Акулы из стали. Аврал (сборник)

Я не собирался писать этот рассказ. Не потому что я какой-то ханжа, или мне слабо рассказать про сексуальное самоудовлетворение мужчин, а просто не собирался. Сколько ни тверди людям, что подводная лодка не место для любви (не считая высшего её проявления – любви к Родине), они всё никак не хотят в это уверовать.

Во избежание травмирования психики и добавления чёрных красок в радужную картину мира я крайне не рекомендую читать этот рассказ детям, беременным женщинам, юным девушкам, а также беременным детям и беременным юным девушкам. Остальные – на свой страх и риск, я вас предупредил.

Однажды один юный отец из леса пристал ко мне, как слепой к забору, с просьбой рассказать, как же мы на подводных лодках дрочили. Я ему говорю, что не дрочили мы – не те обстоятельства и степень комфорта, но юный отец никак не отставал от меня и всё твердил, что я пытаюсь его обмануть, а то и вообще наебать. Поэтому давайте я не буду говорить за всех подводников в мире, но распишу вам осреднённую картину жизни и быта на подводной лодке в море. А там вы уж сами подумаете, кто из нас более прав, а кто – более лев.

С момента начала ввода ГЭУ время на подводных лодках начинает течь по-другому, чем в простой земной жизни. У вас, землян, оно течёт сутками, а у подводников – вахтами. Вахта – четыре часа два раза за 24 часа, ещё восемь часов из 24 часов отводится на учения, занятия и обслуживание материальной части – всякие ППО и ППР. Итак, до следующего цикла, остаётся восемь часов на отдых. В эти восемь часов входят приёмы пищи (четыре раза в сутки), всякие там умывания, перекуры и тревоги для выполнения боевых задач. Среднее время, которое подводник может выделить себе на сон из 24 часов – часа два или три (если очень повезёт). Соответственно, твой организм начинает как-то подстраиваться под такой режим, включает свои защитные функции и задействует скрытые резервы. Кроме того, организм подстраивается и под резко изменившийся режим питания: в нормальной жизни ты завтракаешь в семь утра, обедаешь в час и ужинаешь в шесть вечера, а тут – завтракаешь в три часа ночи и обедаешь в пять вечера, например. Вся пища при этом готовится на воде двойной дистилляции, то есть жидкость в организме не задерживается вообще, чтоб вы понимали. А ещё мудак-интендант вместо того, чтоб взять нормального сока, нахапал от жадности нектаров гуавы и папайи, а это такая сладкая и тягучая гадость, доложу я вам!

Моделируем ситуацию: три-четыре дня плавания прошли, всплыли мы на сеанс связи, связались, погрузились, отбой тревоги. Смотришь на часы – через два часа тебе заступать на вахту, при этом надо ещё успеть позавтракать, то есть на сон остаётся часа полтора. Естественно, первое, о чём ты думаешь, это как бы тебе гуся своего подушить. Ты же всего трое суток не спишь, о чём же ещё можно думать? По мнению земных юных отцов.

Или пришёл ты на обед: весь такой в погонах и кремовой рубашке, с ПДА на боку и желанием в глазах. Вестовой подаёт тебе суп из семи залуп перловых круп. Начинаешь елозить в нём ложкой. А тут звон.

– Учебная тревога! Для всплытия подводной лодки без хода!

Ебучие акустики полынью нашли, значит. Разбегаешься по боевым постам. Час ловите эту полынью, она, насмехаясь над вашей косорукостью и никчёмностью перед Природой, от вас успешно съёбывает.

– Отбой тревоги! Третьей смене на вахту заступить!

– Эбля! – удивляешься ты. – Мы жы не пообедали ещё!

– Отставить третьей смене! Второй смене на вахту заступить!

Понятно, что дадут тебе на всё минут пятнадцать. Бредёшь в кают-компанию, а там тараканы в твоём остывшем супе уже третий чемпионат мира по водному поло проводят. Ну, о чём тут ещё можно думать, как не о том, как бы мне подрочить? Только об этом, естественно.

Сейчас про интимную обстановку жизни подводников. Как подводники живут? Офицеры живут, в основном, в каютах по четыре человека. Мичмана и матросы – от шести до восьми. То есть в каюте один ты не бываешь никогда.

Сменяешься ты, например, с вахты, пьёшь чай и бредёшь в свою каюту в надежде, что уж два-то часа тебе точно дадут поспать. В каюте сидит турбинист Игорь и играет на пентиуме своём в «F-14» или электрик Рома и смотрит «Легенды осени» по видимомагнитофону. И ты такой:

– Рома, не против, я тут вздрочну перед сном?

– Пуркуа па, Эдуард, конечно, дрочите на здоровье.

Или:

– Игорь, я тут лысого погонять собираюсь. Может, на брудершафт?

– Спасибо за столь лестное предложение, но вынужден Вам отказать – у меня важная миссия по уничтожению вражеской базы в планах.

Каюты в море никогда не закрываются. Запрещено. Потому что если аварийная тревога, например, то ты хуй её в панике изнутри откроешь. Спасать тебя никто не будет, как ни ори – спасать будут подводную лодку, а не тебя, долбоёба. И в каюту постоянно заходит вахтенный: то разбудить очередную смену, то вызвать кого-нибудь на его боевой пост, по необходимости. Стучаться вахтенному запрещено, чтоб не будить остальных. Заходит вахтенный, например, тебя позвать, а ты руками о Саманте Фокс мечтаешь, лежишь.

– Эдуард Анатолич, вас в центральный – там что-то с рулями горизонтальными, и наши жизни в опасности. Сейчас пойдёте, или сказать, чтоб подождали, пока вы кончите?

– Конечно, пусть подождут! Не могу же я Саманту Фокс неудовлетворённой во все отверстия отпустить! Я жы офицер!!

Или так:

– Игорь Юрич, вас в отсек вызывают, там испаритель опять голову ебёт. О, Эдуард Анатолич, опять Саманта Фокс?

– Не, сегодня у меня та, рыженькая, из «Яки-Да», не знаю, как зовут, но горячая штучка.

Так себе это представляют юные отцы из леса. А ещё юные отцы думают, что это можно было бы сделать в туалете. Юные отцы не знают, что на подводной лодке нет туалета, там есть гальюны, и они тоже не просто унитаз, а целая система. Довольно романтичное место, я считаю. Гальюнов у нас было восемь на среднее количество в двести человек экипажа и прикомандированных штабов. Один – командирский, в который ходят, сами понимаете кто. Один – в амбулатории для больных и докторов, два – в кормовых отсеках, куда тебе идти лень, а ракетчикам, связистам, штурманам и акустикам просто страшно, потому что они бояться нечистой силы и крокодилов, живущих там. Итого, остаётся четыре гальюна на сто двадцать человек. Один из них обязательно не работает или продувается в данный момент.

Приходишь ты, значит, в гальюн с целью, простите, покакать и подрочить (по мнению юных отцов). Дёргаешь ручку. Оттудова на тебя орут нечеловеческим голосом:

– Да за хуй себя подёргайте, собаки бешеные!!! Дайте подрочить спокойно!!!

Стоишь, культурно ждёшь. Переминаешься с ноги на ногу и волнуешься – Орнелла Мути с тобой тут долго стоять не будет, у неё же дел много, кроме того, что надо быть твоей музой. Правда, там Софи Лорен ещё как вариант может быть. Ладно, что-нибудь придумаем. Мы же суровые офицеры военно-морского флота, даже подводники, а не прыщавые юнцы с бедной фантазией.

Вываливается оттуда мичман Василич, заходишь. Не знаешь, как дрочил, но срал-то он тут точно. Никакие фильтра не справляются. Закрываешься, вешаешь ПДА на ручку и, как орёл на гнездо, вскарабкиваешься на устройство «унитаз», цепляясь за него когтями. Одной рукой держишься за ручку, другой открываешь дверцу, чтоб глянуть на манометры, а то знаешь ты этих трюмных пидорасов. Они, конечно, с тобой одной крови и всё такое, но… на всякий случай. В это время ручку начинает кто-то дёргать. ПДА стучит по железной двери, устойчивость на унитазе снижается:

– Хуле ты дёргаешь?!! – орёшь в дверь. – Я только зашёл!!

Снимаешь штаны и, простите, бельё. Усаживаешься поудобнее, перебирая лапками, вывешиваешься и занимаешь остойчивое положение. Пытаешься расслабиться. В это время за ручку опять кто-то дёргает. Предельно культурно и сдержанно, отвечаешь:

– Да идите вы на хуй, бакланы!!! Дайте посрать спокойно!!!

И так далее. Ну как тут не подрочить? Очень распологающая обстановка, я считаю. И ещё раз подчеркну: ты перманентно хочешь спать. Даже больше, чем заниматься сексом с Памеллой Андерсон Ли. Намного больше.

И ещё раз: подводная лодка не место для любви. Даже для любви самого с собой. Только поллюции и выручали. А ещё выручал Северодвинск, если удавалось туда зайти, но это уже другая история, связанная с похотью, развратом и бесшабашными приключениями, но никак не с онанизмом. Подводная лодка – место для любви к Родине.

Я человек с богатой фантазией и даже если не бывал в некоторых ситуациях, то имею способность довольно точно их моделировать. Но некоторые отчаянные люди поразили меня своим воображением, не скрою. Не вняв моим рассказам о постояннном желании подводников спать, их нервном напряжении, они с готовностью откликнулись на моё шутливое предложение, что если они могут предположить какое-то место на подводной лодке для уединения и самоудовлетворения, то пусть они мне его назовут. Итого было названо: ракетные шахты, торпедные аппараты, душ. Ок, мне не слабо смоделировать и эти ситуации.

Торпедные аппараты. Торпедный аппарат – это труба диаметром пятьдесят сантиметров. Представьте себе эту цифру, пожалуйста, а лучше – приложите линейку к своим плечам или жопе. Померили? Одним концом торпедный аппарат находится внутри субмарины, другим – снаружи. То есть в нём холодно.

Вот болтаешься ты в этом море недельку, две, пора бы и снять внутреннее давление. Приходишь в семнадцатый отсек, вызываешь себе пасынка флота, минёра:

– Влад, освободи-ка мне пятый торпедный.

Влад смотрит на полотенце в твоих руках, на отражение Сальмы Хайек в глазах и, конечно же, немедленно объявляет тревогу в отсеке. Минёры дружно задействуют систему гидравлики и вязанку блоков с цепями. Минут сорок – и аппарат ждёт вас с Сальмой. Чтобы залезть в аппарат, нужно скукожиться. Вы умеете кукожиться так, чтоб вытянутые вперёд руки были локтями под грудью? Тренируйтесь – вам это пригодится! Мелко перебирая локтями, заползаешь внутрь скользкого и холодного аппарата. Сальма Хайек стоит снаружи и пугливо заглядывает внутрь карими глазками – оно понятно же, что романтика, но не до такой же степени!

Ракетные шахты.

Оно, конечно, ракетные шахты большие. В них при желании передёрнуть затвор могут человек двадцать за раз, если станут жопка к жопке и на плечи друг другу. Но. Есть один нюанс, вернее даже два. А нет, три.

Первый – ракетные шахты находятся за прочным корпусом, снаружи.

Второй – в ракетных шахтах всегда ракеты или весовой макет.

Третий – если ракеты в ракетной шахте нет – ну там война началась, или валенок на пульт уронили, то в шахте вода.

А так бы было ничего, конечно.

– Подвахтенным от мест отойти! Первой смене приготовиться к занятиям по ласканию одноглазых питонов в ракетной шахте номер восемь!

Собирается первая смена. Все в очках мотоциклетных и целлофановых пакетах на головах, чтоб сверху не брызгало. Выходят на ракетную палубу. Допустим, даже штиль.

Пристёгиваются концами (страховочными, в смысле) к рельсам (это так называются трубы вдоль всей ракетной палубы) и, пиная цепь с карабином, ползут к ракетной шахте. Бакланы, которые катают своих подруг на большой машине с мощным мотором, с удивлением смотрят на эту картину и нагло каркают. На месте подводников пересчитывает вахтенный офицер их смены (а бакланы в это время пытаются насрать на голову, в отместку за порушенное свидание), даёт расписаться в журнале инструктажа по технике безопасности и докладывает криком на мостик:

– Товарищ командир! Личный состав к проведению занятий готов!

– Давайте там по-быстрому! Через пятнадцать минут погружение!

Подводники, конечно, начинают пихаться локтями и спорить, кому лезть вниз, но это же флот.

– Согласно штатному расписанию! – командует вахтенный офицер. – Минёры – вперёд!

А нимф? Как в такой обстановке разделить нимф? Ну не будете же вы впятером ласкать мыслями Дениз Ричардс? Это же не порно вам какое-то. Жребий тянуть, что ли?

Ещё по шахтам вопросы остались?

Душ. Если вы смотрели американские фильмы про тюрьму, то вы представляете, как выглядит душ на подводной лодке. Это такая комнатуха, отделанная кафелем с гусаками на подволоке и дыркой в полу. Душ на подводной лодке в море закрыт на замок и цистерна с водой на него разгружена. Потому что пресная вода на подводной лодке – один из самых ценных ресурсов. Настолько ценный, что наше экономное на людях государство выдает подводникам разовое бельё. Голубую маечку и шортики из хлопка. Относил неделю и выбросил, надев свежее. Особо экономичные носили по две недели, а потом в сэкономленных комплектах ходили по южному берегу Крыма, вызывая восторженные охи местных гетер. Поэтому помывка в море осуществляется по команде и сменами. То есть когда собирается в седьмом отсеке пятьдесят человек с полотенцами и в тапочках на босу ногу, тогда в душ подают воду. На помывку отводят определённое время, например, час на всех. Если ебучие акустики во время помывки найдут полынью, то объявят тревогу на всплытие, это тоже вы в уме держите. И вот, владея всей вышеперечисленной информацией, вы быстренько трёте себя мочалкой вместе с пятью другими витязями морских глубин, от рож которых вас уже, возможно, даже тошнит за два-то месяца. Самая та обстановка, я считаю, чтоб пригласить Софию Вергару и насладиться.

А ещё запах. Вы знаете, чем пахнет в подводной лодке? В подводной лодке пахнет железом и разогретыми смазками механизмов. Всегда и везде одинаковый запах. И поэтому вы не знаете, как на самом деле пахнет море. Я вам расскажу – на самом деле море пахнет тухлой рыбой, гнилыми водорослями и йодом. Когда открывают рубочный люк, этот запах щекочет вам мозг через ноздри – и это не метафора.

А ещё – кислород. На подводной лодке подводники вдыхают тот же воздух, который и выдыхают, только из него удаляется углекислый газ и раздатчиками кислорода добавляется кислород. Девятнадцать процентов строго. Не двадцать один, как в атмосфере, а девятнадцать. Вы дышали когда-нибудь девятнадцатью процентами кислорода? А месяц? А два? А три? Представляете, как себя чувствует организм, который дышал всю свою двадцатипятилетнюю жизнь двадцать одним процентом кислорода, а потом бах – и на тебе девятнадцать. В выдыхаемом вами воздухе, кстати, его семнадцать. Ой, ну и подумаешь, два процента-то всего, так скажет часть из вас. Но когда через месяц подводного положения ты поднимаешься наверх и вдыхаешь воздух, то в ту же секунду ты становишься натурально пьяным. Не в том смысле, что «в говно», но так, как будто грамм двести водки жахнул. Стоишь, ноги подкашиваются, пальцы дрожат, и ты улыбаешься, как дурак, и смотришь вокруг, а вокруг стоят ещё сто таких же улыбающихся дураков и смотрят на тебя, как на дурака. А вы говорите – любовь.

На подводной лодке возможно любить только одну женщину – Родину, и она, как ревнивая жена, создаёт тебе все условия для того, чтоб ты ей не изменял. Даже мысленно. Очень это тяжёлая работа, доложу я вам. А ещё – Смерть. Ну вы помните, да?

В умелых руках

Где бы вы ни жили и чем бы ни занимались, у каждого из вас в жизни есть вещи и события, которые происходят независимо от того, хотите вы этого или нет. Я сейчас не обстоятельства имею в виду, а те события, которые происходят регулярно и с заранее прогнозируемым исходом. Например, поход к зубному врачу или приезд в гости тёщи на новогодние каникулы. Ни кариес, ни тёщу не волнует, хотите вы этого или нет – в данном случае они и есть те вещи, которые происходят независимо от вашего желания. У всех офицеров флота тоже есть такие события, и одно из них – проверка вышестоящим штабом.

Даже если моряк служит на каком-нибудь занюханном корыте и за всю службу ни разу не выходил в море, то всё равно как минимум два раза в год его проверяют. А уж если он в боевом экипаже, то проверки он встречает чаще, чем своих родителей. Намного чаще. К проверкам готовятся все – и офицеры штаба, и проверяемые моряки. Офицеры штаба наглаживают манишки, достают новые галстуки и красивые зажимы для них в виде подводных лодочек, везде тщательно бреются и в день проверки не похмеляются с утра на работе. А моряки в основном шуршат приборку и приводят в порядок документацию. Понятно ведь, почему без качественно сделанной приборки невозможно пройти проверку? Мне – нет, но так заведено. А документация – это вообще основа основ во флоте! Не важно, как хорошо подготовлены твои матросы и мичманы, сколько лет они служат и как матёры в знании своей матчасти, если у тебя нет планов занятий с ними, то считай всё зря: вы все жалование получаете, потонете в море, как пить дать!

А учёба, она же в армии непрерывна и чисто условно делится на два периода обучения: летний и зимний. Они ничем не отличаются друг от друга, и распознать в суете дней их можно только по оргпериоду, которым каждый начинается. Оргпериод – это такой флотский способ борьбы с энтропией, его проводят для того, чтобы углубить, усилить, расширить, закрепить, настроить и накрутить хвосты. В оргпериод вам запрещают сходить на берег, заставляют спать в казарме или на корабле, вы делаете в два раза больше приборок и передвигаетесь по территории базы только организованными группами и строевым шагом. А потом наступает апогей оргпериода: строевой смотр, на котором суровые офицеры штаба проверяют ваш внешний вид, цвет ботинок и пытают у вас знания статей Корабельного Устава. А дальше снова разброд и шатание поглощают всё. Ну, по мнению офицеров штаба. Поэтому периодически они и устраивают проверки хода подготовки, к которым заранее предлагают подготовиться. Подготовка заключается в основном в том, что ты стираешь в тетрадке с планами занятий прошлогодние даты и аккуратно вписываешь нынешние.

– Витя, ты подготовил тетрадь боевой подготовки команды, завтра же проверка штабом?

– Конечно, – фыркает старшина команды и протягивает мне тетрадь, которая служила на этом крейсере ещё до того, как он поступил в учебку. Мы с тетрадью хорошо знакомы, и я знаю точно, на какой у неё странице приклеились крошки от табака и где меня встретят кружки от стаканов с чаем, а тетрадка знает, что я сейчас скажу:

– Витя, ну опять?

– А чо такого-то?

Да ничего, конечно. У меня и у самого такая тетрадь, чуть помоложе только. И офицер штаба, который меня будет проверять, пожмёт тетрадке лапку, как своему старому знакомому, и выдумает из головы пару замечаний по ней, хотя он её проверяет уже не первый год и замечаний там уже не может быть никаких в принципе. Мы смотрим друг на друга честными глазами, и я честно делаю вид, что это свежая тетрадь, сделанная мной вот буквально вчера, на оргпериоде, а он также искренне делает вид, что верит мне всей душой и сверяет список тем занятий со своей тетрадью, которую он сделал позавчера, но на самом деле она досталась ему ещё от позапрошлого флагманского специалиста, который давно уволился с флота и качается в кресле-качалке у камина на своей даче под городом Пушкин с пекинесом на коленках. Вот она – преемственность поколений на флоте. А вы как думали?

Самое плохое обстоятельство, которое может случиться, – это смена командира или механика, то есть лица, которое утверждает все документы на корабле в своём подразделении. Это же надо ползать по всему кораблю, разыскивать все инструкции, расклеенные там, где не ступала нога человека, и менять их… ну или просто наклеивать на пожелтевшую инструкцию белоснежную полоску с новой фамилией. И всё равно, как тщательно ты это ни делай, проверяющий хоть одну старую инструкцию да найдёт!

– У них инструкция по управлению холодильной машиной номер шесть с нарушениями оформлена! – гордо объявит он на подведении итогов.

– Да где он её нашёл? – шёпотом спросит механик у комдива-три. – Всё же, блядь, перерыли!

– Думаю, с собой принёс за пазухой и приклеил втихаря, змей! – так же шёпотом ответит Антоныч.

– Отставить шептаться! – рявкает командир дивизии. – Почему бардак?!

– Виноваты, тащ контр-адмирал! Прошу разрешения устранить немедленно!

Этой холодильной машине двенадцать лет, она побывала в трёх автономных плаваниях и куче выходов в море, её обслуживают ровно те же мичмана, которые обслуживали её всю жизнь, они делают это уже даже не задумываясь, они по её чиханиям уже определяют, где надо что подкрутить и куда что вставить или долить. Но эта вот на хрен им ненужная инструкция обязана висеть, и вот эти вот слова «Виноваты! Разрешите устранить!» должны быть сказаны, как будто можно себе представить, что не виноваты или не разрешат устранить. «Не-е-е-ет, – скажут, – писькины дети! Вот не устраняйте! Пусть висит теперь бельмом на ваших хитрых глазёнках!»

А офицеры штаба, они же тоже разные бывают. Бывают те, которые умные, грамотные, всё понимают и ходят на службу в мятых рубашках. А бывают и такие, от которых избавились в связи с их профнепригодностью, отправив на классы или в академию, а они – раз! – и по распределению обратно вернулись в дивизию, но уже флагманскими специалистами, чтоб ходить с гордо поднятой головой и всех учить, как надо делать правильно, хотя сами не то что правильно, а вообще делать ничего не могли, за что и были сосланы с флота. И вот этим правильным офицерам штаба их же и будут ставить в пример.

– Погодите-ка! Как это «нет замечаний»?! – возмущённо спросит на проверке начальник штаба.

– Ну нет. Всё у них хорошо, к выходу в море готовы.

– А документация!

– Ну поправят они документацию, они грамотные, матчасть ухожена и в порядке, сам готов с ними в море идти!

– Самый хитрый? В море и дурак пойти сможет! А ты вот тут, на берегу, повоюй попробуй с бумажками! Что за отношение к проверке, товарищ офицер? Вы на проверку корабля должны идти, как богомол на спаривание! Умереть должны быть готовы на проверке, но долг свой выполнить! Вон флагманский минёр, берите пример! Нашёл селедочный скелет в трюме под краской! А вы что?

– Тащ капитан первого ранга! Ну вы же не предполагаете, что они трюм от краски зачистили, потом поели там селёдку, а потом трюм обратно закрасили? Ну давайте на Севмаш рекламацию напишем за эту селёдку!

– Эти? Эти – могли! А я не предполагаю! Я не философ тут оккамывами бритвами размахивать! Труп селёдки в наличии? В наличии! Это бардак? Бардак! А вы их в море выпускать собираетесь!

Так и не пустили нас тогда в море, дали две недели на устранение замечаний. Никто ничего не устранял, конечно, и скелет этот селёдочный до сих пор там в трюме живёт и здравствует, я уверен, но при повторной проверке всё у нас стало хорошо (ну как хорошо – более-менее), и в море нас выпустили.

Вся хитрость флотских проверок заключается в том, что результат их заранее известен. Вот прямо приходят офицеры штаба и сразу же за рюмочкой чая в каюте докладывают, пойдём мы в море или нет. Молодцы, конечно, с одной стороны, но с другой – никакой тебе интриги, дрожи в коленках и волнения. А иногда ведь и поволноваться хочется, на флоте мы или как? Например, когда нам нарезали задачу вывести в море отстойный крейсер ТК-13, то очень хотелось волноваться.

Он давно и прочно стоял у пирса, экипаж его потерял линейность и получал полное удовольствие от гордого звания «отстойный», как кто-то решил, что неплохо бы было ракушки-то с корпуса пообтрясти, пока к пирсу не прирос этот носитель счастливого номера. А нам, с одной стороны, было интересно попробовать, такой, знаете, азарт и юношеское «слабо», которое как ни крути, но присуще военным морякам в любом их астрономическом возрасте и звании. А с другой стороны, как-то неуютно было. Ну понятно, что не утонем, мы же мастера военного дела и горит всё в руках (в переносном смысле этого слова), но… всё-таки.

Приняли мы его, оставив в заложниках несколько человек из родного экипажа, чтоб крейсер не боялся нашего напора и наглости, и начали изучать состояние матчасти. Так себе было состояние, больше вам не скажу – военная тайна и всё такое. Недели две мы ковырялись в его нутре, пытались всё запускать, смотреть, нюхать и пробовать на зуб, а потом к нам приехал штаб с проверкой хода подготовки к выходу в море. Не, ну мы готовились к их прибытию: сделали большую приборку, попытались везде свет зажечь, переодели верхнего вахтенного в новый ватник со звездой и буквами «ВМФ» на спине, заставили его постирать повязку и почистить автомат. В общем, провели весь необходимый комплекс мероприятий.

– Товарищи офицеры! – объявил начальник штаба. – Никаких условностей! Дело это пахнет авантюрой, и хуй с ним с крейсером, но единственный линейный экипаж в дивизии мне жалко, не скрою! Поэтому проверять так, чтоб дым валили из рубочного люка и из Лопатки звонил озабоченный дежурный по флотилии: мол, что за чёрный дым валит из вашей дивизии! Ну что, Антоныч, – спросил он потом у нашего комдива-три в центральном, – как матчасть-то?

А Антоныч, знаете, он отличался от нормального военнослужащего тем, что нормальному, отдав приказание, нужно обеспечить его выполнение, а Антонычу достаточно было поставить задачу, и он ей тут же загорался с полутыка, как фитиль на зажигалке «Зиппо».

– Видали и похуже! – бодро доложил Антоныч.

На Антоныча все в центральном посмотрели круглыми глазами на два размера больше обычных, и даже сам начальник штаба удивился:

– Где?

– Ну… на ТК-202, например!

– Ты ещё с крейсером «Авророй» сравнил бы! Сможете в море-то его вывести?

– Так точно! В умелых руках и хуй – балалайка!

– Я один его боюсь? – спросил начальник штаба у командира.