свернули налево… остановились перед каким-то домом… что-то ищут.
— Ей-Богу, ты прав.
— Похоже, они собираются войти, — сказал Шомберг. — Неужели мы их упустим?
— Но это не он, ведь он намеревался идти в Сент-Антуанское предместье, а эти двое вышли из улицы Сен-Поль и спустились вниз, — возразил Можирон.
— Ну а кто поручится, — настаивал Шомберг, — что эта продувная бестия не провел нас? Он мог сбить нас с толку либо нечаянно — по забывчивости, либо умышленно — из хитрости.
— Правда твоя, так могло случиться, — согласился Келюс.
Это предположение заставило всю компанию миньонов броситься вперед. Как свора голодных псов, они выскочили из своего убежища и, размахивая обнаженными шпагами, ринулись к двум незнакомцам, остановившимся перед дверью какого-то дома.
Поделиться книгой: