Стальные корсары

— Дым. Слишком слабый, они кардифом топят. На грузовых кораблях на угле экономят, у них котлы попроще, все жрут, но и дымят зато на полнеба. Да и не ходят они обычно с такой скоростью. Разве что лайнер какой.

Севастьяненко задумался. В словах прапорщика был резон. Может, конечно, и лайнер, но в свете того, что сказал пребывающий сейчас в каюте разведчик, крейсера все же вероятнее. Чьи? А не все ли равно. Риск, конечно, дело благородное, но только когда он оправданный.

Вся эта нехитрая цепочка размышлений стремительно пролетела в голове лейтенанта, а еще через несколько минут над крейсером взвилась цепочка сигнальных флагов. «Нью-Орлеан» плавно завалился вправо, а следом за ним в точности повторил маневр, разворачиваясь прочь от Шанхая, «Хай-Чи». Но, как оказалось, их разворот все же запоздал.

Неизвестный крейсер вдруг принял влево, и невооруженным глазом было видно, как увеличивается его скорость. Дым над ним резко сгустился — очевидно, кочегары старались вовсю. На русских кораблях, впрочем, тоже. Только вот чужаку не надо было терять время на разворот, и ход он уже успел набрать. В результате дистанция резко сократилась, и теперь его уже можно было опознать. Лихорадочно зашуршали листы справочников, чтобы привести командиров крейсеров к абсолютно одинаковому выводу — тип «Кресси», или, проще говоря, приговор русским кораблям, вздумай они принять бой.

Пока на мостике «Нью-Орлеана» Севастьяненко руководил подготовкой к бою, видевшемуся если не неизбежным, то очень вероятным, лейтенант Иванов на своем корабле решил-таки вопрос, как их обнаружили. Чуть дальше в море, на фоне неба, он пускай с трудом, но рассмотрел темную колбасу воздушного шара. Вот вам и ответ — британцы заглянули за горизонт и навели на них свой крейсер. Выругавшись про себя и приказав отсемафорить сообщение на флагмана, командир «Хай-Чи» прошел по палубе своего крейсера, ободряя матросов, и поднялся на мостик, самое, пожалуй, незащищенное место на корабле. Потом он, конечно, уйдет в боевую рубку, но пока что положение обязывает. Это у сухопутных в бой посылают, а на море в бой ведут, и любой адмирал знает, что за свои ошибки первому расплачиваться придется ему. Лично.

С борта британского корабля что-то передавали — радиостанция русских крейсеров исправно ловила передачи. Впрочем, понять их не получалось — британцы пользовались шифром. С небольшим запозданием Севастьяненко отдал приказ, и намного более совершенная и мощная радиостанция его корабля прекратила это безобразие. Радист, конечно, запредельным мастерством не блистал, но уж забить эфир набором бессвязных символов оказался вполне в состоянии. После этого все свелось к гонке и приказам добавить ходу, больше от собственного бессилия, чем по необходимости — кочегары и так делали, что могли. Впрочем, у британцев все наверняка обстояло точно так же.

Надо сказать, в происходящем играло немалую роль происхождение крейсеров. Все три корабля были построены на британских верфях, которые были хороши, по британским технологиям, которые были неплохи, и проходили ходовые испытания по британской же системе, которая выглядела откровенно порочной. Если то, что на мерную милю корабль выходил с кочегарами высшего класса, еще можно было назвать логичным, в конце концов, никто не запрещает покупателям иметь у себя таких же, то минимальная загрузка топливом и отсутствие боезапаса, заметно облегчающие корабль, выглядели, скорее, очковтирательством. В результате при практической эксплуатации парадный ход крейсеров оказывался пускай ненамного, на узел-два, но меньше чем по справочнику. В бою же два узла — это роскошь, которую сложно себе позволить и которая может выйти боком.

Вот и сейчас британец, который по паспорту выдавал двадцать один узел, с трудом держал девятнадцать с половиной. А ведь корабль практически новый, серия начала строиться всего шесть лет назад, и головному кораблю не более трех лет с момента ввода в строй, остальным и того меньше. «Нью-Орлеан», детище конкурирующей фирмы, по паспорту давал двадцать узлов, но на его стороне было меньшее водоизмещение и только что отчищенный корпус. Плюс ухоженные, едва ли не вылизанные механизмы — американцы умели следить за техникой. Как следствие, те же девятнадцать или чуть больше. Во всяком случае, дистанция не сокращалась. «Хай-Чи» с принудительным наддувом мог держать двадцать четыре узла. Опять же, теоретически. Но по факту даже без инженерных изысков двадцать один узел у него был, и потому он уверенно обошел флагмана и встал в голове колонны. Все правильно, если что, у него будет лишний шанс уйти.

И Севастьяненко, и Иванов хорошо представляли себе, что произойдет, если британцы их настигнут. У них на двоих две восьмидюймовки, полдюжины шестидюймовых и четырнадцать стадвадцатимиллиметровых орудий, причем стоящие на «Хай-Чи» десять стадвадцатимиллиметровых орудий имели длину ствола всего сорок пять калибров и, соответственно, паршивенькую баллистику. Мелочь калибра пятьдесят семь, сорок семь и тридцать семь миллиметров не стоило даже учитывать. На броненосном крейсере противника имелось два орудия калибром двести тридцать четыре миллиметра, дюжина шестидюймовок, несколько уступавших аналогам, установленным на «американце» и все та же мелочь. По огневой мощи он крыл оба русских корабля, как бог черепаху. Плюс мощный, до шести дюймов, броневой пояс, которого у элсвикских крейсеров попросту не имелось. Да и палуба их была, по чести говоря, забронирована так себе, особенно на «Хай-Чи», где толщина ее составляла несерьезные тридцать семь миллиметров. Словом, поединок грозил русским кораблям уничтожением с минимальными шансами нанести противнику серьезные повреждения.

Гонка шла не то чтобы азартно — скорее, упорно, обеим сторонам не хотелось уступать. Русским потому, что для них это означало плен или гибель в бою, у британцев же взыграл гонор. Да и «Нью-Орлеан» они смогли идентифицировать быстро, а там уж сложили два и два. То есть, разумеется, вряд ли что-то поняли, но то, что крейсер очень желательно догнать, хотя бы для того, чтобы задать вопросы его командиру, сообразили моментально. А характер у жителей коварного Альбиона упертый, как у их любимых бульдогов, и в жертву они вцепились намертво. Клубы дыма над трубами поднимались, казалось, до самого неба, и кованные форштевни вспарывали воду не хуже гигантских плугов. И сейчас командирам крейсеров что с той, что с другой стороны оставалось лишь проклинать эти самые форштевни с таранами. Реликты минувших эпох, в последний раз успешно примененные австрийцами при Лиссе почти сорок лет назад, они съедали у кораблей по нескольку узлов хода. А таранам на проклятия было плевать…

Правда, часа через два после начала гонки первый запал с обеих сторон прошел. Адреналин в крови не может кипеть до бесконечности, особенно в ситуации, когда толком не можешь ничего сделать. Единственные, кто сейчас вкалывал, как проклятый, были машинные команды. Впрочем, практически все матросы так или иначе оказались задействованы в помощь кочегарам и, что характерно, без малейшего протеста — жить хотелось всем. А в остальном работающие на пределе машины и дрожащий корпус перестали восприниматься. Даже вражеский корабль, упорно висящий на хвосте, достаточно быстро превратились в обыденность, став едва ли не привычной деталью пейзажа, и воспринимался соответственно.

Севастьяненко в очередной, уже пятый или шестой раз обошел свой корабль. Просто чтобы не сидеть на месте — бездействие в буквальном смысле слова пожирало его нервы. Нельзя сказать, что он боялся, просто его натуре было противно бессилие, да и привычки убегать лейтенант не имел. Увы, сейчас от него мало что зависело.

Правда, и сетовать на судьбу не стоило. Пока что все шло вполне терпимо. Вцепившийся в хвост их маленькой эскадре английский броненосный крейсер не отставал, но и догнать русские корабли был не в состоянии. Машины пока что работали вполне нормально, да и топлива хватало. То же и со вторым кораблем, Иванов буквально только что передал информацию о состоянии своего корабля. У него даже лучше — не требовалось насиловать машины, «Хай-Чи» и без того держал ход уверенно. Имелись хорошие шансы дотянуть до темноты, а уж там — куда кривая вывезет. Как минимум, появится неплохой шанс оторваться, ведь в темноте британцы смогут охотиться на них, имея в качестве приметы лишь искры, вылетающие из труб русских крейсеров. Не слишком-то надежный ориентир, особенно если немного снизить ход. А найдет — еще неизвестно, кому придется хуже. Ночной бой — лотерея, здесь не все и не всегда решают калибр орудий, броня или даже выучка экипажа. Ночью удача способна легко перевесить все это. И нарваться на выпущенную в упор мину британский капитан вряд ли захочет. Скорее всего, он прекратит преследование, ну а нет… Что же, варианты действий Севастьяненко уже прокручивал в голове, и выбор пока не сделал, но большинство из них обещали неплохие шансы на успех.

А вообще, если честно, связываться с британским крейсером лейтенанту не хотелось. Он, конечно, плевать-то хотел и на британцев, и на то, что они будут оскорблены, однако и дураком Севастьяненко не был. Ночной бой и впрямь лотерея, и как Кресси имеет шанс нарваться на русскую торпеду, так и любой из русских кораблей рискует словить в борт начиненную взрывчаткой дуру калибром в девять с лишним дюймов. А там уж как повезет, иной раз и одного такого снаряда может хватить, чтобы отправить легкий крейсер на дно или, как вариант, нанести ему повреждения, которые не устранят даже левши с «Херсона». Притом, что размен британского крейсера на любой из его кораблей для русских чертовски невыгоден. Это у островитян «у короля много», а у Эссена пока слишком мало, и потеря даже одного полноценного крейсера усложнит действия против остающейся противником номер один Японии. Так что лучше бы британец отвернул. Для всех лучше.

Не отвернул. Даже когда, спустя еще полтора часа гонки, начал медленно, но неуклонно отставать. Очевидно, машины легких крейсеров оказались чуть надежнее или масло, которое не жалея лили на подшипники, лучше охлаждено, а может статься, просто кочегары на британце вымотались раньше своих русских (и, частично, американских) коллег. Севастьяненко рискнул сунуться в машинное отделение всего один раз — и выскочил на палубу, как ошпаренный. Там, под броней, со всех сторон прикрытое угольными ямами, дающими неплохую защиту, располагалось самое защищенное место корабля. И сейчас там царил ад. Температура в машинном отделении поднялась настолько, что и русские бани, и финские сауны на этом фоне смотрелись жалкими неудачниками. Более того, в бане неспешно паришься, отдыхая душой и телом. В машинном же отделении покрытые толстым слоем едкой черной пыли и оттого неотличимые от чертей люди работали, да так, что оставалось лишь удивляться пределам их сил и выносливости. И машины крейсера исправно стучали, превращая огонь и пар в обороты винтов, уверенно толкающих вперед стальную громаду в четыре с лишним тысячи тонн водоизмещением. А может статься, дело тут было не в каких-то особых качествах людей, а просто в том, что все они понимали расклады и очень хотели жить. Ну, и в том, что все же их периодически подменяли, а на британском корабле — вряд ли. Не было там столь могучего стимула, да и вообще, каждый должен заниматься своим делом. Все это так, но пока что британец отставал.

И все же на душе Севастьяненко по-прежнему было неспокойно. Почему? Да просто он не мог понять командира вражеского корабля. Видит, что отстает, но упорно продолжает преследование. Только ведь британцы — не фанатики. Упорные и храбрые люди и отличные моряки, но — не фанатики. А раз так, постараются догнать, но, убедившись, что дело это бесперспективное, отстанут. Но этот чертов крейсер упорно продолжает гонку. Почему? Может, у командира кто-то из родственников погиб во время событий в Вейхайвее? А может, просто надеются, что рано или поздно у беглецов сдадут машины? Нет ответа, и остается лишь продолжать гонку, выжимая последнее из машин и стараясь держать корабли на курсе как можно ровнее, спрямляя его насколько возможно и не давая противнику отыграть на их невольном рыскании даже метра.

Размышления молодого офицера прервал осторожно поднявшийся на мостик кок — худощавый сорокалетний мужик с широким добродушным лицом и окающим говором.

— Вашбродь, может, пообедаете? А то ведь нехорошо это…

Ну, коку позволялись некоторые вольности, очень уж хорошо готовил. К тому же Севастьяненко и впрямь не ел с самого утра, и кишки при одной мысли о еде издали громкое одобрительное урчание. Лейтенант вздохнул и ответил:

— Хорошо, неси сюда. И про остальных не забудь…

Будь на мостике кто-то из «старых» офицеров, непременно скривился бы, но Севастьяненко, вчерашний мичман и миноносник, смотрел на жизнь проще. Буквально через десять минут все, включая сигнальщиков, наворачивали аппетитно пахнущие макароны с мясом. Тяжелее всех приходилось рулевому, отчаянно ловящему носом вкусные запахи, но и его подменили, чтобы мог поесть. Но, к сожалению, возможности хоть немного расслабиться на сытый желудок у командира «Нью-Орлеана» так и не появилось. Едва он закончил с трапезой и с удовольствием отхлебнул дегтярно-черного, хотя и успевшего немного остыть чая, как появился один из матросов, в задачу которого входила охрана утреннего гостя.

— Вашбродь. Там этот… сухопутный вас срочно просит.

— Ну, просит значит просит, — лейтенант вздохнул. — Его право просить, мое дело прийти. Или не прийти. Освобожусь — тогда.

Не то чтобы Севастьяненко был сейчас очень занят, ситуация не требовала его непосредственного присутствия. Просто разведчик, положа руку на сердце, выбрал при их первом разговоре неверный тон. Не стоит обращаться снисходительно к первому после бога, и молодость командира крейсера только усугубила ситуацию. То, что человек постарше, возможно, пропустил бы мимо ушей, или хотя бы заставил себя не обращать внимания на неподобающее поведение гостя, молодого, самолюбивого и, вдобавок, привыкшего чувствовать вкус побед офицера обидело. Нет, он, естественно, этого не показал, но и торопиться сейчас намерен не был. Посидит, подождет, чай, не протухнет. И потому в каюту разведчика Севастьяненко вошел только спустя полчаса, еще раз обойдя корабль и убедившись, что все идет пока, тьфу-тьфу-тьфу, нормально.

Разведчик терпеливо ждал и при виде Севастьяненко встать не соизволил. Поинтересовался только:

— Я так понимаю, что-то случилось?

— Мелкие проблемы, — с деланной небрежностью отмахнулся лейтенант.

— То-то я и смотрю, корабль аж вибрирует. Боюсь, проблемы не такие уж и мелкие, а?

— Это — мои проблемы, и вас они не касаются, — опять же на американский манер ответил Севастьяненко. — Если вы просили меня прийти только для того, чтобы задать этот вопрос, то, простите, не смею более нарушать вашего одиночества.

— Стоп-стоп-стоп, — поднял в примирительном жесте руки разведчик. — Право же, не стоит быть таким ершистым и придираться к словам. Я понимаю, что что-то происходит, поэтому на всякий случай хочу передать вам информацию, которую планировал сообщить вашему командованию.

— Я вас внимательно слушаю, — холодно ответил лейтенант, всем своим видом показывая, что если его заставили сюда прогуляться ради ерунды, то он и сам может заставить кое-кого прогуляться. К примеру, за борт.

— Лейтенант, от нашей агентуры в Великобритании получена информация, что в ближайшее время Японии будут тайно передано четыре броненосца.

— Вот как? — саркастически изогнул бровь Севастьяненко. — Я, конечно, с вашей кухней не знаком, но полагаю, что о подобном нарушении всех писаных и неписаных международных норм будут знать максимум несколько человек на самом верху. И что-то я сомневаюсь в их желании сотрудничать с нашей разведкой.

— Такой ход мыслей лишний раз доказывает, что вы с нашей кухней и впрямь незнакомы, — голос разведчика звучал устало. — У них там куча групп, и каждая имеет собственные интересы. Что хорошо одним джентльменам, может совсем не устраивать других, и они на многое пойдут ради своих целей.

— Предположим, я вам поверил. Детали?

Слушая то, что говорил ему Петр Петрович, Севастьяненко тихо зверел. Конечно, у разведки свои правила и свои игры, но если бы этот идиот заранее сообщил ему, какие сведения имеет в своей излишне осведомленной голове, его крейсера сейчас на всех парах шли бы к базе, а не удирали от британского корабля. Однако додумать эту мысль он не успел.

— Вашбродь! — в каюту, буквально отшвырнув часового, вломился сигнальщик, один из тех, что еще недавно вместе с лейтенантом отдавал должное походной кулинарии. — Там вас старший офицер на мостик требуют. Говорят, срочно…

Когда лейтенант вихрем взлетел на мостик, ему даже не дали задать вопрос. Просто сунули в руки бинокль и ткнули пальцем. «Хай-Чи» как раз немного принял вправо, открывая панораму, и прямо по курсу Севестьяненко увидел два крупных военных корабля, неспешно разворачивающихся им навстречу. Что это за корабли, определить было сложно, но чувствовали они себя явно уверенно — стало быть, или британцы, или японцы. Так вот, куда гнал их броненосный крейсер упорно пыхтящий за кормой. Русские сами сунули голову в ловушку, и она аккуратно захлопнулась.

Япония, это же время

Флот — это не корабли. Точнее, это не только корабли. И даже не только корабли и люди, что на них служат. Флот — это нечто большее, невероятно сложное во всех планах бытия, впитавшее в себя и технику, и людей, и традиции, и готовность к самопожертвованию, и умение со всем этим управляться, и еще многое, многое другое. Сейчас адмирал Того, которому предстояло фактически заново создать флот, красу и гордость империи, понимал это как нельзя более.

Пожалуй, создавать его с нуля было даже проще. Тогда они не имели собственного опыта, собственных традиций… Да что там, они не имели даже людей, способных понять, что именно создают. В такой ситуации самым простым и, наверное, самым правильным было принимать на веру слова британцев, лучшей морской нации в мире, и слепо копировать их действия. Так они, в принципе, и поступили — и смогли быстро создать флот, может быть, не самый лучший, но вполне боеспособный. Тогда они оказались правы…

Того очень хорошо помнил слова, сказанные ему как-то Камимурой. Флот без традиций — ничто. Китайцы, помнится, начали создавать свой флот одновременно со Страной Восходящего Солнца. Они закупили корабли — больше и лучше, чем у Японии. Они подготовили офицеров и матросов, пусть не блестяще, но все же… Но то, что флоту нужны традиции тех, кто создавал эти корабли, они так и не смогли понять. И то, что попытки привязать те из них, которые были у Китая, к новым кораблям, обречены на провал, тоже не поняли. Ведь что было у огромной континентальной империи? Да, можно сказать, ничего. Когда-то предки нынешних китайцев бороздили моря, намного обгоняя европейцев, но времена те по дурости правителей страны давно канули в лету. Что было — позабыли или переврали, нового не создали, а принимать знания и умения тех, кто знал проданные Китаю броненосцы до последней заклепки, посчитали зазорным. Вот и получили… набор людей и кораблей вместо флота. И в том, что они победят, японские офицеры тогда не сомневались. Созданный их общими трудами организм оказался закономерно сильнее китайского непонятно чего, и потуги, не всегда, кстати, бездарные, адмиралов Поднебесной сделать хоть что-нибудь разбивались о простую истину: армия всегда сильнее одиночек, строй — толпы, а дисциплина — храбрости. И то, что герой сильнее солдата, не отменяет того факта, что армия солдат легко побьет армию героев. Тем более что у китайцев и с героями всегда были проблемы.

Сейчас адмиралу Того приходилось решать задачу куда более сложную, чем в те, ставшие даже для него самого, непосредственного участника событий, полулегендарными времена. Тогда можно было бездумно (ну, почти бездумно) копировать учителей… Знали бы те западные варвары, как коробило самураев от самой необходимости признавать их учителями. Тогда можно было допускать ошибки — никто не ждал от лихой молодежи, что она во всем окажется идеальной. А главное, тогда было время. Время для спокойного освоения техники, для обучения людей, для собственного обучения, в конце концов.

Ныне же все было с точностью до наоборот. Копировать… А кого? Британцев? А с какой радости? Даже если умолчать о том, что британский флот не воевал уже пол века — не считать же за войну небрежное пинание китайцев несколько лет назад, тем более, все там отметились — так ведь и японский флот все это время не стоял на месте. У него появились собственные традиции и собственный опыт. Причем, в значительной степени, опыт боевой. Право на ошибку? Сейчас война, господа, и ошибки — недопустимая роскошь. Время? Откуда его взять, вы скажите, если русские смирно сидеть не собираются? Не далее как вчера из Порт-Артура вышел крейсер «Баян». До того корабль был изрядно поврежден во время бомбардировки города с суши, и даже в последнем сражении не участвовал, однако сейчас Порт-Артур почти не обстреливали. Нечем было обстреливать — у осаждающих почти не осталось снарядов, да и патронов не хватало, а подвезти их, когда противник окончательно перехватил инициативу на море, стало весьма затруднительно. И ведь упускать ее они не собираются, демонстративный удар по Токио весьма наглядный тому пример. Правительство стоит на ушах и готовится к массовой сэппуке. Туда им и дорога, если честно, не всем, конечно, но многим, однако ситуацию это не исправит. Тем более, когда из Владивостока снова показали нос русские крейсера. Далеко, правда, они не отходили, наученные горьким опытом, но и эта демонстрация напугала и так затюканных капитанов трампов до рези в желудке. И вот, результат — русские приводили эскадру в порядок, и первая ласточка в лице броненосного крейсера уже вошла в строй. Причем, судя по тому, какую скорость развивал корабль, отремонтировать его русские смогли неплохо.

«Баян», идеальный разведчик, способный легко уйти от того, кто сильнее, и отправить на дно тех, кто превосходит его в скорости, вышел в море, шуганул рискнувшие было приблизиться японские миноносцы, и неспешно приблизился к силам блокады. Поманеврировал вне зоны прицельного огня, сосчитал вымпелы… Что же, теперь русские знают, что непосредственно в районе Порт-Артура находятся всего два броненосца, а значит, как только они закончат ремонт, следует ожидать нового выхода в море, на сей раз, всеми имеющимися в наличии силами. Один раз их удалось остановить, но сейчас… Учитывая, что русские имеют еще одну эскадру, которая наверняка вмешается, шансы Того выглядели не слишком привлекательно. И, как ни крути, вся надежда оставалась на английские броненосцы.

А к ним надо было собрать и подготовить экипажи, обучить людей… А откуда их взять? Экипаж каждого «Канопуса» почти семь сотен человек. Четыре броненосца — две тысячи восемьсот, простая арифметика. Плюс на крейсера надо. Значит, минимум три с половиной, а лучше четыре тысячи подготовленных моряков.

Ладно, можно снять экипаж с «Асамы», все равно от того огрызка корабля, в который превратился недавно еще грозный броненосный крейсер, нет никакого толку. Даже с учетом серьезных потерь, понесенных в том бою экипажем, на один броненосец людей наберется. А на остальные? Их просто нету! Значит, как ни крути, придется выдергивать часть людей из уже сложившихся, спаянных не только дисциплиной, а общей службой, чувством локтя, пролитой кровью экипажей других кораблей. И разбавлять их новобранцами. Общая боеспособность флота от получения новых кораблей, несомненно, вырастет, но возможности каждого из кораблей в отдельности гарантировано упадут. И в этом не будет вины людей, ни самих матросов, ни офицеров. Просто есть предел человеческой способности к обучению, и быстрее, чем позволит природа, результата не добиться. Ладно, можно еще обучить быстро подавать снаряды, но наводчику нужны месяцы упорных тренировок и боевые стрельбы, причем чем больше — тем лучше. А механику? И это притом, что сейчас появится дефицит в офицерских кадрах, и как его закрывать, пока неясно. Разве что унтер-офицеров продвигать на низшие и наименее ответственные должности. И, на сладкое, предстоит в экстренном порядке осваивать новые, незнакомые корабли. Правда, они британской постройки, а значит, имеют много общего с теми, что входят в состав японского флота, но все равно, даже простое освоение корабля требует времени. А уж учитывая, что корабли построены достаточно давно, и на каждом накопился целый вагон мелких проблем вроде хронически ломающегося клапана или заедающей створки люка, скорости процессу это не добавит.

А еще Того беспокоила мысль о том, что корабли надо еще как-то довести до японских портов. Британцы ясно дали понять — они хотят остаться чистенькими. Стало быть, никакого эскорта не будет, и все придется делать на свой страх и риск. Не приведи боги, дознаются русские… В общем, головной боли у адмирала все прибавлялось и прибавлялось, и конца-краю этому видно не было.

В общем, неудивительно, что до предела измотанный валом проблем адмирал отнесся к визитеру, появившемуся нежданно-негаданно, без малейшего энтузиазма. Но — деваться некуда, самурай должен соблюдать приличия даже на смертном одре. И потому генерала Аритомо он встретил, как подобает. Генштабист оценил, разумеется, но виду не подал, лишь кивнул благосклонно. Вот только чайную церемонию прервал резко, одним движением руки.

— Не стоит стараться, адмирал, я и так знаю, что как бы мы ни витееватовствали, добиться полного взаимопонимания между армией и флотом нам не удастся.

Того кивнул, соглашаясь, и с интересом посмотрел на собеседника. Разговор в такой манере был не в духе Японии в целом и генерала Аримото в частности. Тот, в свою очередь, усмехнулся:

— Давайте оставим церемонии. Они хороши, когда речь идет о мирной жизни, но сейчас стоит разговаривать в духе варваров, прямо и коротко. Вы не находите?

Адмирал лишь пожал плечами. Как варвары — значит, как варвары. Он достаточно прожил в Великобритании, чтобы уметь разговаривать, как они — по-деловому и нахраписто.

— Я вас слушаю.

— Это хорошо. Помните нашу последнюю встречу?

— Такое забудешь, — адмирал невольно поморщился. — О нас вытерли ноги.

— И будут вытирать дальше, если мы продолжим в том же духе. Пора уходить от зависимости от западных держав. И заканчивать эту войну. Желательно — победой, но и при тех результатах, что мы имеем сейчас, тоже можно. В конце концов, это наша армия стоит на земле русских, а не они высаживают десанты на наши острова.

— Что вы предлагаете?

— Сменить к демонам правительство. И любого, кто нам попытается мешать, тоже… сменить.

Ну что же, слово сказано. По сути, генштабист предлагает государственный переворот, и союз армии и флота в этом деле может оказаться решающим. Технически ничего сложного в этом нет, в стране почти не осталось войск, а те, что есть, наверняка подконтрольны заговорщикам. Вряд ли генерал пришел сюда с предложением только от своего имени, не настолько он, старый лис, верит людям. Стало быть, армейцы уже готовы, но не рискнут начать дергаться, пока флот не окажется на их стороне. Логично, в общем-то, броненосцы, случись нужда, своим главным калибром раскатают мятежников в пыль. Конечно, идя на встречу с ним, генерал рискует, но пока что это только слова, не более того, а их, как говорит слышанная как-то адмиралом русская идиома, к делу не пришьешь. И потом, Того и сам понимал — нужны перемены, пора уходить от зависимости от других. И сейчас момент для этого благоприятный. К тому же, смена правительства — повод отказаться от долгов или хотя бы отложить их выплату на длительное время. Что же, пора отвечать, пауза слишком затянулась. Того вздохнул и кивнул:

— Ваше предложение, генерал, весьма интересно…

Борт крейсера «Нью-Орлеан»

Нет, Севастьяненко не стал ругаться, хотя обстановка этому весьма способствовала, можно сказать, располагала. Во-первых, не имелось у него такой привычки, а во-вторых, он прекрасно понимал, что со своим лейтенантским (точнее даже, мичманским) словарным запасом выглядеть будет довольно жалко. Куда же ему состязаться даже с опытным боцманом, не говоря уже о таком виртуозе, как Бахирев, признанный на флоте мастер «крепкого словца». В общем, не хотелось позориться. Ну и еще один нюанс имелся — Севастьяненко было попросту не до того. Сейчас он, до боли в суставах стиснув пальцами медные трубки бинокля, лихорадочно крутил барабан фокусировки, пытаясь рассмотреть, кто нарисовался перед его кораблями. Увы, дистанция пока что была слишком велика, и бинокль позволял определить только наличие кораблей, что Севастьяненко мог сделать и невооруженным глазом — дымили они куда как изрядно. Для классификации требовалось сократить дистанцию, но уж за этим-то, как полагал командир «Нью-Орлеана», дело не станет.

Однако кое-какая польза от бинокля все же имелась. С его помощью лейтенанту удалось различить еще три или четыре дыма, теряющегося за выхлопом старших товарищей. А вот самих кораблей рассмотреть пока не удавалось, и вывод Севастьяненко был прост — что-то крупное, вернее всего, крейсера, и при них миноносцы. Хреново. Им и одних крейсеров за глаза, хотя миноносцы, случись нужда, огонь артиллерии двух тяжелых кораблей разгонит запросто.

— Отсемафорьте на «Хай-Чи», — голос лейтенанта звучал устало. Он и впрямь вдруг почувствовал себя так, словно его долго и старательно пинали ногами. — Два крейсера, три или четыре… нет, точно четыре миноносца.

Старший офицер понятливо кивнул и принялся раздавать указания, а Севастьяненко прислонился к теплой, покрытой ровными рядами заклепок броне боевой рубки, и с минуту бездумно смотрел на море. И делать ему сейчас абсолютно ничего не хотелось.

Надо отдать Севастьяненко должное, стремительный взлет не вскружил ему голову. Что на мостик его забросили случайность и удача, лейтенант понимал очень хорошо. А еще, благодаря этому пониманию, у него не родилось чувство ложной собственной значимости. Он не считал себя ни гением, ни даже просто великим моряком, и эта трезвость взглядов выручала его раз за разом, позволяя принимать решения и действовать на грани, но никогда ее не переступать. Однако сейчас на лейтенанта давило осознание собственных ошибок. Все же в том, что их столь удачно зажали, его вина. Не стоило идти параллельно берегу, надо было рвать когти в открытое море. Даже с риском того, что проклятый Кресси сумеет, воспользовавшись этим вынужденным маневром, сократить дистанцию, все равно следовало поворачивать. А сейчас уже поздно, расположившиеся впереди корабли все равно их зажмут, а потом выдавят прямо на скалы. Вот так, слева берег, спереди-справа эскадра, сзади-справа накатывается паровой каток броненосного крейсера. И что теперь делать? А переложить ответственность за принятие решения на старших по званию не получится. Старший здесь он, лейтенант Севастьяненко, и за все, что случится, отвечать ему, полной мерой. В том числе за каждую бисеринку крови своих людей, которым предстоит сражаться и умирать.

В таких расстроенных чувствах его и застал лейтенант Трамп, как раз поднявшийся на мостик. Бросив взгляд на прислонившегося к выкрашенной в камуфляжный цвет (здесь как раз пересекались шаровая и белая полосы) броне, он абсолютно верно истолковал состояние лейтенанта. Единственно, не понял причину. С легкой развязанностью, присущей многим американцам, он дружески толкнул Севастьяненко кулаком в плечо и бодро поинтересовался:

— Мандражируешь перед боем, Алекс-сей?

С выговариванием русских имен у Трампа были проблемы а отчества… Ну, не стоит о грустном. Из-за этого ему, в принципе, и прощали некоторую фамильярность. Хотя, с другой стороны, он знал уже самые расхожие фразы на русском — неудивительно, если вокруг постоянно говорят именно на нем. Однако с хорошо знающим язык туманного Альбиона командиром он все же предпочитал разговаривать по английски.

Севастьяненко отклеился от железа, рывком возвращаясь в реальность, усмехнулся:

— Нет, думаю, как этого боя избежать.

— А зачем? — американец явно не понял настроя русского офицера. — До ночи дотянем, а ночью, если не отстанет, зажать его двумя кораблями и накидать ему мин. У нас три аппарата, на втором корабле — пять. Минимум три мины будут в одном залпе. Сблизиться — и пускай уворачивается, сколько влезет. Сомневаюсь, что получится. А и сумеет — повторим. Британские корабли особой прочностью не отличаются, с одного попадания не утонет, но и продолжать гонки не сможет.

— А ты вперед посмотри, — Севастьяненко, перебарывая внезапное раздражение, сунул в руки Трампу свой бинокль. — Посмотри, посмотри. А потом скажешь, что увидел.

С минуту американец рассматривал горизонт, благо «Хай-Чи» принял немного влево, и это позволило иметь лучший обзор, да и дым головного крейсера теперь не мешал. Пожевал задумчиво губами, затем с досадой мотнул головой и уже без прежнего веселья, по-русски буркнул:

— Надо же, вся кодла собралась.

— Ваш язык, Юджин, становится все богаче, — как ни странно, мелкая шпилька слегка подняла Севастьяненко настроение. — Что вы об этом думаете?

— А о чем тут думать? Вейхайвейский отряд крейсеров, скорее всего.

— Да? — лейтенант удивленно приподнял бровь. — Я еще даже не могу определить, что это за корабли.

— И мне затруднительно, — кивнул Трамп. — Но я их как раз перед вашим появлением наблюдал столько времени, что поневоле запомнил силуэты. Даже в темноте, наверное, узнаю.

В голове Севастьяненко словно защелкали шестеренки. Память, хорошенько подстегнутая опасностью, услужливо выдавала информацию. В Вейхайвее базировались пять крейсеров, два из которых, «Талбот» и «Эклипс», они с Ивановым независимо друг от друга отправили на дно. Барахло это были, а не крейсера, если честно. Что осталось?

Тот, что сзади, вернее всего, «Сатлидж», из этой серии крейсеров он единственный базировался на Вейхайвей. Стало быть, впереди «Аргонавт» и «Бонавентура». Последний, кстати, тоже отнюдь не шедевр британского кораблестроения. Тип «Астрея», спущен на воду двенадцать лет назад и десять лет в строю. В принципе, «Эклипс» со товарищи дальнейшее развитие этого проекта. Вооружение — две шестидюймовки и восемь стодвадцатимиллиметровых орудий. Есть еще малокалиберная мелочь, но сколько ее там лейтенант не помнил. Да и не волновало это его — все равно в бою от этого барахла толку ноль. Парадный ход — восемнадцать узлов, и было это показано на ходовых испытаниях. Стало быть, в настоящее время узлов шестнадцать, может, и выдаст, вряд ли больше. Бронирована только палуба, и то постольку-поскольку, броня устаревшая, гарвеевская. Любой из русских кораблей пустит это насквозь устаревшее чудо на дно и даже не поморщится. А вдвоем, учитывая, вдобавок, восьмидюймовки «Хай-Чи», и подавно.

А вот второй корабль, ежели Трамп не ошибся, орешек посерьезнее. Крейсер Его Величества «Аргонавт», тип «Диадем». Чуть больше двадцати узлов хода, шестнадцать орудий калибром шесть дюймов и куча трехдюймовок, чтобы пугать миноносцы. Чуть больше двадцати узлов, по паспорту, разумеется, реально же все зависит от состояния его машин. Кораблю, разумеется, всего четыре года с момента вступления в строй, но и здесь не метрополия. Неизвестно, насколько хорошо в Вейхайвее обстояли дела с техническим обслуживанием. Секунду подумав, Севастьяненко решил исходить из худшего варианта, а это значило, что корабль не уступал в скорости его флагману.

Опасный противник, очень опасный. Много скорострельных орудий плюс очень приличное бронирование, скосы бронепалубы аж четыре дюйма. Неприятно — но не смертельно. Это вам не Кресси — те хоть и выросли как наследники «Диадем», но все же превосходят их по всем статьям. А с одним «Аргонавтом» можно было бы и схлестнуться, хотя, конечно, риск…

А еще миноносцы, какие — не определить. Впрочем, их-то днем можно не опасаться, крейсера просто раздавят, случись нужда, шуструю мелюзгу. И в результате имеется абсолютно несбалансированная, но все равно опасная эскадра. А помирать никому не хочется.

Очевидно, Трамп пришел к тем же выводам. Вздохнув, он поинтересовался:

— Алексей, — на этот раз он смог выговорить имя Севастьяненко без акцента. — Если вы не против, я возьму на себя командование главным калибром. Все же на корабле служу давно, и освоил его артиллерию получше ваших… парапорсчиков.

— Вы ведь не хотели воевать, — усмехнулся Севастьяненко, в глубине души радуясь. Все же артиллеристы у него были выше всяких похвал, но стрелять из орудия и управлять огнем корабля совсем разные вещи. — Как же ваши принципы?

— Сдаваться вы все равно не будете — не тот народ, — Трамп говорил очень спокойно, чуть задумчиво. — Стало быть, нам предстоит бой. Английским снарядам все равно, кто перед ними, да и на мои принципы ему плевать. Честно говоря, абсолютно не хочется умирать из-за того, что по собственной дурости позволил противнику безнаказанно стрелять в свой корабль.

— Логично, — кивнул лейтенант. — Хорошо, принимайте орудия. И да поможет нам Бог…

— С какой дистанции планируешь начинать? — уже совсем другим, деловым тоном поинтересовался американец. — Имей в виду, издали наши снаряды броню «Аргонавта» вряд ли возьмут.

— Сам знаю, — досадливо поморщился Севастьяненко. — Но тут уж не от меня зависит. Откроем огонь с дистанции, на которой решит начать бой противник.

— Да? А если мы его немного запутаем? Возможно, тогда удастся подойти ближе и испытать наши калибры на выгодных для нас дистанциях. И, если повезет, ударить первыми.

— Как ты себе это представляешь?

— Да очень просто.

Идея Трампа действительно отличалась редкой простотой и такой же редкой беспринципностью. После того, как он ее в двух словах объяснил, Севастьяненко оставалось только головой покрутить.

— И ты называешь меня пиратом… Кто из нас пират — это еще посмотреть надо.

— С кем поведешься, — усмехнулся Трамп.

— Не вали с больной головы на здоровую, — отмахнулся Севастьяненко, подзывая старшего офицера. — И вообще, иди к своим игрушкам. И без приказа огня не открывать!

Спустя полчаса британские моряки были весьма удивлены, рассмотрев на головном корабле китайский флаг. Но еще более удивил их такой же флаг над вторым кораблем. А ведь они смогли, несмотря на то, что крейсера приближались к ним под не самыми удобными для опознания углами, идентифицировать оба корабля. И, надо сказать, что сделали это британцы без малейших проблем, даже не заглядывая в справочники. Ничего удивительного, кстати. Британские офицеры часто не могли похвастаться талантом, древность рода у них ценилась куда сильнее. Опять же, личные связи играли в их назначениях далеко не последнюю роль. Все так, но профессионалами они были отменными. Все же морская нация с уходящими далеко вглубь веков традициями и, вдобавок, опыт. Его, как известно, не пропьешь, а в море британские корабли находились подолгу, и, соответственно, все, от командира до последнего матроса, поневоле успевали научиться многому, а уж знать всех, с кем можно столкнуться в этих водах, офицерам сам бог велел. Правда, элсвикских крейсеров здесь болталось немало, фирма Армстронга продавала их направо и налево, не слишком-то интересуясь, кто и для каких целей намерен использовать эти корабли, но все же отличить один от другого было вполне реально, и британцы с этим справились.