Помоги проекту - поделись книгой:
В 1925 году в Париже академик Алексей Николаевич Крылов познакомил Капицу со своей дочерью Анной, которая жила тогда с матерью в столице Франции. Позднее Анна Алексеевна стала женой Капицы.
После женитьбы. Капица купил небольшой участок земли на Хантингтон Роуд, где построил дом по своему плану. Здесь родились его сыновья Сергей и Андрей.
В свое время работы Капицы казались не относящимися к исследованиям, связанным с изучением ядерных процессов, которые представляли для Резерфорда особый интерес. Однако, как стало позднее ясно, Резерфорд, необычайно проницательный ученый, отчетливо предвидел значение опытов Капицы для дальнейших судеб ядерной физики. Через несколько лет после избрания Капицы в действительные члены Лондонского Королевского общества, в 1933 году, на территории Кембриджского университета специально для его работ была построена большая лаборатория имени Людвига Монда [4] с установками для получения сильных магнитных полей и низких температур. Резерфорду удалось убедить Лондонское Королевское общество в необходимости создания этой лаборатории. Она была торжественно открыта в феврале 1933 года в присутствии Резерфорда и премьер–министра Англии Стенли Болдуина.
Капица показал гостям прекрасное скульптурное изображение крокодила на фасаде Мондской лаборатории (Резерфорд прекрасно знал, что Капица ласково называет его Крокодилом), сделанное скульптором Эриком Гиллом, с которым Петр Леонидович был в дружбе. Другой достопримечательностью лаборатории был барельефный портрет Резерфорда, изваянный Гиллом. Не всем он понравился, но Капица считал его отличным.
ЖИЗНЬ ДЛЯ НАУКИ
Капица приехал из Англии в конце лета 1934 года. Институт физических проблем был основан постановлением правительства от 28 декабря того же года. К строительству института приступили в начале 1935 года. Название было предложено Капицей. «Это несколько необычное название, — объяснял он, — должно отразить собой то, что институт не будет заниматься какой–либо определенной областью знания, а будет, вообще говоря, институтом, изучающим известные научные проблемы, круг которых определится тем персоналом, теми кадрами ученых, которые в нем будут работать. Таким образом, этот институт предназначается для чистой, а не прикладной научной работы». Это объяснение, сделанное на заседании группы физики Академии наук СССР 15 марта 1937 года, началось довольно рискованно и, пожалуй, даже не всем понятно, так как термин «чистая наука» отвергался, поскольку считалось, что за ним стоят такие исследования, которые никогда не будут использованы в народном хозяйстве.
Убеждение в том, что всякое научное открытие рано или поздно может быть практически использовано, осталось у Капицы на всю жизнь и, вероятно, полностью оправдалось в его собственном опыте. В конце 1971 года я спросил у Петра Леонидовича, стоит ли, по его мнению, вкладывать огромные средства в термоядерные исследования, может быть, человечеству не понадобится такое огромное количество энергии? Капица ответил, что термоядерные исследования надо всемерно развивать — любое научное открытие всегда найдет выход к полезному применению.
План института, разработанный Петром Леонидовичем, отвечал требованиям, предъявляемым к научно–исследовательскому центру. По словам Капицы, была сделана попытка создать совершенный, передовой институт. «Мне кажется, что эта цель достигнута, и институт можно считать не только одним из самых передовых у нас в Союзе, но и в Европе», — отмечал он.
По решению Советского правительства основное оборудование было закуплено у Лондонского Королевского общества — раньше оно находилось в лаборатории имени Монда в Кембридже. Представители Общества обратились к Резерфорду по поводу продажи оборудования Мондской лаборатории. Говорят, что Резерфорд сердито сказал: «Эти машины не могут работать без Капицы. А Капица — без них». Вопрос был решен, и машины доставили в Москву.
На протяжении трех лет, пока строился институт, у Капицы не было лаборатории. «В эти годы, — вспоминал он, — единственный ученый, с которым я переписывался за пределами СССР, был Резерфорд. Не реже чем раз в два месяца он мне писал длинные письма, которые я глубоко ценил. В этих письмах он рассказывал о жизни в Кембридже, о своих научных успехах и достижениях своей школы, писал о себе, шутил и давал мне советы, неизменно подбадривал меня в моем трудном положении. Он хорошо понимал, что главное — мне нужно скорее приступить к научной работе, которая была так резко прервана. Хорошо известно, что главным образом благодаря его участию и помощи я мог получить свое научное оборудование из Мондской лаборатории, так что через три года я опять смог возобновить свои работы в области физики низких температур».
Последнее письмо Резерфорда к Капице датировано 9 октября 1937 года. Он пишет о предполагаемой поездке в Индию. В письме есть такая фраза:
«Мне приятно сказать, что физически я чувствую себя недурно, но мне хотелось бы, чтобы жизнь не была столь утомительной во время семестра».
Через десять дней Резерфорд умер.
В некрологе, опубликованном в газете «Известия», Капица сравнивал Резерфорда с Фарадеем как физика–экспериментатора, наделенного исключительной интуицией. Эта интуиция, по словам Капицы, вела Резерфорда к тем экспериментам, посредством которых он находил простое и ясное решение самых трудных вопросов. «В физике, как и во всякой науке, — писал Петр Леонидович, — существует ряд основных проблем, решение которых обозначает как бы вехами тот путь, по которому развивается научная мысль. Мало кому из ученых удается поставить больше одной такой вехи. Резерфорд, как и Фарадей, поставил их несколько».
По возвращении в Москву семья Капицы поселилась на территории института в особняке из нескольких комнат. Из холла лестница вела в комнаты наверху. В первом этаже, в большой гостиной, стояли стеклянные шкафы с коллекцией хохломских игрушек. Дети Капицы — Сергей и Андрей — были тогда школьниками.
На установке, доставленной в Москву из Кавендишской лаборатории, Капица продолжал исследования в области сверхсильных магнитных полей. В опытах участвовали его кембриджские сотрудники, прибывшие на время в Москву, — механик Пирсон и лаборант Лауэрман. Эти работы заняли несколько лет. Капица считал их очень важными. В 1943 году на собрании президиума Академии наук СССР Петр Леонидович сказал, что, по его мнению, в физике существуют три основных направления исследований: в области низких температур, в области ядра и, наконец, в области твердого тела. «Наш институт, — заявил Капица, — работает над изучением явлений, происходящих при низких температурах, вблизи абсолютного нуля. Отмечу, что за последние годы это направление — одно из быстро развивающихся в физике, и в нем можно ожидать много новых и основных открытий».
Продолжая работы, начатые в Мондской лаборатории по созданию усовершенствованной техники получения жидкого гелия, Капица строит свой первый турбо детандер, т. е. гелиевый ожижитель турбинного типа. Прежде чем приступить к конструированию ожижителя, Петр Леонидович провел массу опытов, исследовал работу высокооборотных турбин. Уже первый построенный Капицей турбодетандер имел высокий коэффициент полезного действия. Турбо детандеры Капицы позволили создать ожижительные установки низкого давления, в которых вместо поршневых компрессоров применялись компактные турбокомпрессоры с высоким КПД. Турбодетандеры Капицы оказались очень эффективными в уста–новках, в большом количестве производящих технический газообразный кислород. Созданные Петром Леонидовичем оригинальные ожижители турбинного типа заставили начать пересмотр принципов холодильных циклов, используемых для сжижения и разделения газов. Этот пересмотр существенно изменил ход развития мировой техники получения больших количеств кислорода.
В 1938 году член–корреспондент Академии наук СССР П. Л. Капица был выдвинут на избрание в действительные члены. В записке, поданной в академию, четверо советских ученых: академики С. И. Вавилов, А. Н. Бах, А. Н. Фрумкин и А. М. Терпигорев — дали исключительно высокую оценку научной деятельности Петра Леонидовича. «Выдвигаем кандидатом в действительные члены Академии наук СССР по специальности физика Петра Леонидовича Капицу, члена–корреспондента Академии наук СССР, — писали они. — Капица несомненно один из наиболее блестящих физиков–экспериментаторов нашей страны… Мы полагаем, что по своим научным достижениям в области физики П. Л. Капица является чрезвычайно желательным членом в составе Академии наук».
Капица был избран единогласно: за него голосовали все 35 академиков, присутствовавших на заседании.
Сейчас в семье Капицы прибавился еще один ученый в составе Академии наук. Это младший сын Капицы Андрей Петрович, член–корреспондент Академии наук СССР, участник нескольких советских антарктических экспедиций.
Петр Леонидович однажды сказал мне, что в их роду четыре поколения связаны с Академией наук: прадед Андрея и Сергея И. И. Стебницкий был членом–корреспондентом императорской Российской академии наук, их дед А. Н. Крылов и отец — академиками, наконец, Андрей — член–корреспондент Академии наук СССР. Такая «академическая преемственность», по мнению Капицы, представляет собой большую редкость. По тону Петра Леонидовича можно было понять, что ему приятно ощущать себя звеном этой необычной «академической цепи». Возможно, он надеется, что кто–нибудь из представителей следующего поколения Капиц, т. е. его внуков и внучек, сможет занять достойное «наследственное» место в Академии наук. Сергей Петрович Капица ныне профессор, доктор физико–математических наук, сотрудник Института физических проблем и автор ряда трудов. У него трое детей. Многочисленные телезрители знают его как ведущего популярной научной телепередачи «Очевидное — невероятное», за работу в которой он был удостоен в 1980 г. Государственной премии СССР.
…Несколько лет П. Л. Капица был поглощен работами по созданию ожижительной техники. После того как была изготовлена установка для производства жидкого воздуха, Петр Леонидович перешел к проектированию кислородного ожижителя. Мастерские института стали походить на заводские цехи. В течение полутора лет было выпущено несколько кислородных ожижителей, которые институт передал промышленности.
Работа над ожижителями проходила параллельно с исследованиями и в области низких температур, завершившимися крупным научным открытием, а именно открытием в 1937 году сверхтекучести гелия.
НА ИНОМ РУБЕЖЕ
Июнь 1941 года. Репродукторы объявили о нападении гитлеровцев на Советский Союз. Угроза нависла над многими крупными промышленными районами страны. Правительство принимает решение о срочной эвакуации на восток многих заводов и фабрик, научных учреждений, высших учебных заведений. Научно–исследовательские физические, математические и некоторые другие институты Москвы и Ленинграда, входящие в систему Академии наук СССР, эвакуировались в Казань — столицу Татарской Автономной Советской Социалистической Республики.
По прибытии на место Институт физических проблем разместился в помещениях Казанского университета вместе с Физическим институтом имени П. Н. Лебедева. Позднее в Казань прибыл Ленинградский физико–технический институт.
В помещениях Института физических проблем на Воробьевском шоссе обосновались штаб и политотдел 5‑й Московской стрелковой дивизии. В память о пребывании здесь военных подразделений на главном здании инсти–тута в наше время установлена мраморная мемориальная доска. В институте оставались супруги Капицы, сотрудник Петра Леонидовича Элевтер Андроникашвили, к которому вскоре присоединился его брат — известный литератор Ираклий Андроников. Временно жил здесь и профессор Аркадий Мигдал, ныне академик. В конце октября 1941 года Капица пригласил к себе эвакуировавшихся из Ленинграда Абрама Алиханова с женой.
12 октября 1941 года в Колонном зале Дома союзов состоялся антифашистский митинг.
«Когда в конце июня наша страна подверглась внезапному нападению гитлеровских банд, — сказал в своем выступлении на митинге П. Л. Капица, — мы все, ученые, сразу же решили, что надо отдать все свои знания и силы в помощь нашей стране в ее героической борьбе с фашизмом». Капица обрисовал уровень современного состояния точных наук и техники в Германии, который, по его словам, резко понизился из–за того, что многие первоклассные ученые «неарийского происхождения» изгнаны из своей страны. В заключение Капица призвал ученых примкнуть к борьбе «за свободу и культуру, борьбе, равной которой не знал мир и пассивность в которой ляжет позорным пятном на любого человека до конца его жизни». Эту речь Петра Леонидовича позднее читал по радио диктор Юрий Левитан. В напряженнейшие дни войны она звучала патриотическим призывом, обращенным ко всему советскому народу.
Когда Капица приехал в Казань, оборудование института уже было размещено в университетском здании, где раньше находились ботаники и зоологи, среди шкафов со скелетами и чучелами животных и птиц велись монтажные работы. Сотрудники жили в актовом и физкультурном залах университета, пространство которых с помощью простынь было разделено на семейные и одиночные отсеки. Капица с женой, сыновьями и тестем — академиком А. Н. Крыловым, которому в 1941 году исполнилось 78 лет, поселился в домике, где в начале ХТХ века жил ректор Казанского университета, знаменитый русский математик Н. И. Лобачевский.
В Казань были эвакуированы многце научно–исследовательские институты, в том числе и Ленинградский физико–технический институт, который расположил–ся в помещении этнографического музея Казанского университета. В большой музейный зал втиснули несколько лабораторий, отделенных одна от другой фанерными перегородками, не доходившими до потолка. Уголок, отгороженный шкафами, стал кабинетом
С самого начала жизни в эвакуации Институт физических проблем приступил к монтажу оборудования для получения жидкого воздуха и газообразного кислорода. Довольно скоро в казанские госпитали из института начал поступать кислород для раненых и больных. Жидкий воздух отправляли на военные заводы. «Война обостряет нужду страны в кислороде, — говорил Капица. — Приходится засучив рукава самим всеми силами браться за доработку машин под промышленный тип, изучать вопросы выносливости, продолжительности эксплуатации. Это мы делали в Казани после эвакуации туда института. Параллельно на основании казанского опыта, по чертежам под руководством и совместно с институтом срочно строятся крупные промышленные установки, которые начинают вступать в промышленную эксплуатацию».
Во время войны П. Л. Капица создал самую мощную в мире турбинную установку для получения в больших масштабах необходимого промышленности жидкого кислорода. Ввести в промышленное производство новый метод получения жидкого кислорода и построить мощные турбинные установки, разработанные Капицей, — нелегкая задача, особенно в военное время. При Совнаркоме было создано специализированное управление по кислороду — Главкислород. Его главными задачами были разработка и ввод в действие установок Капицы для получения жидкого кислорода. Начальником управления был назначен Капица. Первый раз в жизни Капица стал во главе правительственного учреждения, совмещая эту необычную для него должность с руководством институтом.
В 1942 году П. Л. Капица; А. Ф. Иоффе и В. И. Вернадский были срочно вызваны в Москву для участия в важном йравительственном совещании. На совещании возник вопрос о назначении научного руководителя работ по «урановой проблеме». Д. Ф. Иоффе не задумываясь предложил кандидатуру своего ученика и сотрудника И. В. Курчатова. Капица не участвовал в работах по решению «урановой проблемы», столь блестяще организованных и руководимых И. В. Курчатовым. Несмотря на это, некоторые зарубежные авторы совершенно безосновательно провозглашали Капицу «отцом советской атомной бомбы».
Как–то в 1972 году я напомнил Петру Леонидовичу, что в свое время он упорно отрицал возможность практического использования ядерной энергии. Капица дипломатически заявил, что если это так, то «произошла ошибка». Он сказал, что в первые годы войны уже предполагал возможность применения атомного оружия, следовательно, практического использования внутриядерной энергии. Позже в тексте его выступления на антифашистском митинге ученых в октябре 1941 года я нашел следующие слова: «Но достижения последнего времени дают нам еще новые возможности использования внутриатомной энергии, об использовании которой писалось раньше только в фантастических романах. Мое личное мнение, что технические трудности, стоящие на пути использования внутриатомной энергии, еще очень велики. Пока это дело еще сомнительное, но очень вероятно,' что здесь имеются большие возможности».
Я спросил Петра Леонидовича, верит ли он теперь в возможность практического использования термоядерного синтеза для промышленных целей. Он ответил утвердительно и сослался на свою статью, где, по его словам, приводится расчет термоядерного реактора.
Капица давно пришел к выводу о выдающемся значении ядерной и термоядерной энергии для прогресса человечества. Он считает одной из главных черт научно–технической революции использование ядерной энергии. «Мы все хорошо знаем, что последствия этой революции могут быть очень страшны — она может уничтожить человечество, — говорит Петр Леонидович. — Хотя мы все надеемся, что у людей хватит ума, чтобы в конечном итоге повернуть научно–техническую революцию по правильному пути — для счастья человечества…»
В январе 1966 года Капица получил письмо от английского Объединенного института физики и Лондонского Королевского общества за подписью президента общества сэра Гордона Сэзерленда:
«Дорогой академик Капица, мне доставляет большое удовольствие сообщить Вам, что совет института и Общества наградил Вас медалью и премией Резерфорда 1966 года за многие вклады в физику, включая и те, которые Вы внесли в лаборатории лорда Резерфорда. Награда состоит из бронзовой медали и премии в 50 гиней. Все награды института и Общества вручаются на церемонии нашего ежегодного обеда и приема в Лондоне, который состоится в отеле «Савой» 3 мая. Мы будем рады, если Вы и Ваша жена будете гостями на этой церемонии. Добавлю, что от награжденных не ожидается ответных выступлений после краткого слова президента, и медаль будет вручена Вам мной».
Медаль Резерфорда была особенно дорога Капице. К моменту получения этой медали Петр Леонидович уже был обладателем большого количества медалей, полученных от научных учреждений многих стран. Как раз незадолго до того, как прибыло сообщение от Сэзерленда, Капица показал мне свои медали, которые он хранит в сейфе в кабинете. На одной из золотых медалей я увидел изображение Нильса Бора, на многих золотых, серебряных и бронзовых медалях были надписи на разных языках. Петр Леонидович сказал, что в научной среде одной из наиболее высоко ценимых является медаль Копли, присуждаемая Лондонским Королевским обществом своим членам. Он получил ее в молодости за работы с мощными магнитными полями в Кавендишской лаборатории.
В конце апреля 1966 года Капица вместе с женой Анной Алексеевной на самолете прибыл в Англию. В назначенный день он принял участие в торжестве в отеле «Савой», во время которого Сэзерленд под аплодисменты 400 гостей вручил ему медаль Резерфорда.
Возвратясь в Москву, Петр Леонидович выступил на семинаре Института физических проблем с сообщением о поездке в Англию и показал собравшимся свои фотографии. Погас свет, и на экране возникло изображение медали Резерфорда, а вслед за ним фотография Капицы и Кокрофта [5] во время банкета в «Савое». Как только на экране появились два пожилых джентльмена во фраках, из зала прозвучал нерешительный голос:
— А еще шапочка должна быть!
— Нет, шапочки не должно быть, — ответил Петр Леонидович. — Это же фрак, а вовсе не профессорская мантия. Вот при мантии должна быть шапочка. А сейчас я вам расскажу историю о мантии.
П. Л. Капица после вручения диплома о присуждении золотой медали им. Нильса Бора
Так необычайная история докторской мантии попала в протокол семинара института. Это была блестящая интермедия Капицы. Подобные вставки характерны для докладов и речей Петра Леонидовича. Их цель–дать слушателям психологическую разрядку, небольшой отдых, необходимый для того, чтобы более активно воспринимать серьезное.
Итак, Капица рассказал, как он однажды обедал в Тринити–колледже со своим старым коллегой лордом Адрианом и другими учеными. В колледже все оставалось таким же, как более 30 лет назад. На стенах висели хорошо знакомые Петру Леонидовичу картины — портрет Генриха VIII и «Мальчик в синем» Рейнолдса. И все же Капица чувствовал какую–то неловкость. И вдруг его осенило: все вокруг в докторских мантиях, а он один без мантии. Он вспомнил, что когда–то оставил свою докторскую мантию на крючке в прихожей Тринити–колледжа. Подозвав батлера (официанта), Петр Леонидович сказал ему: «Я оставил свою докторскую мантию в прихожей. Не поищете ли вы ее там?» Батлер вежливо спросил: «Когда вы ее оставили в прихожей, сэр?» Капица ответил: «Тридцать три года тому назад». Батлер не выразил никакого удивления: «Да, сэр, конечно, я посмотрю».
— И представьте себе, — рассмеялся Капица, — он нашел мою мантию.
— Ту самую мантию? — послышалось из зала.
— Вы проявляете излишнюю точность, — ответил Петр Леонидович. — Мантия оказалась мне впору и выглядела в точности как моя.
Вмешался сын Капицы Сергей Петрович:
—То, что она пришлась впору, доказывает, что это не та самая мантия.
На это замечание Петр Леонидович ответил:
— А там никто не усомнился в том, что это моя мантия. В Англии подобных вопросов мне никто не задавал.
Правда, и в Англии нашелся один сомневающийся. На одном из банкетов к Петру Леонидовичу подошел министр и доверительно спросил: «Скажите пожалуйста, история с мантией выдумана?» Капица ответил недоверчивому министру: «Единственное, что я выдумал в этой истории, — не сказал, когда получил мантию. А получил я ее не в тот самый вечер, а на следующее утро. Это была единственная вольность, которую я себе позволил, рассказывая об истории с мантией». Министр заметил, что это позволительная вольность. На этом история с мантией еще не кончилась. По словам Капицы, на одном дипломатическом приеме в Москве к нему подошел английский посол и спросил о мантии. Капица вынужден был снова рассказать ему все.
Сергей Петрович Капица рассказывал мне, что история с мантией его отца стала неотъемлемой принадлежностью кембриджского фольклора. Сергей Петрович был в Англии вскоре после отца — в июле 1966 года. В Кембридже он рассказал о мантии Петра Леонидовича директору Мондской лаборатории профессору Шенбергу. Тот решил немедленно проверить, правда ли это. Вдвоем они пошли в Тринити–колледж, где, по словам Шенберга, есть старый привратник, который может помнить, как Капица оставил свою мантию в колледже. Но привратника на месте не оказалось, в тот день дежурил другой привратник, прослуживший здесь 32 года. Шенберг сказал привратнику: «Вот сын профессора Капицы, который недавно был в Тринити–колледже». Привратник воскликнул: «Ах, вы сын того пожилого джентльмена, который оставил у нас свою мантию!»
В сентябре 1966 года Петр Леонидович по приглашению Института ядернойфизики«Борис Кидрич» посетил Социалистическую Федеративную Республику Югославию. Почти вся поездка проходила на автомобиле, который вели поочередно шофер и сын Капицы Андрей Петрович. Капица встречался с профессором Павле Савичем, директором Института ядерной физики, с сотрудниками института. В Белграде Капицу принял ныне покойный президент СФРЮ ИосипБрозТито. В 1967 году в посольстве СФ РЮ в М оскве Петру Леонидовичу торжественно вручили один из высших орденов СФРЮ—орден «Югославское Знамя» с бантом.
Югославия очень понравилась Капице. Однажды он сказал мне, что побережье Адриатического моря в Югославии гораздо более живописно, чем в Италии. Он также заметил, что автомобиль как средство передвижения по отличным дорогам Югославии сэкономил ему много времени.
Проездом Капица побывал в Будапеште, где ему подарили только что изданную здесь его собственную книгу «Жизнь для науки», переведенную на венгерский язык. Вернувшись в Москву, Петр Леонидович узнал, что книга переведена на японский язык и скоро выйдет в Токио.
В октябре 1967 года Капица выехал в Варшаву на Международный научный симпозиум в честь столетия со дня рождения Марии Кюри. В составе делегации было несколько советских академиков. Членом делегации стал и Сергей Петрович Капица. Для Петра Леонидовича Капицы Мария Кюри была не только символом поразительных достижений человеческого ума в науке XX века. Он запомнил ее обаятельной женщиной, с которой его когда–то познакомил Абрам Федорович Иоффе, когда советские ученые посетили знаменитый Институт радия в Париже.
ЧАСЫ ЗА УПОРНЫМ ТРУДОМ
Институт физических проблем разросся, и парк на его территории уже не кажется таким густым и обширным, как раньше. Здесь построены новые лабораторные корпуса, мастерские, гаражи, вспомогательные службы. В институте много физиков, но гораздо больше инженеров, техников, лаборантов, высококвалифицированных рабочих. Коллективу института под силу создание сложнейших приборов и аппаратов, которыми пользуется современная физическая наука.
Институт полон талантливой молодежи, и в этом заслуга прежде всего Капицы, продолжающего благородные традиции своих учителей Резерфорда и Иоффе по воспитанию научной смены. В конференц–зале регулярно проводятся семинары молодых физиков, в которых принимают участие и многие известные ученые. Иногда на семинар сходится сто — двести человек. Многие приезжают на семинары из других городов.
В любой день в институте можно встретить ученых, пришедших поговорить с Капицей или с кем–либо из сотрудников. Иногда с работой института приезжают познакомиться целые научные коллективы. Некоторые иностранные ученые специально едут в Москву, чтобы посетить Институт физических проблем. Они принимают участие в семинарах, делают доклады, участвуют в научных дискуссиях, знакомятся с новыми работами института.
Возглавляя на протяжении нескольких десятилетий крупный научно–исследовательский институт, Капица, естественно, постоянно сталкивался с проблемами организации научно–исследовательской работы большого коллектива. Эти проблемы с годами все больше занимают Петра Леонидовича.
Как же, по мнению Капицы, должна быть организована научная работа, проводимая в огромных масштабах большим количеством экспериментаторов, конструкторов, теоретиков — обширным творческим коллективом, выполняющим одну сложную задачу? Как руководить такой работой и координировать ее? Петр Леонидович считает, что в этих условиях руководить следует разработкой крупных научных проблем и руководителям надо сочетать большой творческий талант с талантом организатора.
«Некогда театр состоял только из труппы актеров и режиссер был незаметной фигурой, — говорит Капица. — Теперь же, особенно с развитием кино, в котором участвуют тысячи и десятки тысяч актеров, главная роль, определяющая успех постановки, перешла к режиссерам. При большой коллективной работе режиссер стал теперь необходим также и в науке. Какие требования мы ставим перед ним?
Главное требование то, что его роль должна быть творческой, а не чисто административной. Он должен понимать смысл и цель решения научной работы, должен правильно оценивать творческие возможности исполнителей, распределять роли по талантливости и так целесообразно расставить силы, чтобы все стороны решаемой проблемы развивались гармонично…
Мы знаем случай, когда большой актер вместе с тем является и большим режиссером, например Чарли Чаплин… Несомненно, что сейчас наступает такой период, когда организаторам науки будет отводиться все более и более крупная роль». Этот отрывок взят из речи Капицы на Международном симпозиуме по планированию науки в 1959 году в Праге.
Всю жизнь Петр Леонидович ратует за расширение капиталовложений для развития научных исследований и научно–исследовательских учреждений. В докладной записке, поданной в Наркомфин еще в конце тридцатых годов, он спрашивает не без лукавства: «Сколько можно отпустить средств И. Ньютону под его работу по вопросу всемирного тяготения? Неужели, товарищ нарком, когда Вы смотрите на картину Рембрандта, Вас интересует, сколько Рембрандт заплатил за кисти и холст? Зачем же, когда Вы рассматриваете научную работу, Вас интересует, во сколько обошлись приборы или сколько материалов на это затрачено? Если научная работа дала значительные результаты, то ценность ее совершенно несоизмерима с материальными затратами».
Говоря так, Капица, конечно, понимал трудности, возникающие при финансировании научных работ, практическую невозможность безгранично расширять государственные ассигнования на них.
Есть ли ученики у Капицы? На этот вопрос один из сотрудников его института ответил так: «Все, кто работает с Капицей, могут назвать себя его учениками». Несмотря на возраст, Петр Леонидович продолжает с увлечением и полной самоотдачей работать как исследователь. Поэтому он не имеет возможности посвящать много времени своим ученикам. В этом отношении Капица не похож на тех ученых, которые на определенном этапе жизни свертывают собственные работы и почти все время отдают ученикам.
Капица всегда старается прежде всего понять способности и выявить склонности молодого человека. Он уверен в том, что способности и тем более врожденный талант должны непременно сочетаться с такими чертами, как независимость мышления, нетривиальность подхода к явлениям жизни, инициатива. Только так можно достичь вершин науки.
Капица обладает качествами, делающими его необычайно интересным в общении. К нему вполне применимо старое слово «энциклопедист». Поражают его эрудиция, глубокие познания в литературе и искусстве. Петр Леонидович отлично разбирается в социально–экономических проблемах, интересуется политикой. У него хватает времени на все при крайней занятости работой — помогают громадная работоспособность и, конечно, интерес к жизни. Сам Капица говорит, что одаренность без работоспособности. как правило, не дает больших результатов.
Петр Леонидович сохраняет живое чувство юмора, высоко ценя его и у других.
Существует известный анекдот (из серии «профессорских») о том, как одна английская фирма попросила Капицу ликвидировать неполадки в новом электродвигателе, который по неизвестным причинам отказывался действовать. Капица внимательно осмотрел двигатель, несколько раз включал и выключал его, потом попросил принести молоток. Подумав, он ударил по нему молотком, и — о чудо! — электродвигатель заработал. За эту консультацию фирма заранее заплатила Капице 1000 фунтов. Представитель фирмы, увидев, что дело решилось в несколько минут, попросил Капицу письменно отчитаться за полученную сумму. Капица написал, что удар молотком по двигателю он оценивает в 1 фунт, а остальные 999 фунтов заплачены ему за то, что он безошибочно знал, в какое место надо ударить.
О Капице можно сказать, что он почти всегда знает, в какое место надо ударить, чтобы получить желаемый результат. Этот принцип применим и к отысканию наилучшего пути для выхода из сложного положения, когда человеку не приходится жертвовать ради этого своими убеждениями. Капица тверд и в данном случае никогда не идет ни на какие жертвы. Именно такое отношение к жизни делает его неуязвимым для ударов.
Вестибюль Института физических проблем часто используется как выставочный зал, где экспонируются картины художников разных направлений. Однажды здесь была устроена выставка отличных фотокопий известных творений русских живописцев. Капица пытается содействовать знакомству научных работников и студентов с талантливыми произведениями живописи современных художников.
В 1974 году Капице воздали почести в связи с восьмидесятилетием. Он был награжден второй Золотой Звездой Героя Социалистического Труда и орденом Ленина, на его родине, в Кронштадте, воздвигнут бронзовый бюст ученого.
В день восьмидесятилетия Петра Леонидовича на Николину гору съехалось множество друзей, учеников, почитателей, представителей различных организаций. Под старой крышей зазвучали веселые голоса студентов.
Наконец, наступил черед Капицы поблагодарить гостей за теплые слова. Он взял микрофон из рук сына, сказал, что вносит поправочный коэффициент в комплименты по его адресу, и добавил со смехом: «А все–таки приятно послушать. Хорошо, когда не только товарищи, но и руководство ценит». Это шутливое признание, сделанное в присутствии президента Академии наук, вызвало веселую реакцию у присутствующих. Петр Леонидович говорил недолго. В заключение он признался, что испытывает чувство грусти оттого, что сегодня с ним нет Льва Давидовича Ландау и Льва Андреевича Арцимовича — ушедших из жизни дорогих друзей. «Они всегда приезжали ко мне на дачу в день моего рождения, — сказал он. — И всегда стремились сделать этот день веселым. Скажу, что это им хорошо удавалось».
Поздно вечером гости разъехались. Опустела и погрузилась в сон столько пережившая на своем веку старая дача.
И опять месяцы и годы упорного труда. 16 августа 1976 года я зашел в Институт физических проблем повидаться с Петром Леонидовичем. Мы сидели друг против друга в больших кожаных креслах, кажется, тех самых, что стояли здесь сорок лет назад. И странное дело — Капица казался мне сорокатрехлетним, каким я увидел его в первый раз. И сам я казался себе тем далеким робким юношей, делающим первые шаги в журналистике. Я вспомнил его слова: «Я никогда не читаю, что обо мне пишут. Вы, молодой человек, несете полную ответственность за то, что написали. А что вы написали — это ваше дело». Возможно в его глазах я оставался тем же «молодым человеком».
Когда рукопись книги была уже закончена, мне представилась неожиданная возможность встретиться с Капицей перед его отъездом на отдых. Я пришел к нему в Институт физических проблем. После краткой деловой беседы я по старой журналистской привычке спросил:
— Говорят, вы подолгу работаете в лаборатории. Чем вы сейчас занимаетесь?
— Термоядерными исследованиями, — ответил Петр Леонидович и добавил: — Они оказались интересными, и я решил их продолжать.
— Как вы думаете, термоядерный реактор будет построен в XX веке?
— До конца века осталось еще много лет.
Я поинтересовался, основаны ли эксперименты, проводимые Капицей, на идее плазменного шнура в высокочастотном поле?
— Идея плазменного шнура, — сказал Петр Леонидович, — не скомпрометировала себя. Есть серьезные основания продолжать опыты. Но я еще не могу с уверенностью говорить об успехе, который позволил бы перейти от физических экспериментов к инженерным проблемам.
17 октября 1978 года Шведская академия наук направила из Стокгольма Петру Леонидовичу Капице телеграмму о присуждении ему Нобелевской премии по физике за фундаментальные исследования в области физики низких температур.
Выдающиеся работы Капицы в области низких температур получили высокую оценку мировой научной общественности. Советский ученый стал лауреатом Нобелевской премии по физике.
Однако П. Л. Капица уже много лет не занимается исследованиями в области низких температур, а работает над проблемами термоядерного синтеза. В лекции, озаглавленной «Плазма и управляемая термоядерная реакция», прочитанной после получения Нобелевской премии в Стокгольме, он сказал: «Выбор темы для нобелевской лекции представляет для меня некоторую трудность. Обычно эта лекция связана с работами, за которые присуждена премия. В моем случае эта премия связана с моими исследованиями в области низких температур, вблизи температур ожижения гелия, т. е. несколько градусов выше абсолютного нуля. По воле судеб случилось так, что от этих работ я отошел уже более 30 лет назад, и, хотя в руководимом мною институте продолжают заниматься низкими температурами, я сам занялся изучением явлений, происходящих в плазме при тех исключительно высоких температурах, которые необходимы для осуществления термоядерной реакции. Эти работы привели нас к интересным результатам, открывающим новые перспективы, и я думаю, что лекция на эту тему представляет больший интерес, чем уже забытые мною работы в области низких температур. К тому же, как говорят французы, les extremes se touchent [6].
Хорошо известно, что в данное время управляемая термоядерная реакция представляет большой практический интерес, так как этот процесс мог бы наиболее эффективно решить проблему надвигающегося глобального энергетического кризиса, связанного с истощением запасов сырья, используемого теперь как источник энергии» [7].
На состоявшейся в сентябре 1981 года в Москве международной конференции по управляемому синтезу и физике плазмы П. Л. Капица сделал 45‑минутный доклад о своих работах. Делясь впечатлениями об этой лекции, председатель отделения физики плазмы Европейского общества, голландский профессор Ф. Энгельман сказал в интервью корреспонденту «Известий»: «На меня, например, большое впечатление произвела работа академика П. Капицы, выполненная в Институте физических проблем Академии наук СССР» [8].
От экстремально низких температур вблизи абсолютного нуля до экстремально высоких температур, необходимых для синтеза атомных ядер, — таков огромный диапазон неутомимой многолетней работы академика Петра Леонидовича Капицы.
Поделиться книгой: