Помоги проекту - поделись книгой:
Алеата Ромиг
ПРЕДАТЕЛЬСТВО
Пролог
Гигантские дубы расступились, уступая место потоку солнечного света. Если бы не мои очки и тонированные стекла автомобиля, я бы точно ослепла. Намечая план по воссозданию ландшафта несколько веков назад, дизайнеры и архитекторы определенно добились того, что их эффектное творение впечатляло людей. Затененная аллея — тихая, уединенная и засаженная испанским мхом — было прелюдией к крещендо голубого неба Джорджии, которое лишь подчеркивало великолепие усадьбы. С каждым дюймом мощеной подъездной дороги, оставленной позади, моя шея и спина все больше напрягались, напоминая мне занять соответствующую для Монтегю позу.
И неважно, сколько раз я говорила себе, что я больше не ребенок, оказавшийся в районе железных ворот, или что я стала достаточно мудрой женщиной, на днях окончившей университет с отличием, голос девочки внутри меня снова и снова повторял мантру, которую я заучила раз и навсегда: некоторые вещи никогда не меняются. Чем ближе мы подъезжали к гигантскому дому, тем больше напрягалось мое тело; годы разлуки ускользали, растворяясь в нарастающей уверенности.
Первоначальное строение было сожжено в конце 1800-х годов. Согласно семейным преданиям, несмотря на то, что особняк считался величественным в те времена, по нынешним меркам его бы едва хватило для размещения гостей. Теперь же поместье Монтегю было одним из самых почитаемых и приводящих в восторг обителей Юга. Там, где другие видели красоту, я видела тюрьму и потерю невинности.
Заставив свою челюсть разжаться, я напомнила себе, что мой визит был… временным. Прошло уже почти четыре года с тех пор, как я украшала поместье Монтегю своим присутствием, и если бы не приглашение моей матери — выговор, приказ явиться — меня бы сейчас здесь не было.
— Мисс Коллинз?
Погруженная в мысли и воспоминания, я не заметила, как автомобиль остановился, и открылась дверь. Обернувшись на звук своего имени, я увидела обрамленное лучами солнечного света лицо Брэнтли Петерсона, водителя своего отчима. Пожилой джентльмен работал на мою семью, сколько я себя помню. И хотя я с трудом припоминаю то время, прежде чем мама вышла замуж за Алтона, я знала из рассказов, что Брэнтли уже тогда был здесь. Он работал на моего отца, также, как и его отец работал на моего деда, Чарльза Монтегю II.
— Мисс Александрия, — сказал он. — Ваши родители ждут Вас.
Сделав глубокий вдох, я вышла из автомобиля, намеренно избегая его предложения о помощи.
— Просто Алекс, Брэнтли.
— Ну, так будет не всегда. Совсем скоро, прежде чем назвать ваше имя, нужно будет добавить приставку «адвокат», — сказал мужчина, и его губы слегка растянулись в улыбке.
Алекс редко приходилось видеть хоть какие-либо проявления эмоций на лице мужчины, и сейчас на его щеках появились ямочки, а в уголках его серых глаз глубокие морщины, так отчетливо указывающие на его немолодой возраст.
— Ваша мать очень гордится этим. Она рассказывает всем и каждому, как вы были приняты в Йельский и Колумбийский университеты на факультет юриспруденция.
Потирая потные ладони о джинсы, я посмотрела вверх — и еще выше — на девственно-незапятнанные стены, безупречные окна и большие величественные навесы. В другом месте, другом времени я бы поблагодарила Брэнтли за комплимент. Возможно, я бы даже призналась, что я тоже горжусь своими достижениями, более того, я бы призналась, что чертовски рада услышать, что моя мать все еще говорила обо мне, признавая, что я ее дочь.
Но беспощадное солнце Джорджии на коже и влажный воздух в легких подтвердил, что это не другое место и время. Годы обучения Монтегю подавляли любые мои стремления к становлению как личности Алекс Коллинз — реального человека с мыслями, чувствами и мечтами. За то время, что потребовалось на то, чтобы забрать меня в аэропорту саванны и отвезти меня в прошлое, я в очередной раз превратилась в Мисс Александрия Чарльз Монтегю Коллинз, безупречную истинную леди, с показным желанием прийти людям на помощь, угождать им — такую благовоспитанную Южную красавицу, которая носила маску совершенства… потому что никто не хотел видеть под ней правду.
И неважно, что на дворе был двадцать первый век — это не относилось к тем, в чьих венах текла голубая кровь. Это всегда было и будет в мире, где внешность имела большое значение, с секретами в затемненных коридорах с дверными проемами, которые навсегда останутся недосказанными.
Мое внимание привлекло движение занавески на втором этаже. Это произошло так быстро, что, возможно, другой человек этого бы даже не заметил. Другой, но не я. Я знала, что именно располагалось за этим окном: это была моя старая спальня — место, которое я ненавидела больше, чем какое-либо другое.
Со стоическим самообладанием Брэнтли спросил: — Могу я отнести ваши чемоданы в вашу комнату?
Я сглотнула.
— Пока нет. Я еще не решила, останусь ли.
— Но мисс, ваша мать…
В пренебрежительной манере я подняла руку — чего я никогда бы не сделала в Калифорнии — заставляя мужчину замолчать.
— Брэнтли, я дам тебе знать о своих планах, как только решу. А пока что держи машину наготове и оставь мои сумки в багажнике.
Кивнув, он пробормотал:
— Да, мисс. Я буду здесь.
Как и всегда.
Был ли он частью проблемы или ее решением?
Кусая щеку изнутри, я начала грациозно подниматься по зацементированной дорожке.
Глава 1
— Не смотри на меня так. Мы это заслужили!
Карие глаза Челси сверкали на фоне сияния заходящего солнца. Мы стояли рядом с перильными ограждениями вдоль набережной курортного городка, вглядываясь в синеву Тихого океана.
Вдыхая соленый воздух, я кивнула.
— Мы достойны. Мы упорно трудились. Я-я думаю, я никогда не…
— Позволь помочь тебе, — сказала девушка, ухмыльнувшись. — Ты никогда не позволяла себе повеселиться на полную катушку. — Приняв более серьезный вид, Челси добавила, — Твои дедушка и бабушка оставили тебе целый трастовый фонд. Скажи мне, ты когда-нибудь тратила деньги на что-нибудь еще, кроме образования и предметов первой необходимости?
Я пожала плечами.
— Уверена, если бы ты спросила моего адвоката, он бы обязательно ответил на твой вопрос… я редко трачу деньги на то, что мне действительно хочется.
— Ну и черт с ними.
Вот за что я любила Челси. Независимо от ситуации, она всегда говорила то, что думала. Даже, несмотря на огромное количество информации, с которой приходилось иметь дело.
— Кроме того, — продолжила подруга, — через два года эти деньги будут полностью принадлежать тебе. И тебе не придется спрашивать разрешения у зануды адвоката.
— Эй!
— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. И через
Я сморщила нос.
— Не уверена, что гражданское право — это для меня. Мне оно кажется скучным. Хочется чего-то более интригующего.
Моя лучшая подруга театрально взмахнула рукой к горизонту.
— Я вижу это как сейчас, какое-то громкое дело, и ты здесь, на ступенях большого здания суда, — она повернулась ко мне, — я уверена, то телешоу «
Мне не хотелось думать о школе юристов… пока нет. Я только что окончила Стэнфорд; четыре года, проведенные в Калифорнии, несомненно, были лучшими в моей жизни. В западном побережье я полюбила все — от красивого кампуса, расположенного в лощине Пало-Альто, до потрясающе-извилистой прибрежной автомагистрали. При мысли, что придется отправиться обратно на восток, мне стало плохо.
— Прекрати, — сказала Челси, накрывая своей ладонью мою руку. — Перестань думать об этом. Ты ведь и сама прекрасно понимаешь, что перевестись в одну из школ восточного побережья будет наиболее целесообразно.
— Понимаю. Но я бы с удовольствием осталась здесь.
— Помнишь слова профессора Вилкерсона? Ты оставила здесь свой след. Диплом с отличием. Калифорния знает тебя. Теперь пришло время внести свой вклад и на востоке. Через три года ты станешь самым востребованным адвокатом на всем побережье. Да каждая крупная фирма захочет заиметь у себя в штате такого специалиста.
— Челс, я действительно не хочу думать ни о чем. Не на этой неделе. Эта неделя для нас. — Я схватила ее руку и сжала. — Я не хочу думать о том, как буду жить без тебя в следующем году. Я хочу насладиться тем, что имею на данный момент.
— Знаешь, я бы с удовольствием поехала с тобой, мы бы переехали вместе… но ладно. И раз уж разговор зашел о сегодняшнем дне — я не могу не согласиться с тобой. За эту неделю давай забудем обо всем и побудем полной противоположностью себя.
Остановив себя от произнесения этой мысли вслух, я продолжила всматриваться в открывающийся передо мной великолепный вид. Заходящее солнце бросало тень на скалы в отдалении, а белые гребни волн разбивались о скалистый берег. Это была одна из панорам, которых мне будет не хватать на восточном побережье. Да, может, в Джорджии и был океан, но на его пляжах я вряд ли когда-либо увижу такие волны и почувствую столь освежающий ветерок, как здесь.
— Я в деле. Кстати говоря, — прошептала я с усмешкой, — нет больше Алекс и Александрии. Всю следующую неделю я Чарли́.
Челси прищурилась.
— Это сокращение от Чарльза, одного из моих средних имен, — понизила я голос, и спустя минуту из-за шума волн, чуть громче добавила, — Думаю, Алекс нуждается в отдыхе.
Придвинувшись ближе, касаясь своим локтем моего, Челси вздохнула.
— Девочка, это лучшее, что я слышала с тех пор, как мы впервые встретились. И если тебе интересно мое мнение, Алекс нужен перерыв надолго!
Пока мы шли к нашему номеру, я обдумывала возможность замены Алекс на Чарли́ всего на неделю.
Смогу. Я делала это прежде.
Как и четыре года назад, когда я сошла с трапа самолета в аэропорту Калифорнии, и перестала быть претенциозным снобом Александрией Чарльз Монтегю Коллинз, которой была воспитана. Входя в аудиторию университета для первокурсников, я поклялась себе, что Александрия осталась позади, и стала Алекс.
Жизнь в ее роли была начата с чистого листа, без внутренних демонов и скелетов в шкафу. Мне представилась редкая возможность переделать себя в ту, кем я хотела быть, и я это сделала.
Когда Алекс росла, у нее было все, что она хотела. Она была трудолюбивой ученицей, и у нее был пример того, кто отказался жить в ловушке, созданной именем Монтегю. Прямо перед моим отъездом в Саванну, после того, как мама поделилась со мной секретом, я нашла смелость сделать то, что никогда не была в состоянии сделать она сама.
Однажды ее муж Алтон отправился из города по каким-то делам, и в тот вечер она стала мне реальной мамой. Эту ночь я не забуду никогда. Она даже выглядела по-другому. Вместо ее привычной дизайнерской одежды, она вошла ко мне в комнату в шортах и футболке. Я даже не знала, что у нее в гардеробе может быть нормальная одежда. Она стянула волосы в конский хвост и была практически без макияжа, когда постучала в дверь моей спальни. Стук был такой слабый, что за музыкой я практически не услышала его.
Этот звук меня не потревожил, ведь я знала, что Алтон уехал, и знала, что уйду прежде, чем он вернется. Когда я выглянула из-за двери, то чуть не ахнула. Аделаида Монтегю Коллинз Фицджеральд выглядела как моя сестра, а не мать. Она смотрела на меня своими большими голубыми глазами со смесью любви и сожалений. В свои восемнадцать единственное, что я хотела, чтобы она ушла, но я не смогла сказать ей это.
Было что-то завершающее той ночью. Хотя ни один из нас не решился это сказать, мне кажется, она поняла, что я не планирую возвращаться. Иногда я задаюсь вопросом, как много она знала?
Вместо того, чтобы сказать что-то, я открыла дверь и пригласила ее в свой хаос. На моей кровати лежали чемоданы, ящики комодов были открыты на разных уровнях, в то время как двери гардеробной широко распахнуты. Она не повысила голос, не начала меня вразумлять, чего я совсем не ожидала. Вместо этого она грациозно села на край кровати и спросила, может ли она помочь.
Однако годы секретов и сожалений моментально захлестнули нас, но все исчезло, когда я выслушала ее откровения. За один вечер мы стали больше, чем просто мамой и дочерью. Мы стали друзьями. Время пролетело, пока мы упаковывали чемоданы, смеялись и плакали. Она рассказывала, как гордится, что я еду в Стэнфорд. Не тем, что меня туда приняли, что было, само собой, достижением, а тем, что я уезжаю. Она призналась, что ее родители не хотели, чтобы она уезжала. Ведь она была последней из Монтегю. И хотя она и не мужчина, на нее свалилась ответственность продолжения рода. Путь, который видели мои дедушка с бабушкой, сделал ее главной целью — не получение образования, а поиск человека, достойного роли ее мужа. Естественно, это должен быть тот, кто понимал ценность их наследия.
В ту ночь в моей комнате, она не делала ничего особенного, просто вспоминала хорошее о моем отце. Она говорила, что он был добрым, уважаемым бизнесменом и человеком, которого одобрял мой дед. Я была в старшей школе, когда поняла, что мама никогда не упоминала слово «любовь». Не говорила о чувствах к моему отцу или к Алтону. Один раз она упомянула о любви, когда напомнила мне, что Рассел Коллинз — мой папа, любил меня.
Я помню, как впервые она признала, что хочет другой жизни. Она призналась, что, когда была в моем возрасте, то хотела покинуть Джорджию и найти жизнь вдали от поместья Монтегю. Крепко держа мои руки, со слезами на ее голубых глазах, она сказала мне, чтобы я не совершала ее ошибок. Уезжала и открывала для себя мир за пределами Саванны.
Всю мою жизнь, мне говорили, что активами Монтегю не управляли от имени моего отчима, Алтона Фитцджеральда, и так как я Коллинз, в один прекрасный день я смогу занять свое законное место. Это было то, что моя бабушка, дедушка и мама сказали мне, когда я была достаточно взрослой, чтобы запомнить, что я наследница престижного имени. Так как во время поездки за город мой отец погиб в автокатастрофе, когда мне было всего три года, я не могу вспомнить, что он говорил мне о будущем.
В конце августа во второй половине дня, выйдя из самолета в Сан-Франциско, я решила сделать то, что моя мать никогда не могла — открыть для себя жизнь не Александрии, а Алекс. Небо было ободряюще голубое. Впервые в моей жизни мне показалось, что тучи, которые маячили вокруг поместья Монтегю, не могли достать меня. На западном побережье я могла дышать.
Будто бы почти в девятнадцать лет у меня произошло возрождение, я оставила Александрию позади и стала Алекс Коллинз. Так как мое обучение было оплачено моим трастовым фондом, ни имя Монтегю, ни Фитцджеральд не вызывали ассоциации с новой мной. Я полагаю, что, если кто-то начал бы копаться в моем прошлом, оно могло быть раскрыто, но никому не нужно было этого делать. С финансовой стороной вопроса мне помогла справиться юридическая фирма моих дедушки и бабушки. Даже сейчас, когда я поднимаюсь в стеклянном лифте отеля «Дель-Мар & Спа», только юридическая фирма «Гамильтон и Портер» в курсе моего местонахождения. Ведь именно они спонсировали нашу поездку. Мама и ее муж в этом участия не принимали.
В течение четырех лет я могла жить, как хочу, без чьих-либо указаний. Я создала идеальную личность с настоящими личностными гранями. Я отпустила призраков прошлого и обнаружила, что жизнь может мне предложить много чего еще. Хотя Алекс отличалась от Александрии, я иногда задавалась вопросом, была ли хоть одна из них действительно мной.
Может быть, в течение одной недели я смогла бы жить без давления моей старой или новой жизни. Может быть, я могла бы воспринимать жизнь, как это делали другие, как Челси, полностью отвязаться от монстров моего прошлого и устремлений будущего. Александрия Чарльз Монтегю Коллинз была моей идеальной защитной оболочкой.
Алекс Коллинз имела будущее и восходящую карьеру. А Чарли́ в течение одной недели хотела бы увидеть, какой жизнь может быть без прошлого и будущего.
— Смотри… нет, не надо, — прошептала Челси, когда она прикрыла губы краем модного журнала, а солнцезащитные очки, закрывавшие глаза, осмотрели палубу вокруг большого бассейна.
— Как я могу смотреть и не смотреть? — спросила я игриво, потягивая клубнично-манговый коктейль.
— Видишь вон тех парней?
— Ты сказала мне не смотреть, — напомнила я ей. Тем не менее, я видела их. Было трудно, невозможно, не смотреть. Клиенты эксклюзивного курорта были прекрасны. Ведь курорт ориентирован на состоятельных людей, и те потратили много денег, чтобы поддерживать свою безупречность.
— Взгляни мельком.
Когда я повернула голову, то поймала взгляд мужчины, примерно нашего возраста. Загорелый, светлые волосы, и смотрел в нашем направлении, даже не притворяясь, что смотрит в другое место. Спустив на нос солнцезащитные очки, он выглянул из-за оправы, поднял брови и улыбнулся. Его ухмылка на сомкнутых губах была дерзкой и уверенной.
Моим первым побуждением было спрятать загоревшиеся глаза, но я почувствовала, как мои щеки порозовели, и в этот момент вспомнила свою миссию. Это моя неделя
Опустив свои очки, я вернула ему ухмылку.
— Вот черт, — прошептала я. — Он идет сюда.
Поделиться книгой: