Помоги проекту - поделись книгой:
– Прикажи принести нам завтрак сюда, мой друг, – кивнул ему принц. – Запеченную птицу, омлет с зеленью и булочки с маслом. Теплого молока и морса. Немного меда.
– Есть! – отсалютовал тот и, красуясь каждым движением, покинул кабинет.
– Это мой адъютант – Лисс Кройсон, – пояснил принц, усаживая Бруни в кресло у стола, – но все зовут его просто Лисенок.
– Такой молоденький? – удивилась она. – Сколько ему?
– Шестнадцать. Когда он попал в мой полк, ему едва исполнилось девять.
– И он воевал? – с ужасом спросила Бруни.
– Наравне со всеми, – тяжело вздохнул Кай. – Полк стал для него семьей, а во мне он до сих пор видит старшего брата, хотя никогда в этом не признается! Итак, чем займешься?
Матушка видела, что ее Кай уже там, с головой в этих бумагах, которые погребли под собой стол.
– Можно я погуляю по башне? – спросила она. – Должна же я разведать обстановку, в которой мне придется жить?
Принц рассеянно улыбнулся.
– Иди, конечно. Как принесут завтрак, я велю Лисенку тебя разыскать!
Матушка поднялась и направилась к выходу. На пороге оглянулась. Аркей сравнивал два документа, держа их перед лицом, смешно крутил головой и щурился, напоминая сову, застигнутую утренним светом. Бруни коротко вздохнула – рутина, похоже, станет ее извечной соперницей в битве за внимание мужа… Мужа! Страшно-то как…
Усилием воли заставив себя не думать о предстоящей свадебной церемонии на глазах у всего Вишенрога, она направилась к лестнице, ведущей в личные покои принца. Из круглого помещения, затянутого мохнатыми северными коврами, вели четыре двери. Пройдя в первую, Бруни обнаружила купальню, уступавшую по размеру той, в которой ей уже довелось побывать.
Здесь было тепло и уютно. Из небольшого окна лился дневной свет на мозаичный, в теплых оранжево-коричневых тонах пол. Широкая деревянная скамья была крыта медвежьей шкурой, на которую набросили льняное покрывало, расшитое традиционным орнаментом. На бронзовых крюках висели полотенца, маня своей мягкостью, а на деревянном столике рядом с ванной стояла ваза со свежими яблоками и кувшин с водой.
Через боковую дверь купальни Матушка попала в следующую комнату, больше похожую на гостиную, чем на библиотеку. Низкие диваны у стен, невысокие книжные шкафы между ними, не перекрывающие оконные проемы. Легкие занавески. Интерьер украшали искусно выточенные из дерева фигурки. Небольшой камин был облицован плитами черного как ночь лазурита, взблескивающего искрами породы. А на полке над ним стояли песочные часы и секстант.
Гостиная не для гостей.
Для того чтобы побыть наедине с собственными мыслями, любимыми книгами… Гостиная человека, для которого одиночество стало верным другом!
Бруни сморгнула невольные слезы. Интерьеры рассказывали ей о Кае больше, чем он сам.
Следующей оказалась спальня. Те же теплые коричнево-бежевые тона, которые Матушке так понравились в купальне. Три окна-эркера в дальней стене выходили на Тикрейскую гавань, из левого была хорошо видна Золотая башня и голые сейчас ветви Вишенрогского парка, который растворялся в садах, окружавших город с юго-запада. Кровать без балдахина, широкая и удобная, была застелена простым, напоминающим солдатское одеяло, покрывалом. С правой стороны на прикроватном столике – миниатюра на костяной пластинке, в цветах таких же сдержанных, как и все в этой комнате… Бруни остановилась, разглядывая ее издали. Свет из окон будто концентрировался на ней, не бликовал и не слепил, даря коже нарисованной женщины мягкое сияние, делавшее изображение почти живым. Матушке не требовалось ответа на вопрос, кто это? Портрет королевы Рейвин висел в доме Клозильды Мипидо, знала Бруни и другие дома, в которых изображения ее величества почитались наравне с алтарями Индари. «Кто бы мог подумать, – однажды сказала мать, – что девочка из угасающего рода Северных князей, о которых люди судачат, будто все их богатство – высокомерие, станет доброй королевой для всего ласурского народа!»
Матушка протянула руки к миниатюре, желая взять ее и разглядеть поближе. Но не посмела. Женщину на костяной пластинке, несомненно, звали Рейвин, но такую Рейвин она видела впервые. Художник поймал редкое мгновение откровения личности – в задумчивом и печальном выражении темных глаз, в нежных тенях на белоснежной коже, в чуть опущенных уголках четко, как у Кая, очерченного рта. О чем думала ее величество, позируя художнику, имени которого не знала трактирщица с площади Мастеровых? О неумолимом течении жизни? О прихотях судьбы, забросившей девушку из сурового края в центр цивилизации, бурлящий заговорами и интригами? Или о новом приюте для детей-сирот под патронажем короны?
Бруни так и не прикоснулась к портрету. Лишь оглянулась на него, выходя и будто безмолвно прощаясь с королевой до вечера.
Последняя дверь из круглого коридора вела в целую череду покоев, явно предназначенных для времяпровождения с друзьями. Матушка обнаружила здесь небольшой бар и курительную комнату, кабинет для игры в тарракер – карточную игру, в которую принято играть в высшем обществе, залу, увешанную оружием и пустую – не иначе тренировочную. Размеры покоев были продиктованы лишь их назначением и не стремились к бесконечности, вещи отличались удобством и функциональностью иногда в ущерб красоте и изяществу.
Обойдя третий этаж, Бруни вернулась в больше всего понравившуюся ей библиотеку-гостиную, в которой принц, судя по всему, проводил почти все свободные часы. Пройдясь вдоль книжных шкафов, она внимательно разглядывала обложки. В ее жизни почти не было времени для чтения, хотя несколько романов Ванилька ей принесла втайне от родителей. Она называла их заумным словом «куртуазные» и призывала читать перед сном «за-ради красочных сновидений». Матушка послушно читала, краснея и по нескольку раз перечитывая одни и те же строчки. Вымучив таким образом несколько романов, она пришла к выводу, что они похожи друг на друга, как курятники, различаясь лишь именами главных героев. Пирожки и те отличались друг от друга разнообразной начинкой, а в этом чтиве начинка, хоть и была переперчена, на вкус казалась пресной и однообразной!
Подобных книг в библиотеке Кая, естественно, не было. Однако Бруни с удивлением увидела в одном из шкафов «Сборник легенд и сказаний Белого Трувера, Одувана Узаморского» – самого знаменитого ласурского менестреля прошлого столетия. Баллады выходца из Северных пределов, сына рыбака, до сих пор распевали во время застолий в разных уголках страны. Певали их и в трактире Бруни. Она не раз слышала, как прачки матроны Мипидо выводили нестройными голосами:
Вытащив потрепанную книжицу, Матушка сбросила новые и не очень удобные туфельки, полагавшиеся к платью, и с ногами забралась на уютный диван с широким сиденьем и мягкими, будто родительские объятия, подушками. Здесь ее и застал юный адъютант его высочества спустя полчаса, чтобы пригласить на завтрак.
Завтрак сервировали всё в том же кабинете, на отдельном столике у зажженного камина: в каменной утробе дворца тепло зимой никогда не было лишним.
Почти в конце трапезы вбежал Лисс и, пытаясь отдышаться и говорить по уставу «четко, громко, ровно», затараторил:
– Ваше высочество… вам следует срочно… спуститься во внутренний двор! Архимагистр Никорин… сообщила его величеству… о скором открытии портала из Драгобужья!
Принц поднялся, бросив салфетку. Подошел к Бруни, подал ей руку.
– Идем, родная. Необходимо быть там! Лисенок, раздобудь для моей невесты теплый плащ!
Приказание повергло адъютанта в шок, однако – Матушка отдала должное смекалке парнишки – уже спустя мгновение тот метнулся из кабинета и, судя по топоту, побежал вверх по лестнице.
– Сейчас принесет тебе один из моих плащей, – усмехнулся Кай, выводя Бруни в коридор.
Застывшие в проходе гвардейцы дружно взяли на караул.
Кубарем скатившийся сверху Лисс, кося на Матушку преданным глазом, почтительно накинул ей на плечи подбитый рысьим мехом плащ.
По мере прохождения коридоров от каждого поста отделялся один из гвардейцев в синем мундире, и к концу пути за четой следовал то ли почетный кортеж, то ли охрана. Бруни вновь остро ощутила себя не в своей тарелке, однако покосилась на его высочество и машинально скопировала его выражение лица: спокойствие, граничащее с безразличием. Лишь ее щеки пылали ярче закатных тучек.
Внутри мощных замковых стен располагался хаотичный лабиринт из зданий, которые выстроили представители династии Ласурингов за долгие годы правления. Каждый новый король считал необходимым оставить след в дворцовой архитектуре, в связи с чем башни и башенки, галереи и переходы между отдельными помещениями вырастали как на дрожжах. В результате дворец мог похвастаться десятком внутренних дворов, из которых четыре были заняты зелеными насаждениями, прудиками и прочими «зонами отдыха». Сейчас в одном из самых больших «деловых» дворов был выстроен почетный караул, разделенный по периметру цветами гвардейских мундиров: впереди – черные, справа – синие, слева – голубые и сзади, где находился король и сопровождающие лица, – красные.
Кай и Бруни спустились к толпе, которая безмолвно разомкнулась пред старшим принцем. Тот привычно занял место за правым плечом его величества, кивнул брату, который пристроился за левым плечом отца. Мутные голубые глаза Колея при взгляде на Бруни вспыхнули неприкрытой радостью. Он ломанулся к ней, растолкав свиту, схватил за свободную руку и воскликнул:
– Малышка, привет! Значит, давеча ты мне не почудилась?
– Брат… – негромко сказал Аркей.
– А прикинь, – отмахнувшись от него как от мухи, продолжал тот, – мы с тобой скоро породнимся! Всегда мечтал иметь младшую сестренку, а уж такую хорошенькую тем более!
– Младшей сестры у тебя не будет, – неожиданно улыбнулся Кай, аккуратно придерживая его за плечо, – а вот старшая, строгая, но справедливая, – вполне! Вижу, над тобой поработал мэтр Жужин, привел в чувство?
Колей, помрачнев, попытался скинуть с себя его руку:
– Поверь мне, это ненадолго!
Старший, ощутимо тряхнув младшего, отпустил его со словами:
– Вернись на место и веди себя прилично!
– Зануда! – буркнул тот, однако на место вернулся под ехидные смешки Дрюни Великолепного, который стоял прямо позади короля, вытягивая длинную шею, и с любопытством крутил головой, не желая ничего не упустить.
Воздух внутри квадрата, образованного гвардейцами, задрожал, будто в жаркий день, свиваясь в воронку. Бруни разглядела справа, в опасной близости от нее, хрупкую беловолосую фигурку, затянутую в алую кожу брючного костюма. Архимагистр Никорин стояла спокойно, с чуть приподнятыми руками, повернутыми ладонями вверх, будто собиралась не делегацию принимать, а дитя, завернутое в пеленки. Но от одного взгляда на нее становилось зябко и дурно. Человек не должен обладать такой силой – Матушка, как ни далека была от дел волшебных, ощутила это, как ощущают лошади близость воды. Не должен… Но обладал! И это оказывалось по-настоящему страшным. Сейчас Бруни всерьез задумалась над тем, что именно сделала Ники нынче утром с согласием на развод? Физически состарить документ, испачкав его и истерев материал, казалось делом слишком простым. Неужели она перенесла его во времени в тот год, когда война только началась и его величество объявил всеобщую мобилизацию?
Воронка с громким хлопком распалась. Внутри ее границ появился круглый зал. Его освещали многочисленные факелы, горящие бездымным белым пламенем. С той стороны нацелилась на королевский двор острым углом ромба драгобужская делегация, за спинами которой, на возвышении, скромно сияющем чистым золотом, на троне из странных желтоватых бревен сидела недвижно широкая фигура, закутанная в темные одежды. На ее челе горел злым красным глазом камень, вправленный в тройной обод короны. Фигура подняла над головой сжатый кулак. Его величество король Ласурии шагнул вперед и чуть наклонил голову, приветствуя коллегу по трону.
Лязгая подкованными железом ботинками, делегация двинулась в портал. Бруни представила гномов в боевых доспехах и внутренне содрогнулась: кряжистые бородатые мужички в половину человеческого роста, казалось, способны были смести с лица земли дворец со всеми постройками и, не останавливаясь, чтобы отряхнуть штаны от пыли, проследовать дальше.
Самым первым шел гном, рыжий, как пожар, чьи лицо и руки были так густо покрыты веснушками, что казались коричневыми. Его кожаный камзол состоял, казалось, из одних ремней и карманов. Широкий пояс был скреплен пряхой мастера, напоминающей амбарный замок. Из-под насупленных красных бровей гнома сурово смотрели на мир голубые глазки, под взглядом которых пропадало всякое желание дразнить коротышку из-за невысокого даже по гномьим меркам роста или цвета волос.
За ним следовали четверо воинов, судя по всему, профессиональных рубак. У них даже из-за голенищ сапог выглядывали рукоятки топориков для метания. А позади выстроились драгобужские вельможи, одетые в богато украшенные золотым шитьем и мехами кафтаны.
Прибывшие все как один были обуты в тупоносые ботинки на толстой подошве, с той только разницей, что обувь боевых гномов почти полностью закрывалась заходящими друг на друга металлическими щитками. У большинства «делегатов» уши были проколоты в нескольких местах, и массивные серьги не уступали по роскоши серьгам ласурских модниц. А уж какие их украшали самоцветы! Такие и не снились мастеру-распорядителю сокровищницы Ласурингов! Волосы и бороды гномы предпочитали заплетать в затейливые косицы, украшая их серебряными и золотыми бубенцами, так что с каждым новым шагом к лязгу обуви прибавлялся мелодичный звон.
Выдвинувшись из портала, острие ромба оказалось в опасной близости от ласурского короля, однако Редьярд и бровью не повел. Ни один гвардеец не двинулся в шеренге, лишь единым порывом они взметнули обнаженные мечи, отдавая честь прибывшим.
Рыжий «делегат» остановился в метре от короля, окинул его тяжелым взглядом и протянул на заскорузлых ладонях, явно близко знакомых с инструментом, свиток, перевитый золотым шнуром с печатью Крамполтота Первого.
– Именем короля, правителя Подгорного царства и Драгобужского наземья, гномы приветствуют тебя, король Ласурии твое величество Редьярд Третий, и поздравляют с радостными событиями, волею Богов случившимися в твоем доме с твоими кровными сыновьями! Да пребудут границы твоего государства – нерушимыми, стены замка – крепкими, а сокровищница – полной земного огня самоцветов!
Его величество протянул руку, и гном, шагнув вперед, положил свиток в его ладонь и поклонился. Достоинством поклона можно было топить вражеские корабли.
– Назови мне свое имя, уважаемый сын Подгорного царства, чтобы я мог поблагодарить его величество Крамполтота Первого в твоем лице за поздравления!
– Имя мое – Виньогрет, звание – Цеховой старшина, Синих гор мастер! – снова поклонился гном.
Не глядя, протянул ручищу назад. Сопровождающие с поклонами подали ему верительные грамоты, которые он также передал королю, каждый раз кланяясь. На каждый поклон Редьярд отвечал вежливым кивком.
После вскрытия министром Ложвиным Свином верительных грамот и занудного чтения всех титулов и званий должностных лиц в составе делегации, после личного представления королю каждого – каждого! – прибывшего, после краткой, но полной комплиментов ответной речи его величества, после процедуры закрытия портала, за которой Бруни следила с не меньшим интересом, чем за гномами, гостей проводили в отведенные им покои.
– Ты мне нужен! Никуда не уходи! – приказал его величество старшему сыну, убирая с лица любезную улыбку и отирая со лба испарину: – Слава Пресветлой, это наконец закончилось! Ян, больше мы не никого не ждем?
– Делегация из Весеречья прибыла позавчера, – тут же ответил секретарь, – степняки из Дикоземья прислали поздравления с его величеством королем Гаракена, асурх Понтиломус ограничился официальным поздравлением, переданным через его светлость рю Воронна.
– Кто бы сомневался! – хмыкнул шут из-за королевского плеча. – Ведь свадьба сыновей недруга означает скорых внуков и правнуков…
– Какие внуки? Какие правнуки? – возмутился принц Колей. – Молод я еще для такой ответственности! Вон пусть братец Арк с женушкой стараются за двоих! Да, малышка? – и он недвусмысленно подмигнул Бруни, которая от неожиданности не нашлась, что ответить, зато залилась просто чудовищным румянцем.
– А кстати, – прищурился на сыночка Редьярд, – у тебя есть время до завтрашнего вечера подумать о своем поведении и о продолжении династии! Стража!
Красные мундиры быстро и четко обступили Колея, от которого тут же отшатнулась свита.
– Папаня, может, не надо? – заныл тот. – Я в рот ни капли не возьму до свадьбы, клянусь!
– Сбережем и верх и низ, только, Коленька, женись! – пропел Дрюня, ехидно поблескивая глазами.
Его высочество показал ему недвусмысленный кулак.
– Топай, сыночек, в башню! – ласково кивнул король. – Ян тебе там книги подобрал: по истории страны, с занимательными жизнеописаниями государственных деятелей Ласурии, а также несколько трактатов о смирении и воздержании! Будет чем занять себя до свадьбы!
Принц картинно откинул челку со лба и развел могутные плечи. Уходя под конвоем, запел великолепным густым баритоном:
– Ну вылитый я в молодости! – проводив его глазами, похвастал его величество. Повернулся к дежурному офицеру: – Глаз не спускать! Перед тем как запрете – обыскать на предмет спиртных напитков!
– Обыскать? – осторожно уточнил тот. Лица королевской крови для простых граждан были неприкосновенны.
– Обыскать, – кивнул король, – я даю тебе такие полномочия… или предложи ему самому отдать заначку, чтобы не позориться перед гвардейцами!
– Слушаюсь! – с облегчением воскликнул офицер и отправился следом за конвоем.
– Арк, – Редьярд повернулся к старшему сыну, – пойдем ко мне, поработаем! Не всем же развлекаться, читая духовную литературу!
Бруни вцепилась в руку Кая. Вряд ли его величество хотел видеть и ее в своем кабинете!
Принц притянул невесту к себе и прошептал:
– Мне кажется, тебе стоит навестить подругу… Если я не ошибаюсь, она давеча всерьез поссорилась с мужем, а это нехорошо!
Матушка посмотрела на возлюбленного с изумлением и благодарностью. Он думал о ее занятиях даже тогда, когда собирался оставаться без нее! Надо же, за чередой всех этих событий она вовсе забыла о Ванильке! То есть о знатной даме Ванилле рю Дюмемнон, Старшей Королевской Булочнице. А ведь ссора с Дрюней произошла на ее глазах и, кажется, за последнюю пару дней была не первой! Непременно следовало объясниться с подругой, сказать, что не держит зла за кражу письма, что простила и ее, и Дрюню, поскольку любит обоих! Была лишь одна проблема…
– Но я тут заблужусь, – Бруни окинула громаду дворца растерянным взглядом и посмотрела на принца, – хотя бы подскажи мне, как пройти на кухню.
– Ваше высочество, вы позволите? – раздался знакомый голос.
Полковник Лихай Торхаш Красное Лихо стоял рядом, как всегда насмешливо поблескивая глазами.
Аркей поцеловал Бруни в губы и отступил. Лихо подал ей руку.
– Пойдем, маленькая хозяйка, я проведу для тебя экскурсию по дворцу, а после провожу на кухню!
– Арк! – позвал король, теряя к ним всякий интерес.
– Страшно? – спросил оборотень, когда они покинули двор.
Бруни подняла на него глаза и почувствовала облегчение – мир вокруг стремительно менялся, а он, Лихай, оставался все тем же типом с тяжелым желчным характером, которого, несмотря на всю неоднозначность поведения, она знала как друга. И потому честно призналась:
– Страшно! Все произошло очень быстро, я до сих пор не могу прийти в себя… Только сердце словно стало целым – и это то, что позволяет мне держаться на плаву!
Полковник смотрел в сторону. На миг дернул щекой, будто хотел что-то сказать… Но сказал, видимо, совсем не то:
– Откуда предпочитаешь начать экскурсию? От главных ворот или от тронного зала?
– От тронного зала! – воскликнула Матушка. – Тронный зал один, а ворот вон сколько много!
Лихай засмеялся.
– На самом деле тронных залов во дворце три: большой, для международных встреч и государственных праздников, средний – для приема просителей в присутственные дни и малый – для внутренних мероприятий или заседаний Большого Королевского совета… Вот с него и начнем!
Они гуляли по замку, никуда не торопясь, около трех часов. Лихай показал ей самые примечательные помещения, например покои королевы Рейвин, портретную галерею Ласурингов, аптекарский садик мэтра Жужина, конюшню. На последней задержались – восхищенную Бруни невозможно было увести от великолепных лошадей: белых, черных, каурых, гнедых. Она кормила их с ладони морковками и репками, раздобытыми у конюхов, и улыбалась такой счастливой улыбкой, что Лихай не мог отвести от нее взгляд, мысленно отмечая, как расцветает в молодой женщине красота любимой и любящей.
Досталось морковки и Петру Снежному. Тот фыркал, толкал Матушку головой под руку, выпрашивая ласку. А сам все косил хитрым глазом на дверной запор.
На выходе из конюшни Лихай попросил спутницу подождать. Скоро вернулся, тщательно скрывая улыбку. Бруни невольно оглянулась и увидела белый хвост, исчезающий в дверях в противоположном конце конюшни. Посмотрела на Торхаша смеющимися глазами. Тот только плечами пожал.
К концу экскурсии она худо-бедно представляла себе внутреннее расположение замка. Полковник привел ее к ступеням, ведущим вниз, в полуподвальную дворцовую кухню, и сказал:
Поделиться книгой: