Гвенди и её шкатурка

Из кармана чёрного пиджака он извлекает старомодные карманные часы. Снова Гвенди щурится от солнечных зайчиков, на сей раз отражённых золотом, а не серебром. Он откидывает крышку и смотрит на циферблат. Затем возвращает часы в карман.

- У меня осталось мало времени, так что смотри на кнопки и слушай внимательно. Хорошо?

- Д-да…

- Сначала убери монету в карман. Она тебя отвлекает.

Она исполняет его просьбу. Монета тяжёлым кружком прижимается к её бедру.

- Сколько континентов в мире, Гвенди? Знаешь?

- Семь, - говорит она. Это они проходили в четвёртом классе.

- Именно. Но поскольку Антарктиду можно считать необитаемой, то она здесь не представлена… не считая чёрной кнопки, но мы до неё ещё дойдём.

Он по очереди касается выпуклых поверхностей парных кнопок:

- Светло-зелёная - Азия. Тёмно-зелёная - Африка. Оранжевая - Европа. Жёлтая - Австралия. Синяя - Северная Америка. Фиолетовая - Южная Америка. Ты успеваешь за мной? Запоминаешь?

- Да, - отвечает она без колебаний. У неё всегда была хорошая память, и странным образом ей кажется, что только что съеденная шоколадка помогает ей сосредоточиться. Она не знает, что всё это значит, но может ли она запомнить, какой цвет означает какой континент? Запросто.

- А красная - это что?

- Всё, что ты захочешь, - говорит он, - а ты непременно захочешь; владельцы пульта всегда хотят. Это нормально. Стремление узнавать и делать - это суть человеческой натуры. Исследование, Гвенди! Оно - и болезнь, и лекарство.

«Я не в Касл-Роке, - думает Гвенди. - Я попала в одно из тех мест, о которых так люблю читать. Страна Оз, Нарния, Хоббитания. Этого не может быть».

- Помни одно, - продолжает он, - красная кнопка - единственная, которую можно использовать больше одного раза.

- А чёрная?

- Это всё сразу, - говорит Феррис. - Полный комплект. Крупняк, как сказал бы твой отец.

Она смотрит на него, вытаращив глаза. Её отец в самом деле так говорит.

- Откуда вы знаете моего от...

- Прости, что перебиваю; знаю, это невежливо, но мне правда пора. Береги шкатулку. Она дарит подарки, но это лишь малая компенсация за такую ответственность. И будь осторожна. Если твои родители её найдут, начнутся вопросы.

- Ещё как начнутся, - говорит Гвенди с почти беззвучным смешком. У неё такое чувство, будто её ударили в живот. - Мистер Феррис, зачем вы дали её мне? Почему мне?

- В этом нашем мире, - говорит Феррис, глядя на неё сверху вниз, - существуют огромные арсеналы оружия, которые могут уничтожить всю жизнь на планете на миллион лет. И те, кто за них отвечает, каждый день задают себе тот же вопрос. Тебе, потому что ты - лучший кандидат из всех в этом месте и в это время. Береги шкатулку. Советую постараться, чтобы её не нашёл никто, не только твои родители, потому что люди любопытны. Когда они видят рычаг, им хочется за него потянуть. А когда видят кнопку - нажать.

- А если они это сделают? Или я сделаю?

Ричард Феррис только улыбается, качает головой и направляется к скале, где висит знак «Осторожно! Детям младше 10 лет без сопровождения взрослых проход запрещён!». Он оборачивается:

- Слушай, Гвенди! А почему её называют Лестницей самоубийц?

- Потому что отсюда спрыгнул один мужчина в 1934 году или что-то около того, - отвечает Гвенди. Шкатулку она держит на коленях. - А потом ещё женщина, четыре-пять лет назад. Папа говорит, что городской совет хотел разобрать лестницу, но там сплошные республиканцы, а республиканцы не любят перемен. Ну то есть папа так говорит. Один из них сказал, что лестница привлекает туристов - и это правда, и что одно самоубийство раз в 35 лет - не так страшно. И что если это превратится в эпидемию, можно проголосовать ещё раз.

Мистер Феррис улыбается.

- Маленькие городки! Ну как их не любить?

- Я ответила на ваш вопрос, а вы ответьте на мой! Что будет, если я нажму на одну из кнопок? Например, ту, что для Африки.

И как только её большой палец касается тёмно-зелёной кнопки, она чувствует тягу - не сильную, но ощутимую, - нажать на неё и узнать всё самой.

Его улыбка превращается в ухмылку. Не особенно приятную, по мнению Гвенди Питерсон.

- Зачем спрашиваешь, если сама знаешь?

Прежде чем она успевает сказать хоть слово, он начинает спускаться по лестнице. Она ещё секунду остаётся на скамейке, потом вскакивает, бежит к проржавевшей лестничной площадке и смотрит вниз. Хотя мистер Феррис ещё не мог успеть добраться до низа - никак не мог, - его уже нет. Или почти нет. На полпути вниз, примерно на сто пятидесятой ступеньке, лежит его чёрная шляпа - то ли брошенная, то ли сорванная ветром.

Она возвращается к скамейке и кладёт шкатулку - свою шкатулку - в холщовую сумку с завязками, а потом спускается по лестнице, держась за перила. Дойдя до маленькой круглой шляпы, она думает, не поднять ли её, но вместо этого сталкивает её ногой и смотрит, как та летит вниз и приземляется в зарослях. Позже в тот же день, когда Гвенди возвращается сюда, шляпы уже нет.

Сегодня - 22 августа 1974 года.

2

Родители Гвенди работают, так что, когда она возвращается в домик на Карбайн-стрит, он весь в её распоряжении. Она кладёт шкатулку под кровать, но минут через десять понимает, что это не выход: прибирает комнату она сама, но мама иногда заходит туда с пылесосом, а каждую субботу меняет постельное бельё (обязанности, которые перейдут к Гвенди, когда ей исполнится тринадцать - тот ещё подарочек). Нельзя, чтобы мама нашла шкатулку, ведь мамам обязательно нужно всё знать.

Гвенди обдумывает вариант с чердаком, но что если родители перейдут от разговоров к делам и решат наконец вынести оттуда весь хлам на дворовую распродажу? По той же причине не подходит сарай за гаражом. У Гвенди мелькает мысль (свежая, взрослая мысль, которая позже станет докучливой правдой): тайны - это головная боль. Возможно, самая сильная из всех. Они давят на мозги и поглощают жизненное пространство.

Потом она вспоминает о дубе на заднем дворе - с качелями из покрышки, на которых она уже почти не качается, считая себя слишком взрослой для таких малышачьих забав. Под корнями дуба есть пустое пространство. Раньше Гвенди иногда залезала туда, когда играла с друзьями в прятки. Сейчас ей было бы там тесновато («Думаю, ты дорастёшь до пяти футов десяти-одиннадцати дюймов», - сказал ей мистер Феррис), но для шкатулки места хватит, а холщовая сумка поможет, если пойдёт дождь. В ливень, конечно, придётся её оттуда забрать.

Гвенди засовывает шкатулку под дуб, идёт обратно к дому, потом вспоминает про серебряный доллар. Она возвращается к дереву и кладёт монету в сумку со шкатулкой.

Гвенди думает, что родители почувствуют неладное, когда вернутся домой, но те ничего не замечают. Они, как обычно, слишком погружены в свои заботы: папа работает в страховой компании, мама - секретарём в «Касл-Рок Форд». Они немного выпивают - как всегда. За ужином Гвенди берёт всего понемножку и уминает всё с тарелки, но отказывается от куска шоколадного торта, который папа принёс из кондитерской возле работы.

- Господи, ты что, заболела? - спрашивает папа.

Гвенди улыбается.

- Может быть.

Она уверена, что допоздна не сомкнёт глаз, размышляя о встрече с мистером Феррисом и шкатулке, спрятанной под дубом на заднем дворе, но нет. В голове крутится: «Светло-зелёная - Азия, тёмно-зелёная - Африка, жёлтая - Австралия…» - и вот она уже засыпает, чтобы проснуться лишь утром, когда приходит время для большой миски хлопьев с фруктами и очередной пробежки по Лестнице самоубийц.

Когда она возвращается - мышцы горят, в животе урчит, - то вытаскивает сумку из-под дерева, достаёт шкатулку и жмёт мизинцем на левый рычажок рядом с красной кнопкой («Всё, что захочешь» - так ответил мистер Феррис, когда Гвенди спросила, что делает эта кнопка). Открывается прорезь и выезжает панелька. На ней лежит шоколадная черепашка, маленькая, но прекрасная, с чудесным выгравированным панцирем. Она кладёт черепашку в рот, и в нём тут же, как бутон, расцветает сладость. Голод исчезает, но когда приходит время обеда, Гвенди съедает приготовленный мамой бутерброд с сыром и колбасой и порцию салата с французской заправкой, запив всё это большим стаканом молока. Она бросает взгляд на оставшийся кусок торта в пластиковом контейнере: выглядит неплохо, но лишь с эстетической точки зрения. Такие же эмоции она испытала бы, увидев классный разворот в комиксах про доктора Стрейнджа. Есть она его точно не стала бы, как и торт.

После обеда она катается на велосипеде со своей подружкой Олив, в комнате которой они проводят остаток дня - слушают музыку, обсуждают будущий учебный год. Перспектива оказаться в средней школе Касл-Рока пугает и завораживает.

Вернувшись домой до приезда родителей, Гвенди снова достаёт шкатулку из тайника и жмёт на рычажок, который в мыслях окрестила Денежным. Ничего не происходит, панелька даже не шевелится. Ну и ладно. Гвенди - единственный ребёнок в семье, ей не с кем делиться, и, возможно, поэтому она совсем не жадная. Когда закончатся шоколадки, она будет жалеть о них куда сильней, чем о любых серебряных долларах. Она надеется, что это случится не скоро, но когда случится - что ж, се ля ви, как любит говорить папа. Или «мерд се», что означает - дерьмо случается.

Перед тем, как вернуть шкатулку на место, она смотрит на кнопки и произносит названия континентов, которым они соответствуют. Касается их, одной за другой. Они притягивают её; Гвенди нравится, как каждое касание будто бы наполняет её разными цветами. Но чёрную кнопку Гвенди не трогает: она какая-то страшная. Все они немного страшные, но чёрная похожа на большую чёрную родинку, уродливую и, возможно, злокачественную.

В субботу Питерсоны грузятся в универсал «Субару» и едут к сестре отца в Ярмут. Обычно Гвенди нравятся эти поездки, потому что у тёти Дотти и дяди Джима есть дочки-близнецы, почти её ровесницы. Чаще всего вечером в субботу устраивают двойные киносеансы (в этот раз в кинотеатре под открытым небом «Прайдс Корнер» показывают «Громилу и Скорохода» в паре с «Угнать за 60 секунд»), и девочки лежат в спальниках на земле и болтают о всяком разном, когда кино становится скучным.

Гвенди отлично проводит время и на этот раз, но её мысли постоянно возвращаются к шкатулке. А вдруг её кто-нибудь найдёт и украдёт? Она понимает, что вероятность этого невелика - воры обычно забираются в дом и не роются под деревьями на заднем дворе - но мысль всё равно её гнетёт. Отчасти потому, что шкатулка - её, отчасти - из-за маленьких шоколадок… Но самое главное - кнопочки. Вор обязательно их увидит и нажмёт, чтобы посмотреть, что случится. И что тогда произойдёт? Особенно если он нажмёт чёрную. Она уже мысленно называет её Раковой кнопкой.

Когда мама говорит, что хочет уехать в воскресенье пораньше (намечается собрание «Дам-попечительниц», а миссис Питерсон в этом году их казначей), Гвенди вздыхает с облегчением. Они приезжают домой, Гвенди переодевается в старые джинсы и идёт на задний двор. Некоторое время она качается на покрышке, потом делает вид, будто что-то уронила и опускается на одно колено, якобы чтобы его найти. Что она ищет на самом деле, так это холщовую сумку. Сумка на месте… но этого недостаточно. Гвенди украдкой тянется к двум скрюченным корням и трогает шкатулку. Одна из кнопок лежит прямо под её указательным и средним пальцами - Гвенди чувствует её выпуклую форму - и тут же отдёргивает руку, словно от раскалённой плиты. Как бы там ни было, Гвенди успокаивается. По крайней мере, до тех пор, пока на неё не падает тень.

- Покачать тебя, детка? - спрашивает папа.

- Нет, - отвечает она, поднимаясь и отряхивая колени. - Выросла я уже из этого. Лучше пойду в дом и посмотрю телевизор.

Мистер Питерсон обнимает дочь, поправляет ей очки на переносице и ерошит её светлые волосы.

- Какая же ты уже большая, - говорит папа, - но всегда останешься мой маленькой девочкой. Верно, Гвенни?

- Само собой, пап, - отвечает Гвенни и возвращается в дом. Прежде чем включить телевизор, она смотрит на задний двор через окно над мойкой (ей больше не нужно вставать для этого на цыпочки). Видит, как отец качает старую покрышку, и ждёт, что он опустится на четвереньки - может, ему станет интересно, что же она там искала. Или на что смотрела. Когда вместо этого он разворачивается и идёт в гараж, Гвенни отправляется в гостиную, включает «Соул трэйн» и танцует вместе с Марвином Гэем.

3

Когда в понедельник Гвенди возвращается после очередной пробежки по Лестнице самоубийц, рычажок под красной кнопкой выдаёт ей шоколадного котёнка. Ни на что особо не рассчитывая, она пробует второй рычажок, но прорезь открывается, панелька вылезает, а на ней - серебряный доллар 1891 года без единой царапинки. Позже Гвенди узна́ет, что такие монеты называются «не бывшими в обращении». Гвенди дышит на монету - лицо Анны Уиллес Уильямс затуманивается, - а потом вытирает давно умершую матрону из Филадельфии о футболку. Теперь у неё два серебряных доллара, и если мистер Феррис правильно оценил их стоимость, то их хватит почти на год учёбы в Мэнском университете. До этого, правда, ещё далеко, и слава богу: ну как двенадцатилетней девчонке продать такие ценные монеты? Вопросов не оберёшься!

«А сколько вопросов вызовет шкатулка!»

Гвенди трогает кнопки, одну за другой, за исключением жуткой чёрной. Задерживается на красной: она снова и снова обводит её пальцем с неописуемым чувством смятения и удовольствия. Наконец она кладёт шкатулку в сумку, возвращает в тайник и укатывает на велосипеде к Олив. Они пекут слоёные пирожки с клубникой под чутким руководством мамы Олив, а потом идут наверх и слушают пластинки. Дверь открывается, и к ним заходит мама Олив. Девочки думают, что она попросит их сделать потише, но нет: мама тоже хочет потанцевать. Им весело. Они гарцуют по комнате и хохочут как сумасшедшие, а потом, уже дома, Гвенди плотно ужинает.

Но никаких добавок.

4

Оказывается, средняя школа Касл-Рока очень даже ничего. Гвенди воссоединяется со старыми друзьями и заводит новых. Некоторые мальчишки поглядывают на неё, но ей это не мешает: среди них нет Фрэнки Стоуна и они не обзывают её дирижаблем «Гудиер». Благодаря Лестнице самоубийц, эта кличка канула в прошлое. В октябре Гвенди получает на день рождения постер с Робби Бенсоном, маленький телевизор (боже, какое счастье!) и уроки по смене постельного белья (не такое уж счастье, но терпимо). Её берут в футбольную и беговую команды, где она быстро становится самой лучшей.

Шоколадные зверюшки никуда не делись - всё время разные, они по-прежнему выглядят как живые. Раз в одну-две недели появляется серебряный доллар 1891 года. Пальцы Гвенди всё дольше задерживаются на красной кнопке, а иногда она слышит свой собственный шёпот: «Всё, что ты захочешь, всё, что ты захочешь».

Мисс Чайлс, их молодая и красивая учительница истории, лезет из кожи вон, чтобы заинтересовать своих учеников-семиклассников. Иногда её усилия вызывают жалость, но изредка получается просто здорово. Перед рождественскими каникулами она объявляет, что самый первый урок в новом году будет Днём любопытства. Каждый ученик придумает какой-нибудь вопрос на историческую тему, а мисс Чайлс постарается его любопытство удовлетворить. А если у неё не получится, то она задаст этот же вопрос всему классу.

«Только, чур, не спрашивать о половой жизни президентов», - предупреждает она к дружному гоготу мальчишек и хихиканью девчонок.

В День любопытства вопросы покрывают множество тем. Фрэнки Стоун хочет знать, ели ли ацтеки человеческие сердца, а Билли Дэю любопытно, кто установил статуи на острове Пасхи. Но большинство вопросов в этот январский день 1975-го - на тему «что было бы, если?». Что было бы, если бы Гражданскую войну выиграли южане? Что было бы, если бы Джордж Вашингтон умер от голода или холода в Вэлли-Фордж? Чтобы было бы, если бы Гитлер в младенчестве утонул в ванной?

Подходит очередь Гвенди. Она готова, но всё равно немножко волнуется.

- Не знаю, может, это не совсем то, что вы задавали, - говорит она, - но мне кажется, что тут могут быть исторические… м-м-м…

- Исторические последствия? - спрашивает мисс Чайлс.

- Да! Точно!

- Ладно. Озадачь нас.

- Допустим, у вас есть кнопка, волшебная такая, и если её нажать, то можно кого-нибудь убить или заставить исчезнуть. Или, например, взорвать любое место, которое вам не нравится. Кого бы вы заставили исчезнуть? Какое место вы бы взорвали?

Уважительно замолчав, класс обдумывает эту восхитительно кровожадную мысль, но мисс Чайлс хмурится.

- Вообще-то удалять людей из этого мира путём убийства или исчезновения - ужасная идея. Как и что бы то ни было взрывать.

- А как же Хиросима и Нагасаки? - спрашивает Нэнси Риордан. - По-вашему, взрывать их тоже было плохо?

Мисс Чайлс теряется.

- Нет, не совсем, но подумай о тех невинных, которые погибли при бомбардировке. О женщинах и детях. О младенцах. А радиация! От неё погибло ещё больше народу.

- Это понятно, - парирует Джои Лоренс, - но мой дед воевал с япошками на Гуадалканале и Тараве, и многие его сослуживцы там погибли. Говорит, что сам он выжил только чудом. Дед считает, что благодаря тем двум бомбам нам не пришлось вторгаться в Японию. Говорит, вторжение обошлось бы нам ещё в миллион погибших.

Убийства и исчезновения отходят на второй план, но Гвенди не против. Она слушает, затаив дыхание.

- Интересное замечание, - говорит мисс Чайлс. - Ребята, что вы думаете? Вы бы смогли разбомбить то или иное место, зная, что погибнут невинные? И если да, то какое именно?

Обсуждение идёт до конца урока. Генри Дюссо считает, что можно было разбомбить Ханой, чтобы раз и навсегда разделаться с Хо Ши Мином и закончить войну во Вьетнаме. Многие с ним соглашаются. По мнению Джинни Брукс неплохо бы стереть с лица земли Россию. Минди Эллертон предлагает уничтожить Китай: по словам её папы, китайцы хотят развязать ядерную войну, потому что их много. Фрэнки Стоун не прочь избавиться от гетто, в которых «чёрные торгуют дурью и убивают копов».

Когда после уроков Гвенди выкатывает велик со стоянки, к ней подходит мисс Чайлс.

- Хочу поблагодарить тебя за вопрос, - улыбается она. - Меня он поначалу немного обескуражил, но дискуссия получилась на редкость интересной и бурной. По-моему, поучаствовали все, кроме тебя. Странно - ведь вопрос задала именно ты. А тебе бы хотелось что-нибудь взорвать, будь у тебя такая возможность? Или… м-м-м… избавиться от кого-нибудь?

Гвенди отвечает улыбкой на улыбку.

- Не знаю. Потому и спросила.

- Хорошо, что такой кнопки не существует, - говорит мисс Чайлс.

- Почему же? У Никсона она есть. И у Брежнева. И ещё кое у кого.

Преподав мисс Чайлс урок - не истории, а текущего положения в мире, - Гвенди уезжает на велосипеде, из которого она вот-вот вырастет.

5

В июне 1975-го Гвенди перестаёт носить очки.

Миссис Питерсон увещевает её:

- Я знаю, что в твоём возрасте девочки начинают интересоваться мальчиками, но все эти разговоры, что мальчики не любят очкариков, - не говори папе, что я так сказала, - полная лажа. На самом деле, Гвенни, мальчики любят всех, кто в юбках, и ты в любом случае для этого слишком мала.

- Мам, сколько тебе было лет, когда ты в первый раз поцеловалась?

- Шестнадцать, - без колебаний отвечает миссис Питерсон. На самом деле ей было одиннадцать, когда она поцеловалась с Джорджи Маклелландом на чердаке маклелландовского амбара. Ох и оторвались они тогда! - И, Гвенди, ты очень хорошенькая, хоть в очках, хоть без.

- Спасибо, конечно, - отвечает Гвенди, - но я правда без них вижу лучше. У меня теперь от них болят глаза.