Стальные корсары

Китайцев высадили на острове через шесть часов. Слишком долго возились с незнакомыми механизмами трофейного крейсера. Чудом техники его машинное отделение не являлось, во многом напоминая оборудование «Нью-Орлеана», но имелись и отличия, а дьявол — он, как известно, в мелочах. К тому же, как оказалось, уголь на крейсере был… ну, далеко не первого сорта. Как всегда, кто-то у китайцев сэкономил и положил в карман лишние деньги, а кому-то приходилось мучаться. В результате, хотя топить этим углем и было можно, но топки от золы прочистить тоже стоило, и срочно. А этим, похоже, не занимались давно — китайцы считаются работящим народом, но на самом деле вкалывать много и задешево они готовы, только если рядом стоит надсмотрщик с плеткой. Во всех остальных случаях китайцы достаточно ленивы, что, впрочем, роднит их со всеми остальными народами. Ну а так как офицеры «Хай-Чи» не слишком утруждали себя исполнением должностных обязанностей, то и топки корабля выглядели словно печка у нерадивой хозяйки. Словом, времени потеряли довольно много, хотя и заставили чистить их самих китайцев.

Зато со всех остальных точек зрения крейсер оказался весьма ценным приобретением. Приличная артиллерия, хорошая для корабля такого класса защита… Вопрос с утраченной скоростью, как надеялся Севастьяненко, смогут решить на базе — в золотые руки русских механиков он верил. К тому же, малокалиберную артиллерию, бесполезную в современном морском бою, вполне можно было бы снять, облегчив корабль и тем самым либо получить небольшой плюс в скорости и запасе хода, либо усилить артиллерию. Как вариант, установить на крейсер вместо стадвадцатимиллиметровых орудий трофейные японские шестидюймовки. Не факт, что получится, конечно, но обсудить идею со специалистами, как он думал, стоило. И, разумеется, стоило каким-то образом поменять на китайском крейсере боезапас — снаряженные дымным порохом снаряды не выдерживали никакой критики.

А еще в руки корсаров двадцатого века попала очень приличная сумма денег, причем в золоте. Корабельная казна — это, конечно, жалкие гроши, но китайский посол, единственный, кого мичман намерен был доставить к Эссену, вез с собой более чем приличную сумму. Рассчитывал, очевидно, случись нужда кого-нибудь подкупить. А что? Вполне себе оправданное желание, и согласующееся как с восточными, так и с европейскими традициями. Вон, даже Порт-Артур в свое время у японцев перехватили благодаря взятке. Приобретение, конечно, сомнительное, но сам факт показательный, а потому и логика китайского посла выглядела редкостно понятной. Словом, мичман впервые в жизни почувствовал себя богатым человеком, и это ему, честно говоря, понравилось. И его подчиненным, которым перепала доля в добыче, тоже.

Возвращение на базу выглядело триумфальным. Два крейсера, плюс еще два грузовых корабля, которые удалось захватить по дороге в качестве призов. Как показалось Севастьяненко, флаг перед двумя быстроходными крейсерами спускали едва ли не охотно. Интересно, как бы повели себя экипажи японских кораблей, узнай они, что на кораблях Севастьяненко людей едва-едва хватает для обслуживания машин, а к орудиям почти некого ставить. Тем не менее, их в подобные нюансы никто не посвящал, и в результате пришлось выделять людей еще и на них, и плестись черепашьим шагом, подстраиваясь под возможности «купцов». И ведь бросить-то жалко — в трюмах одного корабля находились только что закупленные в Австралии лошади. Конница японцев в столкновениях с казаками несла чудовищные потери, ее периодически приходилось воссоздавать практически с нуля, и лошади были нужны. Мичману же они, напротив, не требовались, но… Но глядя на то, КАК смотрели на этих лошадей многие из его матросов, сами вчерашние крестьяне, для которых в недалеком прошлом такой вот ухоженный конь значил целое состояние и шанс не умереть с голоду и прокормить семью, он плюнул мысленно и приказал корабль не затапливать, а тащить с собой. Зато на втором корабле, большом, тихоходном и невероятно грязном, нашлось почти пять тысяч тонн столь необходимого им кардифа, закупленного в Британии. Кстати, попадались и британские, немецкие, французские корабли, но их Севастьяненко решил пока не трогать. Если так пойдет и дальше, время этих жирных гусей скоро придет, но сейчас — рано.

Словом, уйти на миноносце, а вернуться во главе небольшого флота — более чем достойный результат похода. Единственное обстоятельство, которое сейчас омрачало настроение — это тот факт, что оценить его удачу оказалось практически некому. Пока Севастьяненко геройствовал в южных морях, адмирал Эссен со товарищи ушел в новый поход, и когда он вернется, оставалось только гадать. И лишь миноносцы лейтенанта Иванова, залатав пробоины от встречи с британским крейсером, поочередно охраняли порт. Севастьяненко с коллегой, отмечая возвращение, в первый же вечер нажрались едва не до потери пульса, однако после этого им оставалось только ждать и, пользуясь передышкой, заниматься ремонтом. Причем в меру сил — «Херсон»-то ушел с флагманом…

Борт крейсера «Рюрик». Примерно в это же время

Разумеется, на ходу вносить коррективы в заранее продуманную операцию — занятие неблагодарное, но в этот раз все прошло как нельзя лучше. Возможно, потому, что ТАКОЙ наглости японцы от них попросту не ждали. А может быть, из-за того, что за не такой уж и долгий срок и Эссен, и Бахирев, и многие их офицеры научились импровизировать. Неважно, главное, получилось, и результат наверняка заставит японцев еще сильнее растянуть остатки своих невеликих сил.

Ну кто, спрашивается, в Токио мог ожидать, что нападут на них, на столицу, да еще и столь неожиданным и страшным образом? Правильно, никто. И в результате два корабля беспрепятственно вошли в порт, а потом взорвались и полыхнули, ярко и со вкусом. Ради взрывов пришлось даже пожертвовать частью начиненных шимозой снарядов из трофеев, но оно того стоило. Селитра отменно горит, и, пока русские моряки на двух катерах уносились в море под прикрытие «Рюрика», буквально заваленный ею город, построенный в лучших японских традициях, заполыхал весело и со вкусом. Урон, правда, вышел отнюдь не запредельным — с огнем японские пожарные, люди опытные и самоотверженные, справились на удивление быстро, однако сам факт такой диверсии уже ставил их страну в угрожающее положение. Демонстрация того, что с ними не церемонятся и готовы нанести удар практически по любому участку побережья, сразу заставлял японцев почувствовать собственную уязвимость и начинать активно думать о плотной обороне, что силами всего четырех полноценных кораблей линии осуществить было попросту нереально. Оперировать же меньшими силами означало подставить их под удар русских кораблей, одним махом перехвативших инициативу. А главное, адмирал Того даже приблизительно не представлял сейчас, что это за корабли, сколько их и где базируются. Кресло под японским адмиралом ощутимо закачалось, и перспектива отставки виделась невооруженным глазом.

А пока японцы паниковали, что им обычно не свойственно, но все же случилось, действия Эссена развивались своим чередом. «Рюрик», ведя за собой эскадру, неспешно резал волны, направляясь к югу от зоны боевых действий. То, чем сейчас намерен был заняться адмирал Эссен, придумал еще Эбергард. Правда, это противоречило всем нормам международного права, однако адмирал хорошо помнил слова Екатерины Второй — победителей не судят. Раз так, то в случае успеха кампании ему спишут все прегрешения. В случае же неудачи… Что же, тут вопрос о том, чтобы выжить, даже не стоял.

Надо сказать, война эта отличалась скрупулезнейшим соблюдением всех писаных правил. Япония очень старалась показать себя цивилизованным государством, и потому неизбежные для военного бардака накладки в соблюдении договоренностей сводились к минимуму. Это впоследствии все равно не оценили, однако сейчас такие расклады привели к несколько расслабленному состоянию привыкших к демонстративной вежливости соседей.

Англичане, правда, уже отошли от благодушия — погибшие крейсера и сгоревший порт (причем выжившие моряки в один голос утверждали, что были атакованы японскими миноносцами, да и обломки выбросившегося на скалы корабля идентифицировали как принадлежащие Стране Восходящего Солнца) излечили британских офицеров от беспечности. Сейчас на своих узкоглазых союзничков они посматривали с изрядной долей настороженности, хотя, конечно, в прессу информация о происшедшем не попала, и достоянием широкой общественности не стала. Невыгодно с политической точки зрения, и все тут, а гибель некоторого количества моряков вполне можно перетерпеть ради высших интересов. Вот только политики — они там, в Лондоне, а нарваться на шальной осколок рискуют на местах. Соответственно, хотя указания командования и выполняются, но исключительно для галочки, так что японских моряков в британских портах ожидал сейчас весьма холодный прием.

Немцы же, а также имеющие колонии на приличном отдалении от театра военных действий французы и голландцы, пребывали пока что в полнейшем расслаблении. Да и потом, напрягаться им в этих водах было, собственно, и нечем — их эскадры по сравнению с британскими выглядели откровенно слабо. Того, что они держали в своих портах, вполне хватало для политики канонерок. Иными словами, пугать туземцев им было чем, но выходить с этим на бой против серьезного противника как-то не очень хотелось, не для умных людей такое занятие.

Именно этим обстоятельством объясняются два факта — то, что губернатор Циндао, капитан цур зее Оскар фон Труппель, оказался абсолютно не готов к нанесенному ему позднему ночному визиту, и то, что он, будучи профессионалом и вообще человеком умеющим считать, не возмутился. Да и попробуй, возмутись, если не соизволивший представиться немолодой уже, но крайне внушительный человек в русской военно-морской форме и погонах капитана первого ранга, предложил на выбор или выполнить его условия, или распрощаться с подшефной колонией, а может быть, и с жизнью. Последнего губернатор не боялся, но и очень не хотел, а потому прислушался к сказанному со всем вниманием. А в том, что намерения у странного русского более чем серьезные, ему стало ясно сразу после того, как он продемонстрировал охрану. Его, губернатора Циндао, охрану, связанную и аккуратненько лежащую в уголке. А рядом стояли и скалились в сто зубов эти русские kazaki, и по выражению их лиц фон Труппель определил — церемониться с ним эти простые и улыбчивые дети степей не собираются.

Требования, предъявленные ему русскими, выглядели, с одной стороны, противозаконно, а с другой — логично донельзя. Им нужен был, ни много, ни мало, интернированный в Циндао броненосец «Цесаревич». Понятное желание, корабль новенький, в бою, после которого пришел сюда, поврежденный несильно. Большую часть повреждений, кстати, русские очень быстро устранили силами команды, так что, если бы не сданные на германские склады кое-какие детали машин и орудийные замки, «Цесаревич» мог бы спокойно выйти в море. Маленькой проблемой могло оказаться разве что недавнее единовременное дезертирство с корабля довольно большого количества народу. Без малого полторы сотни матросов плюс четыре офицера — русские этот факт, разумеется, скрывали, но против германского орднунга не попрешь. Искали русских, разумеется, тщательно, порядок есть порядок, но без огонька. Наверняка отправились к своим, чтобы воевать дальше, это заслуживало уважения, да и потом, фон Труппель хорошо понимал, что с интернированием русского корабля они и без того наворотили дел. Так что в поисках выполнялось лишь то, что положено по уставу, и ни шагом больше. Неудивительно, что никаких следов беглецов так и не удалось обнаружить.

Так вот, отдать русским броненосец — это противозаконно. Интернированный корабль — он на то и интернированный, что никто его не тронет, но и сам он до конца войны простоит мертвой железной тюрьмой для своего экипажа. Эту мысль фон Труппель попытался донести до собеседника, равно как и информацию о том, что можно создать весьма опасный прецедент на будущее. Русские, конечно, народ разболтанный и туповатый, но нельзя же не понимать столь простых вещей! Однако его собеседник, будучи в одном звании с губернатором и обладая сейчас явным тактическим преимуществом в лице своих до зубов вооруженных людей, лишь ухмыльнулся в ответ. А потом напомнил, что германские власти вначале обещали командиру «Цесаревича» шесть дней на ремонт, а потом фактически вынудили их немедленно сдаться. Какое же это интернирование? Это захват!

Фон Труппель объяснил, что ему пришел приказ из Берлина. На взгляд честного немца это все объясняло, но почему-то его слова не произвели на собеседника ни малейшего впечатления. Он лишь усмехнулся гаденько так и пояснил, что слово давал губернатор, нарушил его тоже губернатор, а стало быть, и отвечать губернатору. И был приказ, не было приказа — русских это не волнует. А если что, то на их стороне право сильного, и боевые корабли разнесут Циндао запросто.

Кораблей фон Труппель, правда, не видел, но собеседнику поверил. Ну в самом-то деле, не по воздуху же русские сюда прилетели. К тому же кое-какие новости с театра военных действий до Циндао все-таки докатывались — они, конечно, в захолустье живут, зато от эпицентра событий недалече, а это давало определенные преимущества в плане информации. Так вот, если верить официальным сводкам и неподтвержденным слухам, картинка выстраивалась довольно стройная. Японский флот понес серьезные потери, а это значит, удержать русских в Порт-Артуре не мог. Соответственно, они вполне могли прислать сюда что-то большое и сильное. Да и потом, какая-то эскадра у них в этом районе действовала, об этом тоже неофициально знали уже практически все. А раз так, то практически незащищенную немецкую колонию вынести они могли без особых проблем. И, спрашивается, зачем тогда им вообще разговаривать с губернатором?

Русский лишь засмеялся в ответ и заметил, что вот это уже деловой разговор. Подобным тоном обычно разговаривали американцы, но фон Труппель, отметив данный факт краем сознания, тут же переключил свое внимание на то, что предлагал ему русский. А он, кстати, говорил весьма интересные и дельные вещи.

Корабль свой они все равно заберут, так или иначе, не мытьем, так катаньем… Смысл этой русской идиомы губернатор уловил, хотя для привыкших к строгой и четкой формулировке немецких ушей звучала она дико. Однако обострения международных отношений им тоже не нужно, а потому они предлагают немецкому коменданту их корабль… отпустить. На удивленный вопрос, как это можно сделать, был получен вполне грамотный ответ — по телеграмме из Берлина. Телеграмму они гарантируют, а придет она из самого берлина, или из какого-то другого места, о том губернатору знать необязательно. Как организуют? Да просто. Вначале займут одну из станций, где телеграф имеется, потом передадут сообщение, а после этого со связью начнутся перебои. Дня на три, примерно. За это время «Цесаревич» давно скроется за горизонтом, ну а фон Труппель станет намного богаче.

Последнее обстоятельство и решило дело. Фактически, предлагалась взятка, причем только за то, чтобы ничем не рискуя исполнять официальный приказ, что может быть милее сердцу истинного немца? Правда, оставалась еще маленькая проблемка в лице охраны, которую повязали казаки, но русский лишь сурово сдвинул брови и сказал, что этот вопрос они берут на себя. Фон Труппель пожал плечами и сделал вид, что ничего не слышал. Все же он был не дурак и предпочел не интересоваться дальнейшей судьбой своих подчиненных.

К слову сказать, ничего страшного с ними не сделали. Хотя казаки, разумеется, предпочли бы не мудрствовать лукаво, а прикопать не успевшие еще остыть трупы где-нибудь в неприметном месте, ослушаться приказа Бахирева они не посмели. Немцев без членовредительства (ну не считать же за таковое несколько аккуратных пинков по ребрам, которые пришлось дать одному рыжему здоровяку, упорно не желающему идти куда сказано) препроводили в шлюпку, с нее на борт скромненько замершего в ночи миноносца, а уже с него — на борт вспомогательного крейсера. Там уже на следующий день с ними пообщались и донесли до их сознания мысль, что родное командование их предало. Те, в принципе, и сами это понимали, а потому разговор получился короткий. На предложение вступить добровольцами в ряды новых флибустьеров с правом на долю в добыче, немцы ответили однозначно. Ничего, кстати, удивительного — предложенная в качестве альтернативы высадка на необитаемый остров никого особо не прельщала.

А тем временем в Циндао и впрямь получили телеграмму из Берлина. Комендант, прочитав ее, не дрогнул лицом, демонстрируя окружающим свою достойную прусского офицера выдержку, и вскоре прибыл на борт русского броненосца. Там он выразил сожаление в «ненамеренной ошибке с интернированием», принес извинения и выразил надежду, что сей прискорбный инцидент не станет препятствием на пути дружественных отношений между двумя империями. Ну а после этого несколько прибалдевшим от случившегося русским офицерам сообщили, что они могут получить обратно сданное на берег имущество, но желательно, чтобы их корабль убрался из порта как можно скорее. И закипел аврал…

Надо сказать, «Цесаревича» при интернировании привели в состояние, несовместимое с продолжением боевых действий. Проще говоря, сняли кое-какие части машин и орудийные замки. Вот только поставить все это хозяйство на место оказалось не таким и трудоемким делом — немцы тоже не дураки, и сняли то, что полегче, так что особых проблем не наблюдалось. Догрузиться углем — тоже не проблема. Словом, каждое из этих дел само по себе не такое уж и сложное, но когда все они наваливаются одновременно, начинается бардак. Тем более, людей на корабле не хватало, а командир броненосца вместе с контр-адмиралом Матусевичем принимать участие в происходящем не жаждали. Продвинувшиеся в мирное время, они отнюдь не стремились умирать за царя и отечества и с радостью отстранились от всего, благо формальный повод имелся. Все же оба получили ранения, и теперь с удобством расположились в германском госпитале. Впрочем, справились и без них.

Одновременно готовились к выходу в море и три миноносца, также прорвавшиеся сюда из Порт Артура. «Бесшумный», «Бесстрашный» и «Беспощадный» должны были уйти вслед за флагманом, вместе они представляли внушительную силу, и шансы прорваться во Владивосток у импровизированной эскадры, по мнению возглавившего экипаж старшего офицера, имелись.

Надо сказать, в техническом плане состояние кораблей, прибывших сюда изрядно побитыми, оказалось вполне приемлемым. Все же ремонт, пускай даже и без постановки в док, но хотя бы и без угрозы обстрела, многое значил. К тому же немцы за относительно небольшую плату оказали помощь, а они — механики великолепные. Даже здесь, в глухой провинции, они держали людей грамотных и хорошо подготовленных — таких, которых всегда не хватало русским. Если быть до конца честными, обслуживание механизмов на русских кораблях ужасным было не назвать, но и выше посредственного оно никогда не поднималось. В результате ремонт и профилактика при участии грамотных специалистов оказался весьма кстати. Немцам данное мероприятие тоже было выгодно — не участвуя в боях, они смогли изучить их реальные результаты, оценить воздействие снарядов на корабли и, вдобавок, получить серьезный опыт ремонта боевых повреждений, что для специалистов никогда всерьез не воевавшего германского флота оказалось весьма кстати.

Словом, к исходу третьего дня четыре корабля без особой помпы, но и ни от кого не скрываясь, покинули Циндао. Море вокруг было пустынным, лишь на горизонте маячил какой-то пароход самой гражданской наружности. Опознать в нем на таком расстоянии вспомогательный крейсер не было никакой возможности.

— У меня к тебе просьба, Михаил Коронатович, — Эссен, широко расставив ноги, стоял на мостике корабля и курил, окутывая всех вокруг облаком ароматного дыма, густым настолько, что, казалось, оно может посоперничать с выбросами корабельных топок. Про адмирала уже беззлобно шутили, что он демаскирует корабль.

— Я тебя слушаю, Николай Оттович, — не оборачиваясь, вздохнул Бахирев. — Внимательно слушаю.

Командир «Рюрика» облокотился о перила и мрачно смотрел в сторону германского порта. У него были связаны с ним далеко не лучшие воспоминания. Много лет назад — и не в таком уж отдаленном будущем — он привел в этот порт свой миноносец, чтобы сдаться и быть интернированным. Он помнил отчаяние того похода — и знал, что не сделать этого оказалось бы во сто крат хуже. И теперь он намерен был сделать все, чтобы миноносцу «Смелый» не пришлось разоружаться и стоять до конца войны в этой дыре…

— Кому-то надо принять командование над «Цесаревичем».

— У них же вроде бы есть командир.

— Нету. Как мне сообщил наш общий… друг, они с Матусевичем предпочли остаться в Циндао.

Бахирев неопределенно хмыкнул. Друг, сказал тоже. Хотя, конечно, Эссен с немецким губернатором встретился, пообщался — и договорился о взаимовыгодном сотрудничестве. Правда, деталями бравый каперанг не интересовался, занятый на эскадре.

— Но кто-то же ведет корабль, так что, думаю, беспокоиться не о чем.

— Старший офицер «Цесаревича» до мостика еще не дорос. Не хватает решительности, самостоятельности, умения принимать, а главное, отстаивать правильность своих решений. Никто ведь не мешал ему идти во Владивосток, а командир броненосца лежал в лазарете и физически не мог командовать броненосцем. Тем не менее, он приказал — и его послушались. Чем кончилось, ты знаешь. Дисциплина — это хорошо, конечно, однако привычка гнуть спину перед вышестоящим обходится иной раз слишком дорого.

— Предлагаешь мне взять «Цесаревича»? — усмехнулся Бахирев.

— Да. Я не вижу, честно говоря, иного варианта. Там деморализованный экипаж, оказавшийся достаточно слабым офицерский состав и не лучшие артиллеристы. А ты справишься. Тебя и тогда уважали, сейчас же — тем более.

— Мне придется взять с собой несколько человек. Если я соглашусь, конечно.

— Если ты об этом задумался, то на самом деле уже согласился, — усмехнулся Эссен. — А людей… Не наглей только, ладно?

— Хорошо, я постараюсь. Кто остается на «Рюрике»?

— Сам управлюсь.

— Ну, смотри, — неопределенно отозвался Бахирев. — Можешь попробовать, но сомневаюсь. Тебе бы лучше штаб организовать, полезнее будет. Ладно, пора идти на сближение. Только осторожно-осторожно, а не то еще пальнут сдуру — народ на броненосце сейчас нервный…

Место неизвестно. Двое суток спустя

Они входили сюда по одному, оставив своих секретарей далеко, в соседней деревне. Маленький уединенный храм — здесь их уж точно никто не станет искать. Впрочем, высшим сановникам Страны Восходящего Солнца жаловаться было грешно — военные оставили своих людей там же. По всему выходило, что секретность чрезвычайная, и соблюдать ее собравшиеся были намерены любой ценой.

Адмирал Хэйхатиро Того скромненько устроился в тени. И то сказать, гордиться ему сейчас было нечем — от недавно еще грозного флота боеспособными у него остались четыре серьезно изношенных бессмысленными походами броненосца, для машин которых суматошные поиски неизвестного врага оказались опаснее русских снарядов. Еще один броненосец, престарелый «Чин Иен», в расчет можно было не принимать — его артиллерия главного калибра не выдерживала никакой критики. Для патрульной службы китайский трофей еще годился, но эскадренный бой стал бы ему смертным приговором. Разумеется, Того учитывал его в своих раскладах, но не возлагал на «Чин Иена» каких-либо надежд.

Правда, оставались еще три броненосных крейсера — два новейших корабля типа «Гарибальди», «Кассуга» и «Ниссин», полузаконно купленные Японией у итальянцев в самом начале войны, и «Якумо», детище штеттинских верфей. Однако, несмотря на то, что «итальянцам» уже приходилось участвовать в бою против русских броненосцев в качестве кораблей линии, Того по отношению к ним был настроен весьма скептически. Паспортных двадцати узлов крейсера упорно не выдавали, защиту имели посредственную, а вооружение слабое. На подхвате они быть еще могли, но и только — стоит любому русскому броненосцу обратить на них пристальное внимание, и время жизни броненосных крейсеров, особенно сравнительно небольших гарибальдийцев, будет исчисляться минутами.

Армейцы на этом фоне выглядели хотя бы не такими неудачниками, просто благодаря тому уже, что смогли продвинуться глубоко вглубь территории противника, да и Порт Артур блокировали надежно. Правда, сейчас, когда поток грузов и пополнений из метрополии превратился в жалкий ручеек, наступление застопорилось. Не хватало людей и боеприпасов, а русские неспешно, однако и неотвратимо наращивали силы, и все понимали — недалек тот час, когда паровой каток русской армии наконец придет в движение и вкатает японцев в жидкую дальневосточную грязь. А потом их знаменитая кавалерия втопчет в ту же грязь уцелевших.

Естественно, что генералы требовали немедленно наладить поставки, и формально были правы. Реальные потери грузового флота Японии выглядели отнюдь не катастрофическими. Но все дело было в том, что посылать транспортные корабли с прикрытием только из легких сил, миноносцев, старых бронепалубников или вспомогательных крейсеров, являлось недопустимым риском. Если уж русская эскадра расправляется с крейсерами броненосными, то вся эта пародия на охрану будет им на один зуб. Раздавят и транспорты, и боевые корабли, рискни они вмешаться. Конечно, был неплохой шанс, что, грамотно проложив курс, удастся пройти незамеченными, русские ведь отнюдь не вездесущи, но все же Того считал риск недопустимо большим.

Можно, конечно, пускать корабли поодиночке, всех уж точно не переловят, но проблема была в том, что японские капитаны боялись выходить в море. Своими действиями русским удалось сделать главное — запугать их, причем куда сильнее, чем несколько ранее крейсерам Владивостокского отряда. Перевозки осуществлялись, в основном, силами вспомогательных крейсеров. Их командирам, будучи военнослужащими, отвертеться от прямого приказа было проблематично. Однако с гражданскими капитанами такой номер не проходил.

Разумеется, оставался вариант прикрытия грузоперевозок основными силами флота. Адмирал Того успел на собственном опыте убедиться — русские с его броненосцами связываться не жаждут. Однако, даже если закрыть глаза на совершенно дикий расход угля и износ уже и без того не новых механизмов, сбросить со счетов упорно сидящие в Порт Артуре русские броненосцы не получалось. Ты отведешь часть кораблей конвоировать транспорты, а они в это время решат вылезти. И чем их в такой ситуации останавливать? Да нечем! У Японии сейчас банально не хватало кораблей, чтобы заткнуть все дыры — потеря стратегической инициативы моментально сделала ее уязвимой. Вот и оставалось сидеть, в бессильной злобе скрипя зубами, и пытаться сохранить хотя бы то, что осталось.

В такой ситуации воспряли духом сторонники мира с Россией. Точнее, не так — не сторонники мира, а противники большой войны. Пока японская армия побеждала, они предпочитали молчать, и ход событий их, по большому счету, устраивал, однако сейчас они разом вспомнили о своем миролюбии и, упирая на то, что «они же предупреждали», начали активно делать себе политические дивиденды. При этом тот факт, что сейчас вылезти из войны и одновременно избежать финансового и политического краха уже не получится, они, как и положено людям интеллигентным, аккуратно забывали. Словом, паршивая ситуация складывалась, причем во всех отношениях.

Но среди собравшихся не было праздных болтунов. Высшие чины армии, флота, а гражданские — те, кто обладал реальной властью, политической или финансовой. И все они глядели друг на друга не слишком дружелюбно — оказавшаяся неожиданно тяжелой война могла в любой момент закончиться крахом, и тогда возникнут два вопроса: кто виноват и что делать. Их обычно считают исконно русскими, но когда наступают проблемы, они актуальны для любой страны. Учитывая японскую специфику, вопросы эти, помимо прочего, определяли, кто будет жить дальше, а кому предстоит мучительно умереть. Естественно, истинный самурай не боится смерти, но и на встречу с ней он тоже не стремится.

И вот, наконец, вошел тот, ради встречи с которым они собрались. Высокий, на голову выше Того, сухощавый, но притом довольно широкоплечий. Лицо европейское, лощеное, вроде бы самое обычное, и все равно в нем за милю угадывался британец. Как? А демоны ведают, наверное, по легкой брезгливости, с которой он смотрел на окружающих. Скрывал, естественно, однако в этом отношении британцам до японцев очень далеко.

Незнакомец окинул собравшихся взглядом и коротко кивнул. Очевидно, это долженствовало означать приветствие. С точки зрения японца — смертельное оскорбление. Впрочем, европейца это не волновало. Для него мы все — говорящие обезьяны, с какой-то бессильной ненавистью подумал адмирал. И ведь не сделать ничего! Даже если он сейчас достанет из ножен фамильный синсинто и распластает этого наглеца на ломтики, что это изменит? Перед ними ведь не более чем мелкая сошка — вряд ли какой-нибудь английский лорд оторвет от кресла свою костлявую задницу, чтобы инкогнито прибыть сюда, на край света. Прислали офицера для особых поручений, не более, а вести себя с ним придется, как с наследным принцем…

— Я приветствую вас, господа. Можете не представляться, кто передо мной я и без того знаю. Думаю, нам лучше сразу перейти к делу.

В этом все британцы, абсолютная бесцеремонность вкупе с деловитостью, если они считают, что имеют дело с нижестоящими. И все же, какая наглость! Адмирал открыл было рот, чтобы малость осадить зарвавшегося не по чину гостя, но его опередили:

— Вначале хотелось бы узнать, с кем мы имеем дело. А то вы, боюсь, фигура настолько незаметная, что во дворцах ваши портреты не висят.

Вот так! Лучше бы и не получилось. Генерал Аритомо, представляющий генштаб, мастерски сформулировал общую мысль. Воистину, свое прозвище «отец японской армии» он носил не зря и, несмотря на преклонный возраст, не растерял живости ума. Как многие из тех, кто не мог похвастаться излишней знатностью рода, поднятый до вершин власти верным мечом и личной храбростью вкупе с головой на плечах, он умел держать удар — и умел бить. Ямагата Аритомо, генерал, герой трех войн, дважды бывший премьер-министром, этот старик многому сумел бы научить молодых, в том числе и этого британского выскочку.

Англичанин, правда, не смутился. Улыбнулся чуть снисходительно и выдал:

— Называйте меня Смит. Просто Смит, большего вам знать, в общем-то, и не требуется. Касаемо же моих полномочий, то их может подтвердить уважаемый господин Таро.

Премьер-министр Кацура Таро молча склонил голову, подтверждая, что да, полномочия у Смита имеются. На внешне невозмутимом лице князя не дрогнул ни один мускул, но Того мог бы поклясться, что внутри он кипит от гнева. Тем не менее, приходилось сохранять хотя бы видимость спокойствия — даже если о тебя вытирают ноги, придется терпеть, ибо долг перед своей страной превыше всего.

Выждав паузу, на взгляд истинного японца чуть длиннее, чем нужно, и от того немного театральную, Смит заговорил. Теперь в его голосе не было и тени былой снисходительности или небрежности. Нет, в нем отчетливо, будто клинок, звенела сталь, и Того понял — шутки кончились. Как бы он ни относился к этому человеку, его стоило выслушать, причем максимально внимательно.

— Итак, господа, смею вас обрадовать — несмотря на первоначальные успехи, вы стремительно проигрываете войну. Чтобы не было недомолвок, и недопонимания, я приведу некоторые цифры…

Дальше пошла информация о том, что адмирал знал и без этого заокеанского хлыща. Более того, он только что обдумывал это, и единственное, что стало для него откровением, это чрезвычайная осведомленность британца. Если по флоту Того не узнал для себя ничего нового, то многими сведениями о состоянии дел на суше его коллеги-конкуренты с моряками попросту не делились. Смит же, похоже, владел информацией настолько подробной, что мог перечислить, где, когда и сколько людей потеряла каждая рота. При этом он ни разу не заглянул в бумаги, которые лежали в небрежно брошенной на стол пухлой картонной папке. Воистину, кем бы он ни был, дело свое британец знал хорошо, и такой профессионализм заслуживал уважения.

— …таким образом, — подытожил он, — в настоящее время ситуация еще не выглядит безнадежной, но весьма близка к этому.

— Вы несколько преувеличиваете, — открыл было рот кто-то из генералов, но британец заставил его заткнуться одним лишь брезгливым движением уголков губ. Усмешка его выглядела сейчас пугающе.

— В таком случае, скажите мне, сколько времени вам потребуется, чтобы дойти до Санкт Петербурга без снарядов, патронов и амуниции. Или хотя бы до Владивостока, притом что море, и, соответственно, подвоз каждого гвоздя контролирует противник.

Тут настал черед Того возмутиться, однако адмирал благоразумно промолчал. А на возмущенные реплики утративших обычную сдержанность японцев Смит лишь ответил:

— Сейчас сил вашего флота достаточно лишь для контроля Порт Артура. Для перехвата русских кораблей, пиратствующих у побережья Японии и жгущих ваши города, их уже недостаточно. Или вы можете похвастаться тем, что смогли защитить столицу?

— Русских не может быть много. Один-два корабля по нашим данным, — вмешался, наконец, Того.

— И опять вы ошибаетесь. Уже больше. Как мне сообщили этим утром, к их эскадре присоединился выпущенный германскими властями из Циндао броненосец «Цесаревич» и три миноносца. Отпустили их вполне официально, и, хотя немцы утверждают, что произошла какая-то ошибка, мы подозреваем Берлин в тайной поддержке русских. А даже если они и не врут, разницы для вас нет никакой — их рейдеры усилились на один первоклассный броненосец. Чем и как вы будете их перехватывать? А между тем любое затягивание войны для вас, как говорят русские, смерти подобно. Я думаю, все вы осведомлены, что на Балтике формируется эскадра для помощи Порт Артуру. Мы делаем все, что можем для того, чтобы задержать ее выход, но наши возможности далеко не безграничны. Выход русских кораблей ожидается в течение полутора-двух месяцев, и с той минуты часы вашей империи начнут обратный отсчет.

А вот это было уже серьезно. Нет, не отправка эскадры с Балтийского моря, там и впрямь вопрос заключался лишь в сроках, а в уходе «Цесаревича» из Циндао. Теперь русская эскадра, и без того опасная и успевшая внушить японцам уважение, становилась еще более серьезным аргументом в любом споре. Русский броненосец мало уступал по боевой эффективности лучшим кораблям японского флота, и теперь охотиться за их эскадрой силами менее чем четырех броненосных кораблей разом становилось преступной авантюрой. Что делать в подобной ситуации, Того пока решительно не представлял. Единственный шанс — если русские в ожидании помощи с Балтики вновь погрузятся в неторопливое оттягивание времени, однако в это как-то плохо верилось. Кто бы ни командовал их эскадрой, свою решительность и готовность устроить противнику огненный ад он уже продемонстрировал. Кстати, а действительно кто?

— Нам это неизвестно. ПОКА, — отвечая на вопрос адмирала, британец выделил именно это слово, — неизвестно. Но мы работаем в этом направлении.

Понятное дело, работают. И постараются устроить излишне удачливому русскому несчастный случай, как они это всегда умели. Относительно нравственных качеств своих союзников Того не обольщался. Вот только до русского адмирала они доберутся потом. Когда-нибудь. Может быть. Ситуации иногда случаются всякие, и не будет ничего удивительного, если он доберется кое до кого раньше. Но все это еще только предстоит, а кровь японскому флоту он пускает уже сейчас, причем с завидным упорством.

— Однако я… попросил, — видно было, что слово это далось британцу с трудом, — вас собраться здесь, чтобы обсудить вопросы другого плана. Думаю, вы все помните старинное изречение: для войны нужны три вещи — деньги, деньги и еще раз деньги. И также помните, что с финансами у вашей страны всегда было… не очень хорошо. И для того, чтобы влезть в эту авантюру вы сначала влезли в большие долги.

Лихо, как говорят русские. Вот уже они и сами влезли в авантюру. Как будто те же британцы не стояли за их спиной и не подталкивали вперед!

— Соблаговолите выражаться яснее, — кто сказал это, адмирал даже не понял, хотя неплохо вроде бы знал всех собравшихся.

— Хорошо. Позвольте озвучить вам некоторые цифры.

Британец говорил, перечисляя суммы, которые Япония должна своим кредиторам, и Того почувствовал, как на голове его дыбом встают остатки волос. Нет, он, конечно, понимал, что с деньгами у Страны Восходящего Солнца не очень хорошо, но чтобы так вот! Если это не катастрофа, то что тогда считать катастрофой? Того покосился на министра финансов. Сонэ Арасукэ, как и подобает офицеру и самураю, был сама невозмутимость. Казалось, виконт дремал — сидел, чуть прикрыв глаза и отрешившись от происходящего, однако брошенный на него взгляд адмирала уловил и чуть заметно шевельнул веками. Этого было достаточно — британец говорил правду, и подвергать его слова хоть какому-то сомнению не стоило. Япония оказалась в шаге от пропасти, к которой ее аккуратно подвели, и теперь лишь боги ведают, что можно сделать. Это понимал адмирал Того, это понимали и все остальные. И это, без сомнения, понимал наглый британец, который смотрел на них свысока и, демоны его побери, имел на это полное право.

Англичанин несколько секунд рассматривал их всех, и непонятно было, то ли он наслаждается произведенным эффектом, то ли анализирует реакцию собравшихся. Скорее всего, и то и другое вместе, но понять это у Того не получалось — слишком уж его занимали собственные мысли, и главной была что же им делать дальше. Понятно, что утонуть им не дадут — и слишком много средств вложено британцами (и не только ими) в эту войну, и просто сам факт появления этого офицера и джентльмена о многом говорил. Хотели бы сдать — не присылали бы человека для переговоров, а попросту надавили бы на русских, чтобы получить свою часть трофеев, неудачники британцам не нужны. Тем не менее, решили говорить, стало быть, не все еще потеряно.

Судя по всему, остальные собравшиеся прониклись ситуацией и пришли к аналогичным выводам — дураков здесь все же не было. А британец дождался, когда все, даже самые тугодумные, осознают перспективы, и чуть заметно усмехнулся:

— А теперь, господа, если вы не против, разрешите озвучить наиболее вероятные расклады при дальнейшем развитии событий. Во-первых, как нам видится, если они будут развиваться естественным путем, даже при самом лучшем для вас раскладе вопрос сведется лишь к тому, сколько вы продержитесь. Денег на строительство или покупку новых кораблей у вас нет, и взять их негде — после того, как от русских снарядов выгорела четверть вашей столицы, государственные ценные бумаги Японии упали до мусорного уровня. Сейчас они стоят меньше бумаги, на которой напечатаны. Никто не станет вкладывать деньги в обанкротившуюся страну. Более того, даже если вам каким-то чудом удастся наскрести средства, надо еще найти того, кто в военное время рискнет продать вам эти корабли. И это — вопрос не пяти минут.

Это он точно заметил. И по больному бил, не стесняясь. Того явственно расслышал скрип чьих-то зубов, однако сам ненависти к британцу не ощущал ни малейшей. В конце концов, персонифицировать ее на этого человека, пешку в большой игре, просто глупо. Так же можно ненавидеть граммофонную пластинку или почтальона, который принес неприятное письмо. Не стоило уподобляться китайцам, убивавшим гонцов, принесших дурное известие — исправить все равно ничего не удастся, а срывать злость на первом попавшемся человеке означает только зря расходовать ценный ресурс. А ведь люди — это главный ресурс любой империи, Того хорошо это понимал. Так что нет смысла уподобляться этой недоразвитой ошибке природы, китайцам, особенно зная, в какое ничтожество впала их страна в результате такой политики.

— После того, как русские, наконец, вылезут из своей берлоги, — продолжал англичанин, и окончательно уничтожат ваш флот, вы оказываетесь полными и окончательными банкротами, господа. Впрочем, если вы поторопитесь и заключите с ними мир раньше, это ничего не изменит. Разве что больше людей останется в живых, но от банкротства это вас не спасет. Более того, когда русские потребуют репараций, а они потребуют, можете не сомневаться, вам придется их выплачивать. Как вы считаете, может ли ваша страна позволить себе такую роскошь?

Интересно, зачем он им объясняет столь азбучные истины? Наверное, считает их всех ни на что не годными безмозглыми армейскими медными лбами. А вот это уже глупость с его стороны. Да, практически все собравшиеся, даже если одеты не в мундир, а в цивильное, выходцы из семей высшей знати или самураев, то есть в любом случае, из военного сословия, но это не значит, что у них нет голов на плечах. Или он просто хочет донести до нас, что отстаивать интересы Японии на переговорах Британия не станет? Но это было ясно изначально, британцев интересует только собственная выгода, а какие дивиденды можно получить с разрушенной войной, стремительно обнищавшей страны? Впрочем, послушаем, что он скажет дальше.

— Полагаю, что в случае описанного мною расклада, Японии может грозить как минимум введение внешнего управления, а может статься, и частичная потеря суверенитета.

— Мы не допустим этого, — прохрипел кто-то из генералов. Британец смерил его взглядом, в котором одновременно смешались уверенность в себе, презрение и жалость.

— И как это у вас, интересно, получится?

А ведь хороший вопрос. Адмирал не был знатоком юридических тонкостей, но знал простую истину: долги надо отдавать. Иначе кредиторы вырвут их из глотки. А британцы за свое, или за то, что считают своим, порвут на лоскутки кого угодно. Успевший в молодости поучиться в Англии, Того неплохо узнал этот народ. В чем-то он вызывал у него восхищение, а в чем-то и ужас, но главное, что уяснил тогда себе японский адмирал, на зуб этим людям попадаться не стоит.

Итак, если британцы захотят подмять Японию, то им даже не придется задействовать свой Гранд Флит. Для того, чтобы справиться с предельно ослабленным японским флотом, достаточно и тех сил, что они держат в этих водах. Если раньше, будем говорить честно, японский флот превосходил базирующиеся на дальнем востоке силы Великобритании, то сейчас ситуация изменилась. Да и потом, они будут не единственными желающими — тут и русские, которые, чувствуя себя оскорбленными из-за того, что их, страну-гиганта, покусал карлик, с удовольствием поучаствуют в бойне. Насчет карлика — это, разумеется, оскорбительно, однако русские сейчас воспринимают ситуацию именно так, да и остальные европейцы тоже, а переубедить их никак не получается. И Германия с Францией и САСШ, эти умники не против будут поживиться на трупе, как и положено падальщикам. А уж китайцы-то постараются не упустить момента и учинить резню, просто чтобы отомстить за недавнее поражение. Словом, как великие державы скажут — так и будет. Скажут «внешнее управление» — и будет внешнее управление. И никуда не денешься. Но, судя по тому, как строится разговор, до этого дело не дойдет. И британец не обманул ожиданий адмирала.

— Моя страна, — объявил он с таким видом, будто мнение британских лордов для всего остального мира просто априори обязано являться истиной в последней инстанции, — готова протянуть японскому народу руку помощи.

Ага, ага. Учитывая, что просто так британцы никому и никогда не помогают, интересно даже, во что обойдется Японии эта помощь. Наверняка очень недешево, однако придется соглашаться, дороги назад просто нет.

Они сидели и молчали. И британец молчал — стоял и ждал, когда они спросят. Ну да не на тех нарвался, с молчаливым злорадством совсем на русский манер подумал адмирал. В конце концов, японцы в сиделки-молчалки могли переиграть кого угодно. Маленькая такая месть за наглость. Впрочем, британец не слишком расстроился, разве что голос его стал еще жестче.

— Мы готовы предоставить в распоряжение японского флота четыре броненосца типа «Канопус» и несколько крейсеров на правах аренды. Причем получить вы их сможете, как только сформируете экипажи.

Канопусы, вот как… Похоже, британцы решили передать им большую часть своего базирующегося в этих водах флота. Неожиданно щедрое предложение. Хорошие корабли, хотя с бронированием у них так себе, да и артиллерия не самая удачная — низковата скорострельность, да и баллистика этих тридцатипятикалиберных орудий хуже, чем у сорокакалиберных японских. Но выбирать не из чего, а четыре броненосца такого типа, особенно учитывая хорошую дальность плавания, и впрямь могут переломить ситуацию. Но что за них потребуют?

— Что вы хотите взамен? — Кацура Таро дождался утвердительного кивка адмирала и решительно взял нить переговоров в свои руки.

— О, сущую малость…

Действительно, малость. За такое в иной ситуации британца изрубили бы на куски не задумываясь. Оставалось лишь поражаться аппетитам Империи, над которой никогда не заходит солнце. Несколько островов, включая Окинаву, в аренду на девяносто девять лет с правом продления, а после победы над русскими, которой еще надо как-то достичь и выглядящей все более гипотетической, половину сумм репараций и Камчатку в довесок. Как только Владивосток не потребовали, хотя, скорее всего, понимали — тут русские упрутся рогом, а учитывая численность их армии и истощенность человеческого ресурса Японии, на суше одержать решительную победу не получится. Даже если наладить снабжение, все равно не получится — время безнадежно упущено.

Разумеется, собравшиеся возмутились. Разумеется, британец сделал, как говорят русские, морду кирпичом. И начался торг, самый обычный и насквозь банальный, поскольку все понимали — англичане потому так много и потребовали, чтобы было в чем идти на уступки. Правила игры древние, как мир, и всем знакомые.

Однако, надо сказать, англичанин очень хорошо понимал свое преимущество и бедственность положения Японии. Уступал он мало и в частностях, а линию свою гнул упорно и методично. Не участвовавший непосредственно в этом процессе Того не слишком хорошо понимал нюансы экономики, но тот факт, что его страну обдирают, как липку, и даже победа приведет, в конечном итоге, к территориальным потерям, был ясен даже ему. И все это, по сути, за корабли, которые потом в любом случае придется или отдавать, или выкупать. Словом, кругом невыгодная сделка, но, тем не менее, изменить что-либо было уже не в его власти…